Повести и рассказы

— О чем?

— Не знаю. Просто я… волнуюсь.

— Беспокоиться не о чем. Мы уже прошли самое худшее. Предстоит решить несколько очень сложных проблем, не стану этого отрицать, но теперь мы хотя бы знаем, с чем имеем дело. Мы знаем наверняка. Это займет некоторое время. Но у тебя будет жизнь, Патриция. Полноценная жизнь. Не надо будет прятаться. Жизнь без страха.

Она улыбнулась.

— Тогда увидимся в среду, доктор. И я думаю… ну, я думаю, мы просто посмотрим.

Она вышла в приемную и осторожно закрыла за собой дверь. Он подошел к столу рядом с ее пустым креслом и выключил магнитофон. Нажал кнопку перемотки и услышал свистящее шипение ленты, ее голос и его собственный, так что он знал, что магнитофон не подвел, а затем вернул его в исходное положение. Вынул шнур из розетки, подошел к столу, выдвинул верхний ящик и убрал его.

Он услышал, как в приемной стул ударился о стену. Его трехчасовой пациент, вероятно, был чертовски нетерпелив, и, вероятно, ему нужно было его немного успокоить. Все было в порядке. В данный момент он чувствовал, что готов на все. Он пересек кабинет и открыл дверь.

Мужчина склонился над ней, крупный мужчина во всем черном — куртке, ботинках, брюках — склонился над ней так, что Хукер мог видеть ее безжизненные глаза и открытый рот, а затылок мужчины двигался из стороны в сторону чуть ниже ее подбородка. Кровь залила все стены и картины с пейзажами, развешанные, чтобы успокоить пациентов, кровь все еще пульсировала из ее шеи по обеим сторонам головы мужчины, заливая его длинные черные сальные волосы, а он смотрел на Хукера и ухмылялся, его лицо превратилось в тонкую ярко-красную маску, с зубов капала более бледная кровь, разбавленная слюной. Хукер увидел нож в его левой руке и окровавленную серебряную пентаграмму на шее.

— Сеанс окончен, — прошипел мужчина. — Пациент вылечен.

Хукер отступил в дверной проем своего кабинета, как будто кто-то толкнул его. Попытался захлопнуть дверь. Окровавленная левая рука с треском ударила по ней и втолкнула его в комнату.

Мужчина стоял на пороге.

На мгновение, когда мужчина приближался к нему, Хукер подумал о всех людях, о всей структуре, о всем богатстве изобретений и стремлению выжить, которые только что умерли там, в приемной, и единственным утешением было то, что кассета переживет их, мужчина не узнает о кассете, его работа в некотором роде продолжится, несмотря, а не из-за его амбиций по отношению к ним обоим, хотя этого было недостаточно, даже близко недостаточно ни для них, ни для ее детей. Он подумал: Опубликовать или погибнуть, или и то, и другое вместе, потому что, конечно, именно это с ними и произошло, а затем услышал собачий вой, который был его воем, когда нож опускался все ниже и ниже.

Перевод: Гена Крокодилов

Змеи

То, что она привыкла считать своей змеей, появилось сразу после первого шторма.

Она разговаривала по телефону со своим адвокатом в Нью-Йорке. Снаружи вода отступила. Сквозь сетку, ограждавшую веранду с одной стороны, она видела, что с ее двора, который час назад был залит водой на фут, вода стекала вниз по склону мимо частокола в канал за ним.

Она подумала, что можно выпустить собаку. Хотя за ней пришлось бы присматривать. В годовалом возрасте золотистый ретривер был еще щенком и любил копать. В этом Энн убедилась на собственном опыте. Учитывая погоду в южной Флориде, она уже сменила три чехла для дивана из-за черной смолистой грязи, въедавшейся в лапы и живот Кэйти.

Адвокат сказал, что ему нужны деньги.

— Мне неприятно об этом говорить, — сказал он.

— Сколько?

— Две тысячи для начала.

— Господи, Рэй.

— Я знаю, это тяжело. Но ты должна посмотреть на это с другой стороны — он уже должен тебе более тридцати тысяч, и с каждым месяцем эта цифра растет. Если мы его поймаем, он будет должен тебе еще и мой гонорар. Я позабочусь об этом.

— Если мы его поймаем.

— Ты не должна так думать, Энни. Я знаю, ты там голодаешь. Я знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, и знаю, почему ты вообще переехала туда — потому что это было самое дешевое место, где ты могла прилично воспитать своего ребенка. Это его вина. Ты должна преследовать его. Просто подумай об этом. Тридцать тысяч алиментов! Поверь, это изменит твою жизнь. Ты не можешь позволить себе относиться к этому пораженчески.

— Рэй, я чувствую себя побежденной. У меня такое чувство, что он выбил из меня все дерьмо.

— Это не так. Пока нет.

