Теперь вылез "пес" Андрее; лицо у него смягчилось, стало даже какое-то дряблое, как шляпка старого гриба.

- Вытащили деда, - говорит он, ни на кого не глядя. - Там кровля обрушилась, он не успел выбраться...

И он идет посмотреть на работу Станды, но не ругается, только чуть кривит рот.

- Ладно, работайте быстрее, чтобы место очистить!

Для Станды эти слова звучат почти похвалой; он уже, собственно говоря, совсем не сердится на запальщика. Пес и есть, ничего не поделаешь, но когда он видит хорошую работу, так хоть признает это и не лается.

Из дыры .высовываются длинные ноги Адама; вот сн уже весь тут и поднимается с трудом, точно распрямляется по частям. Он взмок от пота и едва стоит на ногах.

- Теперь отдохните малость, - ворчит "пес" Андрее каким-то совсем другим тоном, и Хансен говорит что-то Адаму по-шведски с таким видом, будто собирается похлопать шахтера по плечу. Адам вытирает подглазья - столько там набралось пыли и пота.

- Мало... места было, - еле произносит он и прислоняется к перевернутой вагонетке, потому что у него подкашиваются ноги.

Теперь появляется еще пара опорок, и медленно, на ощупь выползают наружу тощие ноги деда Суханека; он, видно, совсем выбился из сил и лежит теперь наполовину в дыре.

- Давай, давай, дед, - грубо подгоняет его Пепек и тащит старика за ноги.

Суханек наконец вылез и сидит на земле, гладя себя по плешивому темени, весь какой-то обмякший, слабый. Он часто дышит, и раскрасневшиеся течки ходят у него ходуном.

- Так тебе и надо, чего полез? - сердито говорит ему Пепек. - Пошли, что ли, отведу тебя.

- Чего... чего я полез? - растерянно переспрашивает Суханек.- Я только постучать им хотел, понятно? Я эти места знаю.

- И могли там задохнуться, - сердится запальщик Андрее.

- А позади меня рухнуло, - тонким голоском возражает дед. Вернуться-то я и не мог. Двигаю ногами, пресвятая троица, тут же дырка должна быть... а ее и в помине нету. - Дед Суханек засмеялся, обнажив беззубые десны.- Ну, нет ее и нет.

"Пес" Андрее наклонился к нему.

- Послушайте, Суханек, Фалта со Стандой вас проводят.

- Зачем? - удивился дед. - Я могу работать. Я только малость задохся там. - Дед Суханек неуверенно становится на трясущиеся ножки. - А где моя лампа?

- Там.

- Ай-яй-яй, - сокрушается дед. - Значит, там осталась...

И он опять опускается на колени и сует голову в щель.

- Куда?

- За лампой, - бормочет Суханек, а из дыры видна уже только одна дедова нога, но Пепек выволакивает старика обратно.

- Вот чертов дед!

- Ты чего?

- Да ведь там кровля рушится! Сиди и не рыпайся!

Дед Суханек сидит на земле, придавленный горем, и недоумевающе качает головой.

- Я забыл лампу! - шепчет он. - Пепек, у меня там осталась лампа!

Тем временем запальщик Андрее пробует объясниться с Хансеном по-немецки, но дело идет туго, судя по тому, как они оба размахивают руками.

"Я мог бы переводить вам,--думает Станда, - но раз вы меня не приглашаете, ладно! Буду носить камни!"

Хансен усердно кивает головой и говорит теперь по-шведски; черт его знает как, но эти двое в конце концов начинают понимать друг друга. Немного подальше слышно, как Мартинек в штреке подбивает и крепит стойки.

- Слушайте, ребята! - Андрее оглядывается на своих подчиненных, но налицо лишь Адам, Станда и дед Суханек, который никак не соберется с силами. - Господин инженер говорит, что так мы в этот штрек не попадем. Надо по всем правилам сделать проходку, чтоб дорогу проложить.

- Там карманы с газом, карманы, - шамкает дед Суханек.- И знака никакого не подает, а просто вдруг - трах! - и валится, Я ничего не слыхал, и пате вам, вдруг всю задницу засыпало. Пресвятая троица, думаю, непременно это карманы.

