Помоги проекту - поделись книгой:
Мохандас К. Ганди, известный как Махатма, или «великая душа».
Ганди вернулся в Индию в 1915 году, где его талант управлять массами привел к появлению большого числа сторонников принципа, который он вскоре объединил со свараджем – идеей о независимом правительстве, когда на второй план отходит иерархия, позволяя культивировать решения, принятые общинами для удовлетворения нужд народа. Движение свадеши – бойкот товаров иностранного производства – оказалось важным инструментом, и Ганди использовал его, чтобы подтолкнуть индийцев к ненасильственным действиям, направленным на прекращение британского колониального правления. Одним из самых известных политических протестов стал «Соляной поход» 1930 года, когда общественный деятель прошел пешком почти 400 километров, чтобы собрать соль на берегах Гуджарата, нарушая колониальные законы, предоставлявшие Британии монополию на соль, необходимую всем людям в быту. Несмотря на то что марш был полностью мирным со стороны участников, 60 000 человек были заключены в тюрьму[255]. Сам Ганди не раз попадал в заключение в течение следующего десятилетия.
Политик отправился в путь, облаченный в традиционную, изготовленную вручную одежду из некрашеного хлопка кхади в знак солидарности с бедным сельским населением. Хлопок, выращенный в Индии, оказался метафорой: терпение, смирение и сосредоточенность при прядении и ткачестве вдохновляли на достоинство и сосредоточенность, которых требовала доктрина ненасильственного сопротивления, и служили примером опоры на собственные силы. Кхади стал повседневной одеждой Ганди, а ежедневный сеанс за прялкой для изготовления пряжи кхади превратился в элемент рутинной практики – этот акт был увековечен в изображении прялки, которое находилось в центре флага Индии. Идеи политика внесли огромный вклад в движение к постбританскому, постколониальному обществу. Он приобрел ореол светского святого, а к концу жизни его стали называть Махатма, что означает «великая душа».
Убитый индуистским экстремистом в 1948 году, Ганди сыграл важную роль в движении за независимость Индии, но не смог помочь новому государству в первые годы его существования. Изображения популярного общественного деятеля в скромных домотканых белых одеяниях продолжают демонстрировать нам силу мирного сопротивления и редких визионеров, способных научить нас, как ее использовать.
Сияющие божества и ревностные пилигримы
Древняя этимологическая связь между белым и светом в индоевропейской языковой семье соединяет небо и землю. Поэтому кажется вполне логичным, что многие божества в культурах, чья сфера влияния простирается от Северной Индии до западных берегов Европы, а также живет в странах и на континентах, колонизированных европейцами, облачены в белое. Эти ассоциации лежат в основе древнего символического портфолио белого цвета, наполняя его человеколюбием и святостью.
В индуизме богиня мудрости Сарасвати часто изображается сидящей на белом лотосе в белом платье. Считается, что Брахма, творец, нарушил равновесие Вселенной своим чрезмерным стремлением достичь сияющей реки чистого сознания. После долгих конфликтов и страданий он в конце концов попросил богиню стать его женой. Когда она согласилась, и творец, и сознание объединились, Вселенная начала обретать форму.
Западные регионы индоевропейского влияния также используют белый цвет в контексте божественности и поклонения. Девственные весталки, целомудренные жрицы, поддерживающие огонь древнеримской богини очага, носили белый. В него облачались друиды – жрецы в Галлии и других кельтских областях. Главная христианская книга, Библия, в изобилии упоминает положительные символические атрибуты белого цвета и его праиндоевропейского близнеца – света. Наиболее наглядно они объединяются, когда божественное является людям. Например, после воскрешения Иисуса в Пасхальное воскресенье его несколько раз видели в сияющих белых одеждах до окончательного, сияющего ухода на небеса в День Святой Троицы. По мере того как совершается этот переход, идея света становится все более и более важной в его описаниях. Обращение к белому в христианстве, например в гардеробе римских пап, которые с 1566 года практически не носят других цветов, часто опирается на ассоциации с чистотой и божественным.