Она вздохнула. Она чувствовала себя на семьдесят, а не на сорок. Она чувствовала это в своих ногах. Она села на диван рядом с Кэйти. Мягко оттолкнула холодный влажный нос, уткнувшийся ей в лицо.

— Найди задаток, Энн.

— Где?

Я в ловушке, — подумала она. — Он поймал меня. Я едва заплатила налоги в этом году.

— Доверься мне. Найди деньги.

Повесив трубку, она открыла раздвижную стеклянную дверь на веранду, а затем встала в открытом дверном проеме, ведущем во двор, и наблюдала, как Кэйти обнюхивает пожухлую траву и за гибискусом в поисках подходящего места для туалета. Светило яркое солнце. От земли шел пар.

Она подумала, что не может позволить себе даже собаку. Она любила собаку, и Дэнни тоже, но собака была роскошью, ее ошейник, ее цепь. Ее уколы были излишеством.

Я в ловушке.

Выйдя на улицу, Кэйти застыла.

Она широко расставила лапы, а нос опустила низко к земле, он дернулся вверх, а затем снова опустился. Гладкая золотистая шерсть вдоль позвоночника, казалось, загрубела.

— Кэйти?

Собака едва взглянула на нее, но этот взгляд сказал Энн, что, что бы она ни увидела там в траве, Кэйти собирается с этим поиграть несмотря ни на что. Глаза у нее блестели, бедра дрожали от возбуждения.

Энн знала, что игры Кэйти могут привести к летальному исходу. Энн находила на веранде перед дверью изжеванные тушки гадюк, положенные там как некий подарок. Однажды — маленького кролика. А как-то раз солнечным днем она с изумлением наблюдала, как собака подпрыгнула на четыре фута в воздух, чтобы поймать воробья в полете.

И тут она увидела змею.

Они с Кэйти двигались взад-вперед на расстоянии не более фута друг от друга, змея с черно-коричневыми полосами была наполовину скрыта за кустами гибискуса, но с того места, где стояла Энн, на расстоянии шести футов от змеи, та казалась пугающе большой. Определенно, достаточно большая, — подумала она, — независимо от того, ядовитая она или нет, чтобы причинить серьезный вред, если укусит Кэйти.

Она услышала ее шипение. Увидела, как у нее раскрылась пасть с шарнирной челюстью.

Энн метнулась вперед, споткнулась и упала в черную грязь. Собака сменила позу, попятилась и продолжала пятиться, но змея не отступила. Змея приближалась к Кэйти.

— Кэйти!

Энн вскочила на ноги. Ее глаза ни на мгновение не отрывались от змеи. Она отметила ее быстрое плавное скольжение, впервые оценив реальный размер этой гадины.

Семь футов? Восемь футов?[4] Господи!

Она преодолела расстояние до собаки, двигаясь быстрее, чем когда-либо в жизни, схватила ее за ошейник и швырнула все семьдесят пять фунтов золотистого ретривера головой вперед к двери, так что теперь змея была позади нее, черт, с поднятой головой. Скользя по грязи и пучкам травы, Энн споткнулась о собаку, которая обернулась в дверях, чтобы в последний раз взглянуть на тварь, а затем прошла мимо нее и захлопнула сетчатую дверь перед дьявольской мордой твари как раз в тот момент, когда та ударилась о сетку один, а затем два раза — со звуком, похожим на треск, удар ногой или молотком — ударила по ней достаточно сильно, чтобы вмять ее внутрь. И, наконец, увидев это, Энн закричала.

Собака уже лаяла, устремившись к сетке с их стороны, разъяренная попыткой вторжения. Энн за шиворот оттащила ее обратно в веранду и захлопнула стеклянные двери, и хотя она знала, что это безумие, хотя она знала, что змея не сможет пролезть через сетку, она, черт возьми, заперла их.

Она села на ковер, ноги совсем отказали, сердце бешено колотилось, и попыталась успокоить Кэйти. Или успокоить себя, успокоив Кэйти.

Собака продолжала лаять. А потом зарычала. И, наконец, просто сидела, глядя на веранду и тяжело дыша.

Она подумала, не означает ли это, что змея исчезла.

Почему-то она в этом сомневалась.

Она была рада, что в этот уикенд, посвященный Дню президента, Дэнни с бабушкой и дедушкой находился в парке развлечений в Орландо. Поездка была подарком ему за хорошие оценки. Она была рада, что он не вернется домой из школы через час, как обычно. Не хотелось, чтобы он застал ее в таком состоянии.

Собака все еще дрожала.

Как и Энн.

Было два часа. Ей нужно было выпить.

Она могла точно определить момент, когда появился ее страх перед змеями.

Ей было восемь лет.

Ее бабушка и дедушка жили в Дейтона-Бич, и Энн с родителями приехала к ним в гости. Это был первый визит Энн во Флориду. В Дейтоне было довольно скучно, поэтому они немного осмотрели достопримечательности, и одним из мест, куда они отправились, была ферма аллигаторов Росса Аллена. Гид провел для них экскурсию.

