- Боится, - засмеялся дед Суханек, показывая беззубые десны. - К ней тут доктор ходил - золотуха у нее, - вот и боится. А старший-то внучек, Еничек, уже в школу ходит. Да ты вот сюда погляди, в колясочку!

Станда наклонился над коляской; там, сжав крохотные кулачки, спит ребеночек, удивительно маленький, только лоб у него огромный, выпуклый; пахнет мокрыми пеленками и детской присыпкой.

- Это наш Тоничек, - гордо шепчет дед Суханек и пальцем отводит замусоленный кулачок ог полураскрытого ротика.

Ребенок захныкал, и дед мигом: "ш-ш-ш", и Kaчает колясочку. Станда чувствует себя здесь как-то глупо, неловко; ну что ему тут делать, зачем ему вес это показывают?

- Я принес вам кое-что! - бормочет он и выходит на цыпочках. - Вот здесь, прочитайте.

Ничего не поделаешь - приходится деду идти за очками; наконец он уселся на скамейке и медленно читает, двигая подбородком. Станда заглядывает ему через плечо и снова читает вместе с ним.

- Тут, внизу, видите?

Дед Суханек тщательно складывает газету; он вдруг принимает необыкновенно важный, почти торжественный вид.

- Вот видишь. Надо и мне купить газету, пусть Аныжка и Лойзичка увидят. Я сегодня еще не выходил из дому... А о Фалтысе, о зяте, там ничего нет, - спохватывается он.- Ведь он тоже добровольно пошел!

- Так ведь он же во второй команде, - объясняет Станда.

- Верно, верно. Поди, завтра о нем напишут. Постои, я тебе покажу кое-что.

Дед уходит на цыпочках и приносит толстый молитвенник.

- Это после покойницы жены осталось, - оправдывается он поспешно. - В нем я свои бумаги храню, чтоб не растерять. Гляди-ка, - и он протягивает Станде пожелтевшую вырезку из газеты.

- "Выборы в заводской комитет", - читает Станда.- "В заводской комитет на шахте "Кристина" были избраны товарищи: Бидло Фр., Мужик Иоз., Суханек Ант. ..."

Дед Суханек, нацепив очки, смотрит через плечо Станды.

- Вот здесь, видишь, - Суханек Антонин, - показывает старик. - А тут и другая статейка обо мне...

- "Выборы в шахтерскую кассу взаимопомощи",- читает Станда; дальше красным карандашом подчеркнуты слова: "...заместителями избраны Ал. Михл и Ант. Суханек".

Станда возвращает деду пожелтевшие вырезки.

- Если тебе интересно, - неуверенно бормочет Суханек, - то у меня есть еще кое-какие бумаги...

Станда осторожно развертывает порванные на сгибах листы. Метрическое свидетельство, имя ребенка- nomen filii - Суханек Антонин. Свидетельство о том, что Суханек Антонин, родившийся там-то, прошел испытание на забойщика. Свидетельство о браке: Суханек Антонин и Броумарова Алоизия...

- Вот и все, - лепечет Антонин и тщательно вкладывает документы в молитвенник покойной жены. - В общем, не так-то много.

Да, не много, думает Станда, зато самое важное, дедушка Суханек. Человек родился и взял в жены Алоизию, сдал экзамен на забойщика и дожил до чести быть избранным в заводской комитет и заместителем председателя кассы взаимопомощи; пять-шесть событий - и вся жизнь. И после этого находятся люди, которые воображают, будто самое важное в жизни - бог знает что!

- Дед, - нерешительно начал Станда, - как вы думаете, Пепек пошел в команду только ради денег? По крайней мере он сам так говорит...

- Да нет, какое там,--взволновался дед.-Это он на себя просто напускает. Ты ему не верь.

- Так почему же он пошел?

- Гм, - призадумался старый Суханек.- Я и объяснить-то не сумею. Скажи ему, что он хотел помочь засыпанным товарищам, он тебя так облает ой-ой-ой, язык у него больно поганый! Понимаешь, Пепек... такая у него повадка; без него ни одно дело не обойдется, понимаешь? А ведь не раз крепко ему попадало - все равно свой нос всюду сует. Это словно потеха для него. Всюду ему поспеть надо: стачка ли где, или в трактире потасовка - он главным заводила. Крозь у него буйная, у Пепека. А так - работяга и товарищ хороший, этого у него не отнимешь, хоть и любит он поддеть и поддразнить кого попало. Да нe беда, зато с ним весело...