По тем же причинам одежду такого цвета носят мусульманские паломники, отправляющиеся в хадж, пятый столп ислама. Он совершается в двенадцатый месяц по лунному календарю – верующие отправляются в Мекку, чтобы вместе вознести хвалу Аллаху у Каабы, самого святого места в мире. Считается, что она была построена Ибрахимом и его сыном Исмаилом по указанию Аллаха. Паломники начинают последний этап путешествия в одном из нескольких микатов[256] за пределами Мекки.
Президент Объединенной Арабской Республики Гамаль Абдель Насер (на переднем плане слева) посещает короля Саудовской Аравии Сауда (с бородкой) во время паломничества в Мекку, 1954 г. В период хаджа все паломники облачаются в полностью белые одеяния – ихрам.
Хотя некоторые паломники надевают полностью белую одежду, называемую ихрам, когда покидают собственные дома или страны, именно в микате белые одеяния после ритуального омовения становятся обязательными. Ихрам изготавливается из простых материалов. Все верующие равны, когда носят его, независимо от класса, культуры или страны происхождения. Простота одежды призвана напомнить верующим о ткани, в которую их завернули при рождении, и о ткани, в которую они будут завернуты после смерти. Считается, что успешно совершенный хадж дарует чувство терпения и покоя, и более шести миллионов мусульман в год посещают Мекку, чтобы исполнить это обязательство.
Белый цвет также занимает важное место в Западном полушарии. Сантерия – карибская и латиноамериканская религия, представляющая собой синкретическую смесь верований йоруба и других африканских духовных традиций и христианства. Обатала – божество, управляющее небесами, – обычно изображается в виде облаченного в белое мужчины с белыми волосами и бородой. Он наблюдает за всеми людьми, особенно за теми, кто лишь недавно был посвящен в веру и еще не выбрал, с каким конкретным богом себя отождествлять, избрав его центром своей духовности. Считается, что Обатала сохраняет спокойствие и рассудительность, разрешая споры между другими Оришами[257]. Белые одежды, надеваемые во время церемоний, взывают к его мудрости и означают просьбу о защите. Аналогичное использование этого цвета является частью ритуальных практик кандомбле и вуду, других синкретических афро-христианских духовных систем Западного полушария.
В то же время во многих азиатских культурах белый символизирует смерть, что, на первый взгляд, противоречит всем традициям, описанным здесь ранее. И все же в данном контексте он часто воссоединяется с жизнью – также как западный черный цвет смерти и небытия служит вратами, ведущими к возможностям и трансформации. В индуистской традиции, например, нанесение бхасмы, белого пепла, на лоб призвано напомнить нам о необходимости сжечь наше эго дотла, чтобы продвинуться в цикле реинкарнации. Смерть внутреннего «я» означает вступление в универсальное и вечное. Аналогично белый цвет смерти в Китае представляет собой ян, которому противопоставлен черный – инь: двуединство, чье вечное вращение говорит о внутреннем балансе всего сущего, включая жизнь и смерть.
Чистый, как снег
Хотя сегодня синтоистские свадьбы в Японии встречаются гораздо реже, чем даже 30 лет назад, белое свадебное кимоно уже давно стало традицией. Означающий чистоту цвет является частью синтоистского символического языка; белый знаменует не только девственность невесты и/или жениха, но и изгнание невезения, болезней и несчастья из жизни пары и привнесение гармонии в совместное создание нового дома. Большая часть местных религиозных практик затрагивает понятие чистоты – она считается естественным состоянием человека, и ее можно укрепить и освежить с помощью ритуального купания, а также других процедур, направленных на избавление от злых духов. Соль, бумага и другие белые предметы говорят о присутствии божественного и о стабильном порядке вещей.
Белый – традиционный цвет одежд невесты как в японской синтоистской традиции, так и во многих других странах.
Жак Мартело. Брак в синтоистском храме. Япония.