- Прежде всего нужно здесь расчистить место и привести в порядок воздухопровод, - продолжал Андрее.- Чтобы тут чисто было, как в забое, понятно вам? Такое свинство нельзя оставлять, если делать проходку!

- Вспомнил! - радостно воскликнул дед Суханек. - Они стучали. Стучали! Я тюкнул обушком в стену, а они ответили. - Суханек осекся. - Да где он, обушок-то? Я там обушок оставил!

"Пес" Андрее взволнованно обернулся к нему, нетерпеливо, отрывисто спросил:

- Суханек, вы уверены, что это они стучали?

- Ну да, стучали, - настаивал дед. - Всякий раз трижды: тук, тук, тук... Только я там обушок оставил...

- Значит, к ним поступает воздух,-с облегчением сказал Андрее. - Вот это здорово, черт побери!

- Ja, - кивает Ханс. - Gut.

Из обрушенного штрека доносится шум, и оттуда показываются ноги Пепека.

- Зачем вас туда понесло? - накидывается на пего Андрее.

- Лазил посмотреть, - цедит сквозь зубы Пепек, выпрямляясь. - Получай свою лампу, дед.

Лицо деда морщится от радостного смеха.

- Вот анафема! А обушка там не было?

- Какого еще обушка?

- Слушайте, Фалта! - вскипает запальщик. - Если вы у меня еще раз выкинете такую штуку...

Пепек бросил на него разъяренный взгляд.

- Съем я, что ли, вашу дыру? - Он посмотрел на свое кайло. - Надо бы подпорки... за тридцатым метром. Там кровля обвисает... Можно только на брюхе проползти. - Пепек сплюнул п сделал вид, что вытаскивает из-под обломков какую-то расщепленную балку, а на остальное ему, мол, наплевать.

- Как будто я сам не знаю, что кровля там провисает,- бурчит Андрее, ни к кому не обращаясь.Значит, проходку придется делать отсюда...

- Если бы там покамест подпорки поставить, - громко говорит Пепек в стену, - можно было бы начать проходку оттуда...

- Как бы не так, - обращается Андрее в потолок,- кто-нибудь туда влезет, а его сверху придавит.., Пепек опять сплюнул, продолжая возиться с балкой.

- Подумаешь, я бы сам поставил подпорки,бормочет он как бы про себя, бесцеремонно повернувшись спиной к "псу" Андресу.

Ага, они поругались и теперь не разговаривают друг с другом!

- ...стану я всякого караулить, как же! - огрызается Андрее, ни на кого не глядя, и демонстративно направляется к Мартинеку.

- Пес!-довольно громко зашипел Пепек. - До чего надоел, сволочь этакая! Еще орать на нас вздумал...

Слышно, как Андрее отводит душу на крепильщике; тот спокойно отвечает высоким голосом...

- Ну как, - обращается Пепек к Хансену, - ставить мне пока там подпорки?

Ханс кивнул.

- То-то же! - признательно буркнул Попек и благодарно сверкнул глазами в сторону Хансена. - Он тоже не боится. Станда, пилу! И просунь мне туда какое-нибудь бревно, понятно?

После этого он налил в ладонь масла из лампы и натер им себе шею и плечи.

- Ну, я полез, Адам. Если запальщик что скажет, передай ему - пусть поцелует меня в ...

Адам кивнул, продолжая разбирать завал.

Дед Суханек все еще сокрушенно крутит головой.

- Первый раз такое случилось; чтобы я да инструмент когда где оставил - в жизни этого не было, тридцать лет не случалось такого, братцы... Я помогу тебе, Станда, - добавил он живо и принялся убирать осыпь; бедный дед со стыда сам себя понизил в ранге, теперь он, как откатчик, носит камни, ковыляет с ними, еле переводя дух...

- Сколько вам лет? - не удержался Станда.

- Пятьдесят пять. А зачем тебе?

- Просто так.

Деду можно дать все семьдесят, неужто шахта так сушит людей? Или тут другая причина?..

Вернулся запальщик.

- Послушайте, Андрее, - восклицает дед, выпустив из рук камень.- Коли тот обушок не найдется, тогда... пусть у меня вычтут...

"Пес" Андрее ничего на это не ответил.

- Давай, давай, ребята, - устало проворчал он. - Скорей бы до воздухопровода добраться...