- А он... смелый?

- Ну, конечно, - соглашается дед. - Один против всех в трактире пойдет, хоть и знает, что побьют. И в огонь полезет, это ему нипочем. И все ему как с гуся вода; другой раз так его отделают, просто ужас - а он наутро, как ни в чем не бывало, опять языком треплет. Смелый, это да - себя не пожалеет, понимаешь?

- А Мартинек?

- Гм, Мартинек, - смешался дед. - Как можно сравнивать. Мартинек не дерется, и ничего такого за ним не водится... Раз только, но тогда, черт возьми, дело шло о жизни. Судили тогда его, дали ему условно. Был тут мясник один - не знаю, как это получилось, - он на людей с ножом кинулся и двух человек порезал. А там случайно Мартинек оказался, и сейчас: пустите, мол, меня, да так этого мясника отделал! Уж и не помню, сколько ребер ему поломал... А с чего ты спросил?

- Почему Мартинек вызвался, если у него жена и дети?

Дед Суханек задумчиво поморгал.

- Ну, он солдат... и сила у него, голубчик, такая силища... Только он больше к дому привержен, к детям; сядет на порожек и глядит, довольный такой,мол, вот каков я, любите меня! И еще, я думаю, силушка-то у него иной раз выхода ищет. Как тогда с мясником. Мартинек на рожон не лезет, но если случай какой подходящий, так он, почему бы, мол, мне не пойти, и идет. А зачем идет, он, поди, не думает; чтоб отличиться - так нет, не в этом дело. У него одни дети на уме... да иной раз сила в нем взыграет. Очень он хороший человек.

- А Матула что?

- А-а, Матула. Все-то тебе знать нужно! Матула все-таки несчастный человек.

- Почему же несчастный?

- Так. Воли у него никакой нет. Ему приказать нужно - тогда он идет. Или когда запой - идет, не может с собой совладать.

- А почему же тогда он сам вызвался?

- Он на Андрсса здорово зол. Тут он не виноват, он словно помешанный. Да мы вес следим, чтобы он на Андреса не кинулся. Но если ему сказать: Матула, вон дом падает, подопри - он пойдет, что твой вол, и подопрет. Сила страшная у Матулы, сынок; а на работе он ничего не стоит. Ты можешь его на ниточке водить, а чтоб самому догадаться - так нет. Вот, брат, какое дело-то.

Дед Суханек молча покачал лысой, чисто вымытой головой.

- Ну, раз ты обо всех допытываешься, - сказал он неожиданно, - так я объясню, почему и я вызвался один из первых. Чтоб шахтерской чести не уронить. Чтоб никто не посмел сказать, вот, мол, старый Суханек когда-то в заводском комитете был, а сейчас за чужие спины хоронится. Человек, значит, должен выполнять свой долг. И еще - ведь я на "Кристине" забойщиком двадцать лет работаю и каждый камень знаю... И думаю - когда понесут меня на кладбище и в последний раз под землю спустят, так люди по праву скажут обо мне: да, Суханек Антонин был настоящий старый шахтер, он не забывал, что такое шахтерская честь; в долгу перед "Кристиной" не остался... -старый Суханек помолчал. - А вот насчет сбушка досадно мне, - пробормотал он немного погодя.- Всю ночь напролет о нем думал. Такого еще не бывало, чтоб я где-нибудь свой инструмент терял.

- А Адам... что?

- Да, Адам, - опять призадумался дед Суханек.- Погоди, парень, как бы это объяснить... Видишь ли, нас вызвалась полная команда, так ведь? А дали бы нам время подумать, пошли бы все, кто там стоял, я-то их знаю. А если ты меня спросишь, почему, я скажу: потому что они шахтеры. Несчастье в шахте касается всех, и если ты настоящий шахтер, то идешь туда и делаешь свое дело. Вот самая главная причина, а все остальное так... на втором месте. Ты не знаешь, когда сам останешься в шахте и кто будет тебя откапывать. Вот у нас и повелось, как говорится,- все за одного, одни за всех; таков уж наш шахтерский обычай. Да. ты что хотел спросить-то?

- Почему Адам пошел?