На западе традиционные белые свадебные платья появились гораздо позднее. Считается, что после того, как в 1840 году королева Виктория надела на свадьбу платье из кружева Хонитон[258]. До этого невесты просто выбирали свое лучшее платье, независимо от цвета, и оно всего лишь являлось частью женского гардероба, а не откладывалось в сторону как символ статуса. Белый цвет не всегда означал девственность: ассоциации, усиленные библейскими упоминаниями об агнцах и лилиях и одеяниями праведников, возникли как оправдание моды, заданной королевой Викторией.
Тем не менее более чем 180 лет спустя он по-прежнему считается обязательным атрибутом невесты, несмотря на то что в середине XX века из-за бережливости и дефицита, вызванных военным временем, место подвенечных платьев заняли простые костюмы-двойки. После войны голливудские фильмы и модная индустрия активно пропагандировали свадебный белый цвет, и эта традиция укоренилась еще глубже, чем раньше. Даже встряска, настигшая привычки и устоявшиеся моральные нормы в 1960-х и 1970-х годах, не смогла ослабить привлекательность белого цвета в свадебной часовне. Если посмотреть на него через призму начала XXI века и наших постоянно меняющихся представлений о сексе, трудно утверждать, что он по-прежнему означает девственность. Тем не менее белый хорошо сочетается с идеями новых начинаний, играющих важную роль в свадебных ритуалах.
Современная перезагрузка
В 1920-е годы мир, измотанный пережитыми травмами в ходе Первой мировой войны и эпидемии испанского гриппа, нуждался в перезагрузке. Старые политические и социальные иерархии выглядели ужасно анахроничными, религия теряла актуальность, а то и вовсе устаревала, а пышные и сложные стили в одежде и декоре казались громоздкими. Это был переломный момент, и перемены витали в воздухе. Автомобиль и самолет ошеломительным образом привнесли скорость в человеческую жизнь. Развитие медицины привело к невиданным ранее уровням гигиены как в больницах, так и в домах. Благодаря массово производимым инструментам, одежде и предметам домашнего обихода индустриализация начала проникать повсюду. С быстро аккумулируемыми новыми идеями и опытом популярность снискала новая эстетика: модернизм.
Архитекторы и дизайнеры эпохи модерна отбросили причудливые орнаменты и херувимчиков предыдущих десятилетий. Старые взгляды выражались в предметах, мебели, комнатах и сооружениях, которые вдруг стали казаться пошлыми, расточительными и грязными. Последнее было особенно важно: загроможденность и тяжеловесность Викторианской эпохи подсознательно ассоциировались с отсутствием гигиены, а она, в свою очередь, связывалась с распространением испанского гриппа. Раньше никто не задумывался, что, дабы предотвратить болезни, дома должны быть чистыми (и пригодными для уборки).
Итальянская ванная комната 1930-х годов с белой фарфоровой сантехникой, отделанная легко очищающейся плиткой.
Целый ряд молодых профессиональных проектировщиков, таких как архитектор Шарль-Эдуар Жаннере-Гри, известный под именем Ле Корбюзье, сквозь обломки войны и опасность испанского гриппа увидели, как построить новый мир, сделав его более здоровым и подходящим для людей, живущих в нем. Безупречная и упрощенная белизна модернизма, сводящая здания и изделия к их функциональной сущности, казалась чистой и освободительной. Например, проекты жилых помещений, выполненные Ле Корбюзье, практически трубили о гигиене. Меньше безделушек и тяжелых ковров – меньше пыли. Этому также способствовала мебель с металлическими каркасами и в кожаной обивке, которую можно было легко передвинуть при уборке. Простая белая плитка, как в метро, белые фарфоровые унитазы и встроенные белые эмалированные ванны также помогали поддерживать чистоту, как и легко моющийся бесшовный линолеумный пол. Большие окна без вычурных портьер впускали в помещение свет и воздух.
В некоторых современных домах того времени, включая знаменитую элегантную виллу Савой[260], спроектированную Ле Корбюзье, рядом с главным входом была установлена раковина для мытья рук, чтобы можно было смыть микробы. По словам архитектора, дом – машина для жилья, а в мире после пандемии он также должен был стать машиной для уничтожения любой заразы.