Она вспомнила, как была очарована крокодильчиками, десятками сбившимися в кучу в болотистом загоне, но выглядевших очень мирно вместе, и она подумала, что, может, причина, по которой они не кусали друг друга, заключалась в том, что все они произошли от одной матери, если это возможно. Она стояла и смотрела, размышляя над этим вопросом, пока не заметила, что экскурсия немного продвинулась вперед, и поняла, что ей лучше догнать их, но она все еще хотела получить ответ на свой вопрос об аллигаторах, поэтому, когда она подошла к группе, она сделала то, что ей сказали делать, когда у нее возникнет вопрос, неважно, насколько срочный.

Она подняла руку.

Так получилось, что гид только что задал свой собственный вопрос. Кто хочет повесить эту змею себе на шею? И Энн, подняв руку и напряженно размышляя о мирной дремоте крокодильчиков, обнаружила, что змея у нее на шее, а она смотрит в морду пятифунтовому удаву по имени Марвин, все ей улыбались, пока отец не сказал:

— Думаю, тебе лучше снять его, не знаю, по-моему, он какой-то бледный, — и она упала в обморок.

В саду у ее дома водились зеленые ужи, и они нисколько ее не беспокоили, а у ручья жили подвязочные змеи. Но ни одна из этих змей не могла сравниться с пятифунтовым удавом по имени Марвин. Поэтому после этого она избегала даже зеленок и подвязок. И вскоре ей приснился первый из тех снов, которые стали повторяться.

Она плавает в горном озере.

Она одна и она обнажена.

Вода достаточно прохладная и освежающая, а берега каменистые и зеленые.

Она уже на середине озера, плывет легко, сильно, когда у нее появляется чувство, что что-то… не так. Она оборачивается и смотрит назад, и вот она, гладкая черная водяная змея, тонкая и хлыстообразная, так близко, что она видит ее клыки, видит ее белую открытую пасть, змея волнообразно движется по воде к ней с ошеломляющей скоростью, она прямо за ней, и она плывет изо всех сил, но знает, что не успеет доплыть до берега. Берег нависает впереди, как гигантская каменная стена, истекающая конденсатом, и она в ужасе плачет — плач еще больше замедляет ее движение, так что даже когда она плывет, вода густеет, и она теряет волю и надежду, все бесполезно, только ее испуганная плоть заставляет ее плыть дальше, а змея преследует ее по пятам, и она почти чувствует ее, и…

Просыпается.

Иногда она просто потеет. Запутывается в простынях, словно в узлах с водой.

Иногда она кричит, не переставая.

Кричит так, как только что.

Проклятая змея.

Семь футов в длину и в обхвате с мужской кулак. Еще больше. Змея из ее сна не шла ни в какое сравнение с этой.

Она встала, пошла на кухню и налила стакан водки, добавила лед и тоник. Выпила, как воду, и налила еще. Тряска немного прекратилась.

Достаточно, чтобы она задумалась, была ли змея все еще снаружи.

Собака лежала на ковре и выкусывала блоху на правой задней лапе.

Она не выглядела встревоженной.

Надо взглянуть, — подумала она. — Ничего страшного не случится.

Она отперла дверь, распахнула ее, вышла на веранду и закрыла дверь за собой. Она не хотела, чтобы Кэйти пошла за ней. Взяла в руки метлу. Кэйти позади нее встала на лапы и наблюдала, навострив уши, затем поскреблась в дверь.

— Нет, — сказала она.

Царапанье прекратилось.

Она посмотрела сквозь сетку.

У двери ничего нет.

Во дворе тоже ничего не было видно, ни слева, где впервые появилась змея, и где у забора рос гибискус, ни справа, где возле двери росло второе, более высокое растение. Единственное место, куда она не могла заглянуть, находилось у основания экранированной стены по обе стороны. Для этого ей пришлось бы открыть дверь.

Чего она не собиралась делать.

Или собиралась?

Черт возьми, было нелепо торчать здесь и гадать. Вполне возможно, что змея вернулась через забор тем же путем, что и пришла, и рыщет в поисках мышей на берегу канала, когда она стоит здесь.

Хорошо, — подумала она. — Сделай это. Но делай это осторожно. Делай это с умом.

Она открыла помятую дверь на ширину метлы и просунула ее толстую щетину в нижнюю часть отверстия. Выглянула наружу вдоль основания длинной стены слева.

Змеи нет.

Она посмотрела направо и услышала, как змея зашипела и заскользила по металлическому основанию рядом с гибискусом, и почувствовала, как та ударилась в дверь, сотрясая металлическую раму.

Энн с грохотом захлопнула дверь.

Метла выпала у нее из рук и шмякнулась на бетонный пол.

А потом она просто уставилась на тварь, отступив к бетонной стене позади себя.

Наблюдая, как та поднимает голову. А затем и тело. Два фута, три фута. Растет. Медленно набирает высоту.

Раздувается.

И покачивается.