После этого он присел у обрушенного штрека и прислушался. Конечно, Пепек там. И десятник хмурится как черт, того и гляди укусит.

Теперь Станда обнаруживает некоторый порядок в работе. Мартинек и Матула постепенно приближаются к крейцкопфу, подпорка за подпоркой - вот и ладно, друг, еще тут подпереть бы... Хансен подоидет, посмотрит, удовлетворенно кивнет и идет дальше; то тут, то там он поднимает блестящий чумазый нос к крепи и озабоченно смотрит - не ломаются ли дальше перекладины. Или остановится и настороженно прислушивается. Или опустит контрольную лампочку к полу - нет ли газа; а встречаясь взглядом со Стандой, подмигивает, будто хочет сказать: ничего, ничего, gut, пока все идет нормально.

Дед Суханек перестал тараторить и усердно разбирает завал; у него кривые, дрожащие ножки, но как много может сделать этот невзрачный человечек!

Адам работает молча, неторопливо, но завалившийся штрек словно расступается перед ним; он уже продвинулся внутрь отверстия и, стоя на коленях, расчищает следующий метр прохода. Андресу, наверно, уже надоело, что и обругать-то некого, и он лезет к Пепеку; сейчас они где-то внутри, сердито ворчат друг на друга, лаются, словно два барсука в одной норе. В остальном здесь даже спокойно - нет ни спешки, ни суматохи; только работают люди так, что ног под собой не чуют. Смотри, вот как борются за человеческую жизнь; никакого геройства, - просто тяжкий труд.

В крейцкопф заглянул крепильщик Мартинек.

- Как делишки? - благодушно спрашивает он. - А нам новый лес везут.

Молодой гигант сел на опрокинутую вагонетку, довольно поглаживая широкой ладонью свои голые плечи, и голубыми улыбающимися глазами стал смотреть на незаметную, неторопливую работу Адама.

- Тоже ничего себе работенка, - заметил он через некоторое время.

Из дыры, пятясь, вылезает запальщик Андрее; уже по его заднице видно, что в нем все клокочет от ярости. Едва встав на ноги, он прицепился к Мартинеку.

- Вы что, глазеть сюда пришли? - рявкнул он.

- Ага, - спокойно отвечает Мартинек, даже не повернув головы.

- Марш на место! - срывающимся голосом заорал "пес" Андрее. - Вы здесь не для того, чтобы прохлаждаться, вы... вы...

За спиной у него хрустнуло, и Андрее обернулся, будто на шарнирах. Сзади стоит Матула, пригнувшись, как горилла, и глаза его налиты кровью; он грозно рычит: - Что? Это кто здесь прохлаждается?

Запальщик прижался спиной к стене.

- Что вам надо? - резко спросил он и сжал кулаки.

- Господи боже, - вырвалось у Суханека, и от испуга он приложил пальцы к губам, словно девочка.

Молодой гигант даже не шевельнулся.

- Оставь его, Матула, - сказал он добродушно, будто речь шла о брехливой собачонке. - Это у него само пройдет...

Андрее отделился от стены.

- А вот я посмотрю все-таки, далеко ли вы продвинулись, - сказал он неестественно спокойным тоном и пошел, не оборачиваясь.

Каменщик Матула повернул за ним, как бык, и растопырил пальцы, готовый вцепиться в горло Лндреса.

- Оставь его, - незлобиво повторяет Мартинек, продолжая поглаживать свои голые руки.

Как странно - даже здесь, в шахте, от Мартинека веет чистотой, он кажется каким-то золотистым, и невольно вспоминаются созревающие хлеба. Приветливо и чуточку сонно глядит он на медленную работу Адама. Тот все глубже вгрызается в штрек и даже не обернется; штаны у него постепенно сползают вниз по узким бедрам, на спине выпирают позвонки, но длинные неторопливые руки работают с такой уверенностью, что можно рот разинуть и глядеть, глядеть без конца.

Андрее возвращается надутый и мрачный.

- Надо бы добавить еще переклад к последней паре, - говорит он, ни к кому не обращаясь. - И как следует закрепить скобами.

- Надо бы, - отвечает крепильщик с невозмутимой приветливостью. - А который теперь час?

Запальщик достал часы в желтом слюдяном футляре.