Столетие спустя многие из этих идей все еще с нами. Ванны, кафель и унитазы – стандартные элементы обстановки во многих регионах мира. Раковина у двери превратилась в туалетную комнату. Белый цвет все еще остается более или менее традиционным выбором для оформления ванных комнат и кухонь. Многие архитекторы по-прежнему работают с белым так, как делал Ле Корбюзье. Например, наполненные светом работы Ричарда Майера[261] славятся «воздушностью»; к ним относятся Музей современного искусства в Барселоне (1995) и поразительно огромный Центр Гетти в Лос-Анджелесе (1997). Аналогично в 2014 году компания Dominique Coulon & Associés реконструировала и расширила плавательный бассейн имени Анри Валлона в Баньё, Франция, и потрясающего эффекта позволил достичь именно язык белого цвета. Модернистские идеи о простоте продолжают находить отклик… среди тех, чьи вкусы ведут их к суперчистым машинам для жилья.
Но не все идут по пути минимализма, и на исходе XX века правила и ограничения модернизма начали вызывать раздражение. В изобразительном искусстве в 1970-х годах появилось направление «Узор и украшение»[262], которое возродило игривость, использование исторических отсылок и уникальность рукотворных изделий. Вскоре за ним последовала постмодернистская архитектура Майкла Грейвса[263] и Роберта Вентури[264], выведшая с периферии цвета и юмор. Эти и другие творцы заставили белый цвет выглядеть неприветливым и отрешенным, а строгость модернизма будто бы приобрела эксклюзивный характер, он начал казаться оторванным от жизни: не смотрелся чужеродно, только если ты находился внутри, знакомый с его кодами и формами, способный увидеть полутона в предложенных ограничениях. В то время как Ле Корбюзье стремился освободить современников от излишеств прошлого и опасности болезней, изобретенный им стиль иногда казался холодным и недостижимым, неготовым подстраиваться к изменениям и сложностям человеческой натуры. То, что когда-то виделось освобождением, превратилось в своеобразную ловушку.
Фрагмент бассейна в Баньё, О-де-Сен, Париж, спроектированного архитектором Домиником Кулоном, 2014. Фотография Клемана Гийома.
Побелка
Не все то золото, что блестит, и не все, покрытое белилами, соответствует древнему символическому портфолио, куда входят принципиальность, святость, добродетельность и чистота. Помимо холодности и жесткости, к негативным аспектам белого относится и лицемерие. Подобно выбеленной тоге кандидата в римский сенат и побеленной гробнице Нового Завета, сам цвет может быть таким же глубоким, как толщина слоя меловой пыли или побелки, нанесенной для поддержания видимости. Когда внешнее призвано всего лишь скрыть то, что прячется под ним, в ход идут ложь и обман.
В самой побелке нет ничего плохого! Изготовленная из гашеной извести, воды и различных добавок, она используется людьми для придания свежести зданиям уже много тысячелетий. Массивный Белый храм Урука из глинобитного кирпича, расположенный на территории современного Ирака, был возведен на вершине зиккурата и побелен примерно в 3 000 году до нашей эры, вероятно, чтобы напоминать далекие заснеженные горы, которые считались домом богов. Стены гробницы царя Тутанхамона покрыли побелкой, как и стены многих жилых построек; она защищала от плесени и вредителей. Однако этот материал разрушается от воды, и если не следить за ним, не ухаживать и не поддерживать, может начаться гниение: скрывать проблемы вместо того, чтобы их устранять, – плохая привычка.
Термином «вайтвошинг», что с английского дословно переводится как «побелка», называется замалчивание сведений, основанных на фактах, с целью представить более легкую и простую интерпретацию событий, придать благообразный вид тому, что на самом деле требует серьезного рассмотрения и принятия мер. Понятие также применяется для описания практики, популярной в индустрии развлечений, когда на роли героев, изначально являющихся представителями этнических меньшинств, берут белокожих актеров, превращая тем самым востребованные фильмы и телешоу в бледную, тусклую версию реального мира. В последнее время оно наиболее часто встречается в дискуссиях об истории в целом. Обеление событий с целью сокрыть европоцентричность расового нарратива мешает нашему обществу взглянуть на истоки сохраняющегося неравенства и социальной несправедливости и не дает добиться прогресса в исправлении подобных ошибок.
