- Скоро половина девятого, - буркнул он, попрежнему ни к кому не обращаясь и ни на кого не глядя.

- Я, пожалуй, поставлю тут пару стоек, Адам,-говорит крепильщик Мартинек и сладко зевает.

Адам выпрямился, подтянув штаны на голом потном заду.

- Можно, - промямлил он равнодушно.

Запальщик Андрее переминается, хмурит лоб; вон как - ему явно дают понять, что в нем никто не нуждается!

- Пулпан, - раздраженно гаркает он, - полезайте к Фалте и скажите ему, что он может смениться.

- Пожалуйста, - поспешно отвечает Станда, но вдруг чувствует, что у него схватило живот, а к горлу подступает тошнота. Как, лезть в этот завалившийся штрек?.. Но ведь там уже были другие, правда?.. Ну да, были, и Станду засмеют, если он не пойдет: эх ты, сопляк, зачем же ты первым вызывался? Будь здесь хоть Хансен, он бы поглядел на Станду, кивнул бы, и тогда все пошло бы легче...

- Ну, идете, что ли? - ворчит Андрее.

Станда просовывает голову в черную дыру, сердце у него замирает, по кто-то дает ему пинка: - Лампу-то возьми!

Станда пролезает на четвереньках под обломками, освещая себе путь лампой; он пробирается по грудам мелкого щебня, - иногда нужно ползти на коленях, иной раз можно почти выпрямиться; с кровли свисают лопнувшие балки, он ежеминутно натыкается на них то головой, то плечом. Вдруг он каменеет от ужаса: зашуршало прямо над головой!

- Пепек! Пепек! - зовет он в отчаянии. - Пепек, сейчас вес упадет! Иди назад, Пепек!

"Вернусь, не могу дальше, - думает обливающийся потом Станда, распластавшись на острых камнях. - Нет, я должен предупредить Пепека, иначе его засыплет!" Станда ползет дальше; только бы ноги так не тряслись, только бы не подкашивались - ему кажется, что они стали какими-то ватными.

- Испек! - кричит он слабым, плаксивым голосом.

И вот в довершение всего опрокинулась лампа - пшш! - и погасла. Стаида лежит в непроглядной тьме и всхлипывает от страха. Теперь уже и в самом деле надо возвращаться, он пробует попятиться, но ноги его натыкаются на одни полуобвалившиеся стены. Станда готов завопить благим матом, призывая на помощь. "Господи, господи, хоть бы свет был! Пепек! Слышишь, Пепек!" - Станда шарит руками в этой ужасной темноте, нащупывает впереди пустоту и лезет дальше; вот он наткнулся на кучу обломков - значит, точка, дальше пробраться невозможно.

Станда со все возрастающим ужасом ощупывает камни - и вдруг до него доносится какой-то новый, на этот раз размеренный шорох.

- Пепек! - из всех сил кричит Станда, продвигаясь вперед ощупью; да... нет... да, вот расщелина, а за ней отверстие пошире; Станда протискивается туда, ободрав плечи, ползет на коленях и натыкается головой на кровлю; теперь шорох и стук слышны ближе, мигает тусклый свет.

- Пепек! - кричит Станда.

Шум прекратился.

- Что такое?

Станде становится легче. Теперь все равно, будь что будет, главное там Пепек! Уже доносится резкий запах пота, уже виден дрожащий огонек; только сейчас Станда замечает, как судорожно вцепился он вспотевшей рукой в погасшую лампу - и пальцы не разогнуть.

- Пепек, - вырывается у него, - у меня лампа погасла!

- Ну так подай ее сюда, - отвечает Пепек и отодвигает свой зад несколько вбок, чтобы протянуть руку к Станде, - так тут тесно между перекореженной крепью.

- Пепек, запальщик велел сказать, что тебе пора смениться.

- Да? - бурчит Пепек. - Можешь ему передать, пусть идет в болото. Я тут доделаю. Держи.

Станда берег зажженную лампу; он счастлив, что у него опять есть свет.

- Он с крепильщиком схлестнулся, - сообщаeт он радостно.

- Ну-ну, ври больше, - удивляется Пепек и, охваченный внезапным любопытством, перестает стучать по бревну. - А что же ему сказал Мартннек?

- Мартинек, - мигом придумывает Станда, - сказал ему... чтобы он на нас так не гавкал, что нам не нужно дважды приказывать...

- Хм, - недовольно фыркнул Пепек. - Лучше бы он его по морде съездил.

. И вдруг Пепек захохотал так, что у него затрясся зад.

- Станда, а я его, понимаешь, лягнул в самую харю! Он сунул сюда свой нос-и то и се, мол, не по-шахтерски сделано, и вообще... А я прикинулся, будто назад лезу, и как дам ему в зубы каблуком! Ну и плевался он... Пепек завозился от восторга. - Скажу тебе, ради такого дела я и потерпеть готов... Который час?

- Половина девятого. А может, и больше.

- Значит, скоро сменимся, - соображает Пепек.- Ну, коли ты сюда добрался, постучи-ка им, хочешь?

- Кому?

- Ну, тем троим.