- Я ж тебе объясняю - потому что он шaхтeр. И скажу - он забойщик, каких мало.

- А мне Адам сказал, что не любит в шахту о дить.

- Не люби-ит? - удивился дед Суханек. - Вот это для меня новость. Ну да, Адам мало разговаривает... Такой умелый человек, - покачал дед головой.-Его всегда в пример другим ставят, а он, оказывается, не любит... Да-а, дела-а-а!

- А вы не думаете, что Адам сделал это... из-за своей жены... потому что она его не любит?

Дед Сухакек глубокомысленно промолчал.

- Послушай, Станда, - заговорил он через несколько минут, - тебе-то какое дело! Кто сует нос в чужие дела... тому в жизни мало радости. Ты еще больно молод.

"Молод! - обиделся Станда. - Милый дед, молодости-то я почти и не видал".

- Легко сказать: из-за бабы, - недовольно ворчит дед. - Молодой холостой человек, тот думаем в поду прыгну, лишь бы девчонке своей поправиться. А хоть и прыгай, так что толку... у молодых это всо несерьезно. Жизнь или смерть - им все едино. А человек постарше... - и дед раздумчиво покачал голевой. - Ты мне даже и не говори. Такого я бы пожалел.

- Почему?

- А-а! - махнул дед жилистой рукой. - Адамто понимает, что и почему делает! А я тебе скажу - будь у него дома все в порядке, имей он хоть шестерых детей, - все равно пошел бы. Да, Адам пошел бы. У Адама, голубчик, все обдумано, и он видит глубже, чем любой из нас. Только никому не говорит, что думает. И знаешь, оставь-ка ты его в покое!

Станда встал.

- Да ведь все равно видишь, что происходит. Пепек вон тоже заметил.

- Как же без Пепека, - обозлился дед Суханек, - когда тут юбка замешана! Вот тебе и весь Пепек! Оставили б вы лучше Марию в покое оба - и ты и Пепек, вот что я вам скажу!

Станда обиделся.

- Разве мы ей что-нибудь плохое делаем?

- Очень уж она вас занимает, - проворчал дед. - Берегись, Станда, а если одиноко тебе, так здесь девчонок молодых, ей-богу, хватит.

Станда краснеет до корней волос, сердясь и на себя и на деда.

- Да что вы, мне и во сне не снилось... Просто замечаешь, что у этих двоих... нет счастья. И все. А вы сразу - невесть что.

Дед Суханек понимающе кивает.

- Вот и оставь их, Станда, не к чему голову-то ломать. Говорят, у Покорных хорошую комнату сдают, взглянул бы...

- Переехать мне, что ли? - грубо оборвал его Станда.

- Да, так-то оно лучше будет, - сказал дед Суханек и улыбнулся, показав беззубые десны.- А как хорошо мы с тобой потолковали, верно ведь?

XIX

Крепильщик Мартинек живет далеко, там, где уже начинается поле. "Пойду к нему днем", - решил Станда и отправился обедать, будто барин, в так называемый "загородный ресторан": в тени деревьев, за редкими запыленными кустами боярышника, заменяющими изгородь, поставлено несколько столов, накрытых длинными красными скатертями; за одним из них расположился Станда со своей газетой, чтобы еще раз прочитать: "Работать на сильно поврежденном и особенно опасном северном участке первыми добровольно вызвались..."

- Что прикажете, сударь? - строго спрашивает кельнер, отгоняя салфеткой осу.

"Сударь" покраснел и насупился, никак сразу не сообразит, что ему заказать; хорош "сударь", нечего сказать - о нем в газете столько пишут! Станда зол на себя и деда Суханека. "А ему-то какое дело, этому деду,думает Станда. - Советовать вздумал - переезжай, мол! Ведь не из-за чего. Совершенно невозможно, чтобы... между мной и Марией... когда-нибудь что-то могло бы быть... (А если невозможно, зачем тебе там жить?.. Нет, постой, это не так уж невозможно!.. Но ты все-таки не сделаешь такой пакости Адаму, как ты полагаешь? Теперь, когда он стал твоим товарищем по команде... Но Адама не убудет, если я с ней иной раз и перекинусь словечком... И ничего больше?.. Цыц!) Станда решительно развертывает перед собой газету: он будет читать, и кончено! "Работать на сильно поврежденном и особенно опасном северном участке..." Зачем мне переезжать? - мысленно возражает Станда. - С меня достаточно... просто ее видеть; что еще есть у меня на свете!" За соседним столом торопливо едят двое, тоже, вероятно, шахтеры; тот, что сидит спиной к Стандо, разложил перед собой ту же газету и читает ее на той же странице. У Станды забилось сердце, он готов провалиться сквозь землю сейчас этот человек прочитает о нем - и, быть может, вдруг обернется: "Это не вы, часом, В. Пулпан?"- "Тут ошибка, там должно стоять С. Пулпан, С., то есть Станислав!" - хочется закричать Станде; он сдерживается изо всех сил, лишь бы сидеть как ни в чем не бывало, спокойно и скромно; а в действительности он перестал есть и испуганно глядит на соседний стол. Второй шахтер заметил это и оглянулся на Станду не то неуверенно, не то укоризненно.

- Мартинек, - произносит читающий газету, - какой это, крепильщик или тот, льготецкип Мартннек?

- Да вроде крепильщик, - равнодушно отвечает второй. - Льготецкий болен.

- Ага. Я этого крепильщика знаю.

И больше ничего. Человек перевернул газетную страницу и стал просматривать объявления. Вот и все. "Ага, я его знаю". А тс, кто его не знает, даже не скажут "ага" и перевернут страницу...

Станде вдруг становится горько, он разочарован.

Не станет он показывать газету Мартинеку...

Мартинек встречает Станду широкой улыбкой; он сидит на крылечке и держит между колен голубоглазую девчушку с двумя золотыми косичками вылитый отец, но до того маленькая, хрупкая, что просто смешно: от земли не видать, а осмеливается походить на такого великана!

- Как тебя зовут?

- Ну, скажи, Верунка, - подбодряет отец, похлопывая девочку по животику.

- Верунка, - беззвучно шепчет ребенок, не сводя изумленного взгляда с господина в воротничке.

- Я тебя с утра ждал, - приветливо говорит крепильщик. - Такой чудесный день...

- Что ты делал?

- Ничего. Понимаешь, когда у тебя дети... Даже за табаком не сходил. Мы с Верункой тут читали, правда, Верунка?

Девчушка кивнула и прислонилась к отцовским коленям.

- Я тоже принес тебе прочесть кое-что, - говорит Станда с самым небрежным видом и подает Мартинеку газету.

Крепильщик читает, и на его спокойном лице не дрогнет ни одна черточка.

- Так... - произносит он в конце концов и, тыкая толстым пальцем в газету, обращается к дочери: - А ну-ка, Верунка, сумеешь вот это прочитать?

- Ян... Мар-ти-нек, - читает по слогам ребенок.

- А ты знаешь, кто это?

- Папа, - вздыхает девочка, поднимая на него глаза.

Крепильщик Мартинек так и просиял от восторга.

- Ну вот, видишь, как ты хорошо читаешь! Ты не можешь оставить мне газету, Станда? Чтобы мне не ходить. Я бы для детей спрятал.

- Конечно, - великодушно соглашается Cтанда; он совсем забыл, что обещал принести газету Марин.

Мартинек встает, ростом он почти в два метра, и дочурка обхватила его ногу, как столб.

- Хочешь, мальчишку своего покажу?

Мальчика держит жена Мартинека; на руках у матери ребенок кажется чересчур большим; она маленькая и совсем некрасивая - ну разве что милая,решает Станда. Мальчик смотрит на Станду серьезно, почти строптиво.

- Гонза, Гонзик, ку-ку, - улыбается великан Мартинек, и пухлый карапуз поворачивает к нему круглую головенку, заливаясь восторженным смехом.

Мартинекова смотрит счастливыми глазами на своего огромного мужа; господи, ну что из того, если она некрасива! Станде здесь нравится, он чувствует себя словно в деревне.

- Кем будет мальчик? Шахтером? - спрашивает он у крепильщика.

- Как бы не так, - улыбается Мартинек, - я его в шахту не пущу. Вот лесником - дело другое. А если уж плотником, так чтобы дома строил. Прекрасная работа. Эх, друг, мне бы опять плотничать на земле... Понимаешь, люблю я воздух и простор. Вот бы крестьянствовать, да... с лошадьми...