Переулок со ступеньками в районе Плака, Афины, Греция.
Белизна
Расы были придуманы европейцами. Некоторые эксперты указывают на «Систему природы»[265] Карла Линнея, изданную в 1735 году, в которой живые существа классифицировались по таксономии – на основании тщательного изучения общих физических признаков. Наблюдения ученого за анатомическими особенностями обезьян и людей привели его к революционному по тем временам выводу о том, что мы и наши братья приматы – близкие родственники. В первых девяти изданиях, вышедших до 1759 года, исследователь разделил человечество на четыре разновидности –
В десятом издании 1758 года, однако, классификация Линнея вышла за рамки аналитической таксономии. Он сформулировал и включил выводы, касающиеся культуры, которые были подогнаны под искаженное европейское мировоззрение того времени. Не было (и нет) ничего объективного или научного в том, что ученый поместил европейцев на вершину человеческой пирамиды, а африканцев – в самый низ. Знакомое и хорошо известное почиталось в представленной иерархии, а то, что казалось незнакомым и далеким, считалось второсортным или даже хуже. Европейцы – трудолюбивы и изобретательны. Темнокожие – бездуховны и нецивилизованны.
Столь поверхностное шовинистское неверное мнение преподносилось как научное. Взгляды Линнея на таксономию растений и животных, оказавшие большое влияние на науку и принесшие большую пользу, – и остающиеся частью инструментария современной науки, – способствовали укоренению ошибочных взглядов. Его псевдонаучные выводы, касающиеся расы, помогли признать легитимным растущий колониализм с сильнейшим социальным неравенством и несправедливостью. Европейцы и их потомки систематически использовали представителей населения с кожей другого цвета в собственных интересах, особенно африканцев и их порабощенных потомков.
Подъем колониализма и систематического расизма был связан с деньгами и властью. В Америке темнокожие рабочие стали силой, строившей империи и оплачивавшей роскошную жизнь правящих классов. Например, до обретения Гаити независимости в 1804 году остров Эспаньола производил больше продукции, чем все испанские владения в Новом Свете вместе взятые[267]. Торговля сахаром, кофе, индиго и хлопком безмерно обогащала Францию, в значительной степени благодаря неоплачиваемому, принудительному труду.
То же самое происходило и на юге Соединенных Штатов. До конца XVII века тринадцать колоний удовлетворяли свои растущие потребности в рабочей силе в основном за счет долгового рабства бедных европейцев, восстанавливавших права после выполнения зачастую суровых контрактов. Фактически большинство иммигрантов, прибывших в ранний британский колониальный период, стали законтрактованными работниками. Но постепенно закрепилась система рабского труда, позволявшая получить ошеломляющую прибыль. Правовые структуры и социальные привычки выросли вокруг концепции рабства, оправдывая непростительное обращение с нашими собратьями и урезая права темнокожих людей. Идея, что люди, чья кожа белее, обладают исключительными правами, пропитала американское и другие общества по всему миру. Немыслимая разница между свободными и несвободными существовала не потому, что это было правильно, а потому, что это было выгодно.
Мы обеляем историю, когда забываем, что непрекращающееся расовое неравенство, каким бы укоренившимся и привычным оно ни выглядело, берет начало в алчности и угнетении. Мы также обеляем историю, когда закрываем глаза на тот факт, что даже после отмены рабства в США множество группировок и отдельных людей на протяжении десятилетий прилагали огромные усилия, чтобы сохранить несправедливую систему дискриминации цветного населения. Одной из таких организаций был Ку-клукс-клан (ККК), и его участники совершили бесчисленное количество актов насилия и террора против темнокожих людей. Их нетерпимость распространялась и на религию: евреи и католики тоже оказались под прицелом.