Пепек ловко пополз вперед, Станда не поспевает за ним; теперь ему уже не так страшно - он видит перед собой ноги Пепека и его спину; он только удивляется, до чего длинный этот ходок.

- Здесь осторожнее, - предупреждает Пепек и ползет на коленях вперед. - Здесь того и гляди обрушится.

И он лезет все дальше, на животе, боком, как придется. Но вот Пепек остановился.

- Ползи поближе, - говорит он таинственно, словно играет в какую-то детскую игру. - Теперь, чтобы достать, перелезай через меня...

Станда перебирается на животе через твердое потное тело Пепека, потом светит перед собой - сплошной завал.

- Стучи здесь, - показывает Пепек. - Возьми обломок и бей в это место.

У Станды дрожит рука, и он еле удерживает камень.

- Слышишь? - взволнованно спрашивает Пепек.

У Станды только кровь шумит в ушах.

- Не слышу, - выдыхает он сдавленно.

- Попробуй еще разок, ну... Сейчас... Сейчас они подают сигналы, вне себя шепчет Пепек.

Тик-тик-тик - точно где-то тикают часы. И снова: тик-тик-тик. Станда от волнения чуть не съехал с Пепека. Значит, они и вправду там! Живые люди - и они отвечают на сигналы Станды! Точно он им руку подал, почти что говорил с ними - тик-тик-тик...

Станда с силой бьет в свод: да, я здесь, все здесь - я и Пепек, инженер Хансен и крепильщик Мартинек, вся первая спасательная! Бух-бух-бух-стучит Станда в стену. Вы слышите нас? Не боитесь, мы придем за вами; если бы даже мне пришлось разгребать эти камни голыми руками... Тик-тик-тик...

- Слышишь, Пепек, они отвечают! - восхищенно шепчет Станда. - Скажи, что мы им поможем, Пепек, что мы их там не оставим!..

- Слезай-ка лучше, - кряхтит Пепек.

Станда неохотно сползает с мокрой спины Пепека; ему хочется постучать еще раз этим людям, громко и медленно, так громко, чтобы они поняли; помощь близка, здесь первая спасательная. Мы уже идем за вами и будем биться с этой стеной, перетаскаем все камни, руки обдерем до костей; вот она, вот наша рука, товарищи, погребенные заживо; не может, не может того быть, чтобы мы вам не помогли!

- Отполз? - осторожно спрашивает Пепек, шаря позади себя ногами. - А то как бы в рожу тебе не угодить.

- Погоди минутку, - просит Станда; он встал на колени и смотрит восторженными глазами на спину Пепека. - Скажи, Пепек, ты сделаешь все, чтобы им помочь? Понимаешь, мы все, вся первая спасательная... Понимаешь, Пепек... мы им... поклянемся в этом... пусть даже их спасение будет стоить нам жизни!

- Ладно! - ворчит Пепек, и его зад каким-то удивительным образом выражает крайнее нетерпение.- Когда кончишь вздор молоть, скажи. Сыпь назад, эх ты...

Станда молча пятится в узком ходке.

- Пепек, - спрашивает он спустя некоторое время, - а свет у них есть?

- Лампы-то есть, да, понятное дело, и они когданибудь догорят.

Станда вздрогнул.

- Ужас! В этакой темнотище!.. Пепек, как, должно быть, страшно ждать в такой темноте!

- Гм, - отвечает Пепек.-Послушай, отползай-ка подальше, здесь, кажись, обвал будет.

Но Станда, очевидно, не слышит.

- Пепек, Пепек, мы не имеем права оставить их там!

X!

Когда Станда и Пепек вылезли в штрек, с инженером Хансеном и Андресом стоял какой-то коренастый человек и размахивал руками. Мартинек уже надевал рубашку, Адам, бережно отложив кайло, подтягивал штаны... Коренастый человек обернулся-это был сменный мастер Пастыржик.

- Бог в помощь, ребята, - сказал он, - мы пришли вас сменить. Ну, как там дела?

Станда расстроился вконец. Значит, другая команда вырвет у нас кусок изо рта, когда мы сделали самую тяжелую работу; теперь они спасут тех троих - так всякий дурак сумеет! Но я бы им сказал!

Я бы так и сказал: можете убираться к чертям собачьим, мы пришли сюда первые и доведем работу до конца; первая спасательная сама выведет своих засыпанных. Мы выдержим здесь хоть до утра.

Станда оглядывается на остальных; но Адам равнодушно всовывает длинные руки в рукава, Пепек вытирает потную грудь подолом рубахи, а Мартинек тщетно пытается застегнуть пуговку под подбородком; его молодое круглое лицо - ясное, сонное.

Внезапно появляется высохший человек с уныло обвисшими белокурыми усами; он щелкает каблуками перед Хансеном и сменным мастером, в левой руке у него лампа, правая вытянута по швам.

- Бог в помощь, - хрипло докладывает он. - Рапортует участковый десятник Казимоур с командой. Фалтыс Ян - забойщик, Григар Кирилл забойщик, Вагенбауэр Ян - крепильщик, Кралик Франтишек- подручный забойщика, Кадлец Иозеф - помощник крепильщика, Пивода Карел - откатчик.

Шесть человек кое-как выстраиваются, Хансен быстро окидывает всех взглядом, кивает головой и подносит руку к кожаному козырьку.

- Gut. Gut.

Вид у него очень утомленный, под глазами - черные круги...

- Ну, что там? - тихонько спрашивает Григар у Адама.

Адам, мигая, глянул исподлобья, ему хочется что-то сказать, да слова с языка не идут; он только хрипло откашлялся и махнул рукой.

- Дело дрянь, - угрюмо говорит Пепек, - Сплошь газовые карманы. Сказать тебе по совести - в такую паршивую дыру лазить мне еще не приходилось. Осторожнее на пятидесятом метре, ребята.

- Суханека-то засыпало, - как-то хвастливо вырвалось у Станды.

- Да? - безучастно отозвался Григар и начал снимать с себя пиджак.

А Мартинек между тем что-то показывает в крепи другому крепильщику; оба чешут затылки и то и дело двигают на голове плоские шапки - разговор, по-видимому, чрезвычайно интересный.

- Ну, пошли, что ли, - гаркнул Пепек и направился в темный штрек, вяло помахивая лампой.

Дед Суханек, не пикнув, засеменил следом.

- Я тоже иду, - воскликнул Мартинек и снова обернулся ко второму крепильщику: - Гляди, вот эту пару еще следовало бы подбить...

Матула, громко пыхтя, покорно ковыляет по штреку; Адам неторопливо бредет вразвалку, нагибаясь под надломившимися окладами; позади еле волочит ноги Хансен, и, отставая от него на шаг, выступает, как всегда подтянутый, "пес" Андрее. Станда вдруг чувствует ужасную усталость, он то и дело клюет носом; неужели мы там пробыли всего три часа? Хорошо еще, что ноги идут сами, а в голове осталось настолько соображения, чтобы, не глядя, нагибаться под провисшими перекладинами. Семь дрожащих светлячков движутся разорванной цепочкой по бесконечному черному коридору. Господи, и это наша бравая команда! У одного бессильно отвис подбородок, другой еле плетется в пору маменьке вести всех за ручку, - осторожнее, мол, не упади! Если уж Пепек приумолк... Закрыть на минутку глаза - и ты их больше не разлепишь, вот до чего дошли! Никто не поверит, как могут доконать человека три часа такой работы... Станда идет, перешагивая через рельсы и огибая стоящие вагонетки, но даже не замечает этого; от усталости ему грустно до слез. Его догнал Мартинек и молча идет рядом; глаза у него закрыты, точно он спит.

- Однако и досталось нам, - произнес он наконец и положил широкую ручищу Станде на плечо.

Станда выпрямился и несколько прибавил шагу. Как когда-то в детстве... они шли откуда-то с престольного праздника; маленький Станда уже еле перебирает ножонками, отстает; папочка... папочка берет его за ручку ну-ка, подбодрись... Отец чуточку прихрамывает, а Станда с гордостью цепко держится за его палец. Видишь, как славно зашагали, пошло дело на лад...

Станда удивился и широко раскрыл глаза. Что, мы уже у клети? Здесь ждет какой-то человек и спрашивает, как там дела.

- Лучше нельзя, брат, - бурчит Пепек и вваливается в клеть.

Сколько народу сюда набилось - Стапда никак но может пересчитать; голова сама опускается на грудь, положить бы ее на плечо соседу, да и уснуть стоя.

Мартинек уже спит, Адам сонно моргает; у бедного Хансена от усталости водянистые глаза того и гляди совсем растают; а клеть лети г вверх по черной шахте, в черной ночи; может быть, она так и будет без конца подниматься все выше, все выше с этими семью утомленными людьми; никто и словечка не проронит, и клеть с людьми будет вечно лететь куда-то ввысь...

Они уже раздеваются, молча, неуклюже.

- Чтоб вас, - негромко ворчит Пепек, разглядывая свои порванные носки; Адам уставился в пол, забыв разуться; Мартинек поглаживает затылок и широко зевает... И тут приходит старый Томшик, по имени Винца, уборщик в душевой, и чем-то звякает.

- Что у тебя там, Винцек? - осведомляется Пепек, оторвавшись от своих носков.

- Это вам посылает сам господин управляющий,- шамкает Винцек. Коньяк. Коньяк...

- Черт тебя задави! - удивляется Пепек. - Ребята, вот это да... Давай сюда!

Пепек разглядывает этикетку и пытливо обнюхивает пробку.

- Ну, братцы, скажу я вам... Старик - молодчина! Понимает, что к чему... Налей-ка ты, Винца, сам - у меня нынче руки как крюки.

Пепек уже поднял к свету стаканчик из толстого стекла с коньяком и задумался.

- Ну-ка, Винцек, снеси его Хансу, пусть он первый выпьет.

- Да господин инженер небось уже в ванне, - почти в ужасе отнекивается старый Томшик.

- Так неси ему в ванну -и живо, марш! Коли наш Старик может показать себя кавалером, то и мы не хуже, да. И скажи, что это ему посылает первая спасательная.