Парад Ку-клукс-клана в Пенсильвании, ок. 1925. Вдохновленная фильмом Д. У. Гриффита «Рождение нации» организация возродилась на Юге и в 1920-х годах расширилась на Средний Запад.
Первые вспышки активности Ку-клукс-клана пришлись на 1860–1870-е годы, и затем объединение возродилось в 1915 году. В 1915 году вышел фильм «Рождение нации»[268], который ошибочно изобразил членов объединения как восстановителей порядка на Юге после Гражданской войны, тем самым возвысив их, и это, похоже, разожгло воображение многих людей. Число последователей Ку-клукс-клана быстро достигло шестизначной цифры. Привлекательности ему добавили белые робы и капюшоны, созданные для фильма художницей по костюмам Клэр Уэст. Таким образом, ритуальные одеяния, в которые в Европе облачаются во время шествий Страстной недели, оказались незаконно присвоены и стали настолько популярны, что Ку-клукс-клан начал продавать их и отсылать по почте[269]. В данном случае символическое значение белого цвета не имело отношения к святости и высокой морали, а цели людей, облачавшихся в него, были так же далеки от света, как и самые мрачные страницы истории человечества.
По данным Антидиффамационной лиги (ADL), Ку-клукс-клан сегодня находится в состоянии глубокого упадка: в Соединенных Штатах насчитывается около 3 000 членов[270]. Однако этого нельзя сказать о нетерпимости. ФБР сообщило о шестипроцентном росте преступлений на почве ненависти в 2020 году, причем на 43 % увеличилось количество преступлений против темнокожих[271]. Другие группы подключаются к борьбе с расизмом. Многие люди пытаются найти путь вперед, основываясь на принципах высокой морали. У нас все еще есть надежда, что мы можем стать лучше. Чтобы остановить современную волну жестокости, обществу необходимо отбросить кисть с побелкой и взглянуть на проблемы прямо, не смягчая фактов. Мы можем справиться с «белой уязвимостью» (дискомфортом светлокожих людей в разговоре о расизме) и «белой виной» (коллективным чувством вины за расизм), а также с другими метафорами, в основе которых лежит белый цвет, и приступить к работе, направленной на преодоление многовекового разделения и классификаций и искоренение насилия, чтобы в итоге научиться воспринимать друг друга по-новому. Возможно, мы даже сможем отказаться от поляризованного взгляда на человечество, когда мы используем термины «темнокожий» и «светлокожий» для описания людей с кожей различных оттенков коричневого, розового и других цветов.
Чистый лист
Белого цвета не существует в природе. Человеческий глаз не сможет увидеть абсолютно белого ни в одном животном, минерале или растении на нашей планете. Он очень быстро окрашивается различными тонами: например, вступает в игру с шепотом желтого солнечного света, или с зеленью листьев, или тонкой пылью красной земли, поднятой ветром. То же самое происходит с черным цветом угля, ночного неба, чернил и плодородной земли. То же самое с людьми. Подлинные истины и резонансные метафоры ждут нас в полутонах.
Цвет – это поток физической информации, кодирующийся в сетчатке глаза и обрабатывающийся в мозге… и именно так он становится метафизическим: потоком мифов, метафор и концепций, которые, перефразируя высказывание Клода Леви-Стросса, открывающее эту книгу, очень часто функционируют в нашем сознании, даже когда мы не отдаем себе отчет. Цвета представляют собой структуры, полезные для категоризации и организации ежедневно захлестывающей нас информации. Иногда подобные обозначения точны и полезны: зеленая брокколи – свежая, живая и съедобная, а желтая, серая и коричневая – нет. Порой, однако, цвета применяются обманчивым образом: как уже говорилось выше, белый не обязательно является признаком добродетели.
Казимир Малевич. Белое на белом. 1918.
Поиск точной информации среди 10 миллионов оттенков, которые видит средний трихроматический человеческий глаз – тяжелая работа, и ее требуется выполнять на протяжении всей жизни. Логично, что, пытаясь сориентироваться, мы опираемся на знакомые коды. Тем не менее, поскольку все, что, как нам кажется, мы знаем о белом и любом другом цвете, – это истории, они явно заслуживают изучения. Декодирование некоторых из них может привести к тому, что мы отбросим устаревшие идеи, тормозящие наше развитие, и, испытывая ощущение открывающихся возможностей, взглянем на чистый лист.
Уже довольно долгое время в процессе написания книги я просыпаюсь, испытывая трепет перед новой страницей. Страх вполне реален: зияющая пустота, практически кричащая о том, что ее нужно заполнить, может быть требовательной и обескураживающей. Но белый лист также очень восприимчив к повествованию – на нем можно писать, рисовать. У меня в голове он стал метафорой сознания, настолько обширного, что его невозможно воспринять все и сразу. Нам стоит сфокусироваться на отдельных фрагментах и уже затем «сшивать» лучшие ощущения в нечто целое. Иногда наша работа лишь некоторое время сохраняет свою актуальность, а затем ее нужно распороть и сшить заново. А иногда результат несовершенен и нам необходимо стереть все сделанные пометки, чтобы начать вновь.
Иногда мой чистый лист – белый, готовый к неожиданному преломлению уже известных нам цветов, а иногда он черный, сияющий свежими идеями о совершенно новой вселенной, ожидающей своего часа. Я надеюсь, что мысли, которыми я заполнил некогда пустые страницы этой книги, будут полезными, интересными и питательными. Конечно же, моя работа не завершена: есть еще много нерассказанных историй о цвете. Прошлое настолько ими богато, что ни один человек не смог бы подробно их все описать. И каждый день появляются новые сюжеты, и каждый играет в них свою роль. Я твердо решил проснуться завтра, готовый с радостью встретить очередные: некоторые из них мои, некоторые – ваши, некоторые – наши общие.
Библиография
Алан Вайсман, Земля без людей. АСТ, 2022.
Гай Дойчер, Сквозь зеркало языка. Почему на других языках мир выглядит иначе. АСТ, 2016.
Дерек Джармен, Хрома. Книга о цвете. М.: Ад Маргинем Пресс, 2017.
Джоан Дидон, Синие ночи. Corpus, 2013.
Джозеф Кэмпбелл, Тысячеликий герой. Питер, 2021.
Джон Харви, Люди в черном. Новое литературное обозрение, 2010.
Кассия Сен-Клер, Тайная жизнь цвета. Бомбора, 2020.
Мишель Пастуро, Синий. История цвета. Новое литературное обозрение, 2022.
–, Черный. История цвета. Новое литературное обозрение, 2022.
–, Зеленый. История цвета. Новое литературное обозрение, 2022.
–, Красный. История цвета. Новое литературное обозрение, 2023.
–, Желтый. История цвета. Новое литературное обозрение, 2023.
Оскар Уайльд, Портрет Дориана Грея. Азбука, 2022.
Anderson, William. Green Man: The Archetype of Our Oneness with the Earth. Harper San Francisco, 1990.
Balfour-Paul, Jenny. Indigo: Egyptian Mummies to Blue Jeans. London: British Museum Press, 2011.
Ball, Philip. Bright Earth: The Invention of Color. New York: Vintage Books, 2009.
Bataille, Georges. “The Language of Flowers”. Visions of Excess: Selected Writings, 1927–1939. Translated by Allan Stoekl with Carl R. Lovitt and Donald M. Leslie, Jr. Minneapolis: University of Minnesota, 1985.
Batchelor, David. Chromophobia. London: Reaktion Books, 2000.
Bédat, Maxine. Unraveled: The Life and Death of a Garment. New York: Portfolio Penguin, 2021
Bhikkhu, Țhānissaro (Geoffrey DeGraff), The Buddhist Monastic Code II. Valley Center, CA: Metta Forest Monastery, 2013.
Bloom, Joshua, and Waldo E. Martin. Black Against Empire: The History and Politics of the Black Panther Party. Berkeley: University of California Press. 2013.
Boutrup, Joy, and Catharine Ellis. The Art and Science of Natural Dyes. Schiffer Publishing. Atglen, Pennsylvania, 2019.
Поделиться книгой: