Помоги проекту - поделись книгой:
⠀⠀ ⠀⠀
7.3. Еще один сон, совершенно удивительный и несущий отчетливое предсказание, приснился ночью двум консулам — Публию Децию Музу и Титу Манлию Торквату, — когда во время тяжелой и опасной Латинской войны они стояли лагерем у подножия Везувия. Во сне и тому и другому было дано одно и тоже предсказание, а именно, чтобы командующий первой армией и вторая армия были посвящены Манам и Матери Земле. На следующее утро консулы совершили жертвоприношения, чтобы либо отвратить гнев богов, либо приблизить исполнение пророчества, если содержание сна совпадет с результатом гадания по внутренностям. Они договорились друг с другом, что тот командующий, чье крыло первым попадет в беду, должен своей жизнью умилостивить волю судьбы. Никто не отказался, но судьба выбрала Деция.[62]
7.4. А вот и другой сон, не меньшей важности для религиозных чувств общества. На Плебейских играх[63] один отец семейства выставил для наказания в цирке Фламиния, до того как появилась торжественная процессия, своего раба с колодкой на шее, которого высекли плетьми. Тогда Юпитер явился в сне некоему плебею, Титу Латинию, и повелел тому сказать консулам, что ему не нравится первый из хора танцовщиков на цирковых играх и что, если игры не будут повторены с подобающей торжественностью, Город подвергнется большой опасности. Тот, хотя и был достаточно богобоязненным, не решился, однако, обеспокоить высшую власть своим религиозным чувством и ничего не сказал. Тогда его сын был внезапно разбит болезнью и скончался. И опять во сне его вопросил тот же бог, достаточно ли ему наказания за пренебрежение волей божества, но Латиний продолжал упорствовать и совершенно ослабел телом. Тогда, по совету друзей, его отнесли на носилках к консулам на форум, а оттуда в сенат, где он по порядку рассказал обо всем, что с ним случилось. После этого, ко всеобщему изумлению, его ноги вновь обрели силу, и он сам отправился домой.
7.5. И следующее также нельзя обойти молчанием. Изгнанный из Города в результате заговора врагов Марк Цицерон[64] нашел прибежище на вилле на Атинской равнине. Там, заснув, он увидел во сне, что блуждает по бездорожному пустынному месту, где ему встретился Гай Марий в одеянии со знаками консульского достоинства и спросил, почему он путешествует с печальным лицом без определенной цели. Когда Марий услышал о несчастье, которое обрушилось на Цицерона, он взял его за правую руку и передал под опеку первого ликтора, наказав тому привести его к своей статуе, заметив, что ему там будет лучше отдыхать. В противном случае все так и останется; и это оказалось правдой, ибо как раз в храме Юпитера, воздвигнутого Марием, сенат выпустил постановление о возвращении Цицерона.
7.6. А вот Гай Гракх совершенно ясно был предупрежден во сне об ужасной предназначенной ему участи. Он увидел своего брата Тиберия, который сказал ему, что он никак не избежит гибели и погибнет той же смертью, что и он, Тиберий. Многие слышали этот рассказ от Гракха до того, как он погиб смертью брата на собрании трибунов. Также и Целий, надежный автор римской истории, пишет, что разговор по этому поводу он слышал своими ушами, пока Гракх был еще жив.[65]
7.7. Следующий пример еще более ужасен. После того как при мысе Акции силы Марка Антония были разбиты, Кассий из Пармы[66], принадлежавший к его партии, сбежал в Афины. Когда он глубокой ночью после всех своих тревог и забот лежал в постели, ему привиделся какой-то человек огромного роста в черном одеянии, с нечесаной бородой и длинными волосами. В ответ на вопрос, кто он такой, тот сказал: «χαχόν δαίμονα» (злой даймон). Испуганный страшным видом и пугающим именем, Кассий позвал своих рабов и спросил, видели ли те, чтобы кто-либо с такой внешностью входил или выходил из спальни. Те ответили, что никто не ходил этим путем. Тогда Кассий вновь прилег и заснул. И опять такое же точно видение предстало перед его мысленным взором. Чтобы сон ушел, он приказал рабам внести светильники и не покидать его. Между той ночью и его казнью, напророченной ему Цезарем, прошло совсем немного времени.
7.8. Сон же римского всадника Гатерия Руфа, о котором я сейчас поведаю, был еще более отчетливым видением с очевидным исходом. Когда в Сиракузах проводились бои гладиаторов, он увидел во сне, как его пронзил ретиарий, и на следующий день на представлении рассказал об этом своим соседям. И случилось так, что на арену вывели ретиария и мирмилона[67], которые оказались совсем близко к нему. Увидев лицо ретиария, он сообщил соседям, что это, как он полагает, как раз тот человек, который заколол его во сне, и немедленно захотел уйти. Но они отговорили его и таким образом обрекли несчастного на гибель. А именно: ретиарий повалил мирмилона рядом с ним, а потом, когда хотел ударить своего распростертого противника, попал мечом в Гатерия и лишил его жизни.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Внешние примеры
⠀⠀ ⠀⠀
Ганнибалу по поводу мерзкого пролития римской крови привиделся как-то такой сон, что не только часы бодрствования, но и сам этот сон были враждебны для нашего государства. Приснился ему юноша ростом выше простого смертного, и он счел, что тот послан ему Юпитером, чтобы он возглавил завоевание Италии. Убежденный юношей Ганнибал поначалу последовал за ним, никуда не глядя, но некоторое время спустя со свойственным людям желанием увидеть запретное оглянулся и увидел огромного змея, сметающего все на своем пути, а вслед за ним разражались бури с раскатами грома и сверкающими в мрачном сумраке молниями. Изумленный, он спросил, какого рода это предсказание и что оно предвещает.
Тогда проводник сказал ему: «Ты видишь разорение Италии, поэтому будь спокоен и оставь прочее на волю молчаливых судеб».[68]
⠀⠀ ⠀⠀
Насколько же удачно получилось у Александра, царя Македонии, когда он получил во сне предупреждение внимательнее относиться к своей жизни, тем более что сама судьба постановила вооружить его благоразумием, дабы избегал опасностей! Он увидел во сне несущую гибель правую руку Кассандра, перед тем как почувствовал ее в момент смерти. Ему приснилось, что его убивает человек, которого он никогда раньше не видел. Затем, по истечении некоторого времени, Кассандр предстал перед ним, и внешнее сходство с ночным видением было очевидно. Когда же ему сказали, что это был сын Антипатра, он процитировал греческий стих, пренебрежительно отзывающийся о вере в сны, и отбросил прочь всякие подозрения насчет уже приготовленного для него яда, от которого, поданного рукой Кассандра, он, как считается, и умер.[69]
⠀⠀ ⠀⠀
Гораздо снисходительнее повели себя боги по отношению к поэту Симониду, которого они поддержали спасительным предупреждением, укрепившим его проницательность. Причалив во сне к берегу, он обнаружил там незахороненное тело и приказал его похоронить. Этим сном он был предупрежден о том, чтобы не выходить в море на следующий день, и потому остался на берегу. А те, кто отчалили, прямо на его глазах погибли в волнах и буре, а сам он ликовал, поскольку предпочел доверить свою жизнь сну, нежели кораблю. Помня об этом благодеянии, он увековечил умершего в своем самом изысканном стихотворении, таким образом воздвигнув ему лучший и более долговечный надгробный памятник, чем если он был выстроен в незнакомых пустынных местах.[70]
⠀⠀ ⠀⠀
Убедительное видение предстало во сне царю Крезу, причем такое, что сначала напугало его, затем принесло горе. Ибо привиделось ему, что один из двух его сыновей, Атис, который превосходил другого как в умственных способностях, так и в физических и которого он видел своим преемником, был унесен из жизни железным оружием. И вот, чтобы избегнуть этого предсказанного бедствия, Крез всячески стал проявлять отеческую заботу и внимание. Юношу обычно посылали в походы, но теперь его удерживали дома. У него был склад всех видов оружия: его также было приказано убрать. Его соратники обычно носили мечи — им запретили находиться рядом с ним. Но неизбежность все же открыла ворота рыданиям. А именно: когда огромных размеров кабан стал опустошать возделанные участки горы Олимп и убивать деревенских жителей, то для спасения от этой напасти были привлечены царские воины. Атис же принялся умолять отца позволить ему уничтожить зверя, убеждал, что это возможно, поскольку опасались жестокости железа, но не клыка. И вот, когда все горели желанием убить эту свинью, упрямый рок в своей беспощадности повернул копье, нацеленное на зверя, против Атиса, и выбор пал на уже запятнанную одним невольным убийством руку не кого-нибудь, но именно того, кому отец доверил безопасность сына и кого он очистил от предыдущего непредумышленного убийства жертвоприношением в благодарность богам за их доброту.[71]
⠀⠀ ⠀⠀
Кир Старший также явил отнюдь не пустое доказательство необоримой неизбежности рока. Его дед с материнской стороны, Астиаг, тщетно пытался освободиться от двух снов, связанных с рождением Кира и предвещавших ему власть над всей Азией. Он увидел во сне, что его дочь Мандана утопила в своей моче все азиатские народы. Поэтому он приказал выдать ее замуж не за знатнейшего из мидян, не позволив тем самым царскому достоинству проникнуть в его семью, но за перса среднего достатка. Астиаг понял, что предсказание относится к рождению Кира, особенно когда через некоторое время в другом сне увидел, как из чрева Манданы выросла виноградная лоза и разрослась так, что закрыла все части его владений. Он сам себя укорил в попытке, следуя людским советам, воспрепятствовать блистательной судьбе своего отпрыска, продиктованной небесами.[72]
⠀⠀ ⠀⠀
Мавзолей Кира Великого
VI век до н. э.
Пасаргады, Иран
⠀⠀ ⠀⠀
Пока Дионисий Сиракузский скрывался еще в частных владениях, некая женщина из Гимеры, из достаточно известной семьи, увидела во сне, как она взошла на небо. И там, обходя чертоги богов, она обнаружила мужчину мощного телосложения со светлыми волосами и веснушчатым лицом, закованного в цепи и распростертого у подножия трона Юпитера под его ногами. На вопрос, кто это, юноша, который был ее проводником на небесах, ответил, что он являет собой страшную судьбу Сицилии и Италии и что, как только его освободят от цепей, разрушит многие города. На следующий день она рассказала об этом сне. Тогда судьба, враждебно настроенная к свободе Сиракуз и жизни невинных людей, высвободила Дионисия из заключения и наслала его на мирную жизнь и покой, подобно раскату грома. Когда женщина увидела Дионисия, входящего в Гимеру, посреди толпы, которая приветствовала его, она закричала, что именно этого человека видев в своем сне. Об этом рассказали тирану, дав ему повод расправиться с ней.[73]
⠀⠀ ⠀⠀
Сон матери того же Дионисия оказался менее опасным. Пока она носила ребенка в утробе, ей приснилось, что она родит младенца-сатира. Посоветовавшись с толкователем предзнаменований, она получила ответ, что он станет самым знаменитым и могущественным из всех греков.[74]
⠀⠀ ⠀⠀
Карфагенский военачальник Гамилькар при осаде Сиракуз поверил услышанному во сне голосу, возвестившему, что на следующий день он будет обедать в городе. Радуясь, поскольку божество возвестило победу, он подготовил войско к сражению. Однако между сицилийцами и пунийцами вспыхнула ссора, и тогда сиракузяне быстрым натиском овладели его лагерем, а его самого в цепях доставили в город. И тогда, введенный в заблуждение не столько сном, сколько надеждой, он действительно пообедал в Сиракузах, но в качестве пленника, а не победителя, как рассчитывал.[75]
⠀⠀ ⠀⠀
Алкивиад также обнаружил свой конец в ночном видении, которому не поверил. Он обнаружил себя во сне завернутым в плащ свой подруги, а потом увидел себя в том плаще бездыханным и непогребенным.[76]
⠀⠀ ⠀⠀
Следующий сон более продолжителен, но заслуживает внимания из-за насыщенности зрительными образами. Два друга из Аркадии путешествовали вместе до Мегары. Один остановился в частном доме, а другой — в гостинице. Первый, который был в частном доме, увидел во сне, что товарищ умоляет прийти к нему на помощь, потому что держатель гостиницы заманил его в предательскую ловушку, и что он спасется от нависшей над ним беды, если друг его быстро вытащит. Пробужденный сном, этот человек вскочил с ложа и бросился искать гостиницу, где расположился его спутник. Но губительная судьба заставила его отказаться от своего благородного намерения как совершенно ненужного, и он вернулся в постель и вновь заснул. Тогда друг еще раз предстал перед ним, раненый, и стал убеждать его, поскольку он отказался помочь ему при жизни, отомстить за него после смерти. Потому что, как он объяснил, его, убитого владелецем гостиницы, в данный момент везут через городские ворота в телеге, заполненной навозом. Возбужденный повторяющимися мольбами своего друга, он кинулся к воротам, захватил повозку, описанную ему во сне, и добился того, что хозяин гостиницы был приговорен к самому суровому наказанию.[77]
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
О Чудесах
⠀⠀ ⠀⠀
8. Предисловие. Многие вещи происходили и в дневное время с людьми бодрствующими, даже если эти события были скрыты мраком и представлялись как сны. Поскольку невозможно выяснить, откуда приходят эти явления и где они зарождаются, правильно будет назвать их «чудесами». Из великого множества их вспоминается прежде всего следующее.
8.1. Когда диктатор Авл Постумий и вождь тускуланцев Мамилий Октавий столкнулись друг с другом у озера Регилл[78] и ни одна армия при большом напряжении сил не пожелала отступить, Кастор и Поллукс, появившиеся в качестве защитников Рима, наголову разбили вражеские войска.
Таким же образом и в Македонской войне Публий Ватиен из префектуры Реаты, совершавший ночной поход для защиты Города, вдруг увидел двух исключительно красивых юношей на белых конях. Они возвестили ему, что персидский царь день назад пленен Павлом. Когда он сообщил об этом сенату, его бросили в тюрьму за оскорбление величия и распространение ложных слухов. Но когда прибыло послание от Павла, что перс был действительно взят в плен именно в этот день, Ватиена выпустили из-под стражи, наградили землей и освободили от службы.
Кастор и Поллукс в то время осознавались как защитники римского государства: люди видели, как они смывали с себя и своих коней пот, заполнив им озеро Ютурна, и как без всякого участия человека распахнулись двери их храма вблизи источника.
8.2. Для того чтобы оценить власть других богов, покровительствующих Городу, надо отметить, что долгие три года наше общество страдало от морового поветрия. Когда увидели, что ни божественная жалость, ни людская помощь не в состоянии положить конец этому продолжительному бедствию, жрецы позаботились проверить Сивиллины книги и поняли, что былое здравие может восстановиться, только если из Эпидавра будет привезен Эскулап. Отправленные туда послы поверили, что получили дар, предопределенный судьбой, и что это — единственно возможная помощь по причине репутации римлян, которая уже сделалась широко известной. И римляне не ошиблись в своем ожидании. Как они и просили, им была оказана активная поддержка, и эпидаврийцы без промедления проводили римских послов к храму Эскулапа, расположенному в пяти милях от города, и любезно пригласили их чувствовать себя свободными и выбрать для себя все то, что, как они полагают, было бы полезно для их страны. Даже образ самого бога немедленно явил свою милость по отношению к ним, подтвердив слова смертных небесным согласием. И даже змея, которую эпидаврийцы почитали как принадлежащую Эскулапу и которую редко видели, разве что по особому божественному соизволению, начала плавно скользить по наиболее оживленным кварталам города, осторожно вытягиваясь и по-доброму глядя по сторонам. Три дня все наблюдали за ней со священным трепетом, она же оказывала явное внимание наиболее знаменитым строениям и, таким образом, обозначила свой путь к римской триреме. Моряки были испуганы невиданным зрелищем, но она взобралась на корабль к тому месту, где стояла палатка посла Квинта Огульния, и совершенно невозмутимо свернулась в круг из нескольких колец. Послы после завершения своей миссии выразили благодарность и, получив наказы от опытных людей в отношении культа змеи, с радостью подняли якорь и отчалили. Чудесное путешествие привело их в Антий. Змея, которая оставалась на борту, скользнула вниз на землю и свернулась вокруг очень высокой пальмы, возвышающейся над ветвистым миртом в передней части храма Эскулапа. Три дня она олицетворяла собой гостеприимство храма в Антии, перед ней ставили еду, к которой она привыкла. Послы уже стали опасаться, как бы она не осталась здесь навсегда. Но в итоге она прибыла в наш город, и когда послы высадились на берегу Тибра, она переправилась на остров, где располагался храм Эскулапа, и прекратила моровое поветрие, так что именно в ней усмотрели лекарственное средство.[79]
8.3. Столь же добровольно прибыла в наш город и Юнона. Когда Фурий Камилл захватил Вейи, его воины, по приказу своего полководца, попытались снять с постамента статую Юноны Монеты, которую особенно там почитали, чтобы переправить ее в Рим. Один из воинов в шутку спросил у богини, не угодно ли ей прибыть в Рим, на что богиня ответила согласием. Услышав такое высказывание, все восприняли шутку как чудо и теперь уже поверили, что уносят не образ Юноны, но саму ее, как дар небес, и с радостью установили в той части Авентина, где мы теперь видим ее храм.[80]
8.4. Статуя Женской Фортуны была установлена близ четвертого милевого камня по Латинской дороге, ее почитали так же, как и посвященный ей храм. Когда римские матроны своими молитвами убедили Кориолана вернуться и не разрушать Город, богиня, говорят, не единожды, но дважды произнесла следующие исторические слова: «Правильно, матроны, вы доверились мне и правильно посвятили себя мне»[81].
8.5. Когда Валерий Публикола был консулом и, после изгнания царей, вел войну с жителями Вейи и этрусками, последние решили восстановить прежнюю значимость древнего рода Тарквиниев.[82] Этруски и Тарквиний на правом фланге уже начали теснить римлян, как вдруг их охватил такой ужас, что они обратились в бегство, будучи уже победителями, да еще увлекли за собой вейянцев, посеяв панику и среди них. Объяснение этому нашли в чуде: будто бы неожиданно из Арсийского леса, расположенного неподалеку, раздался громовой голос, исходивший, как полагали, из уст Сильвана и возвестивший следующее: «У этрусков будет на одного павшего больше — римское войско победит». Посчитав число убитых и выяснив, что все так и есть, уверились, что это — чудо.
8.6. А разве не достойна упоминания помощь Марса, обеспечившая победу римлян? Бруттии и луканы, обуянные сильнейшей ненавистью и собравшие большое войско, решили разрушить город Фурии.[83] Консул Гай Фабриций Лусцин защищал город с особым рвением. Войска с обеих сторон собрались на одном месте, битва проходила с переменным успехом, а римский гарнизон не отваживался вступить в сражение. Неожиданно появился юноша огромного роста и стал побуждать римлян к наступлению. Увидев, что те колеблются, он достал лестницу, проложил путь сквозь ряды врагов к их лагерю, установил лестницу и поднялся на крепостной вал. Затем, прокричав громовым голосом, что до победы остался лишь шаг, он собрал наших людей для захвата вражеского лагеря, а бруттиев и луканов — для защиты. Обе стороны, сошедшиеся в большом количестве, изнуряли себя в сражении с неясным исходом, как вдруг объявился тот же человек с оружием и сразил врагов, предоставив римлянам убить их или взять в плен. До двадцати тысяч были убиты, пять тысяч были захвачены вместе с двадцатью тремя знаменами Стацием Статилием, командующим обоими народами. На следующий день в честь тех, которые помогли в этой битве, консул объявил, что готов вручить венок за взятие вала человеку, благодаря которому был захвачен лагерь. Поскольку не нашлось никого, кто заявил бы свои права на награду, было решено, что сам отец Марс в это время пришел на помощь своему народу. В числе прочих знаков нашли украшенный двумя перьями шлем, который покрывал голову божества. По решению Фабриция была совершена благодарственная молитва Марсу, и увенчанные за храбрость воины с радостью засвидетельствовали ему свое почтение за его помощь.
8.7. Теперь я сообщу о событиях, известных в свое время и сохраненных для потомства. А именно: Эней установил культ богов-покровителей, которых он доставил из Трои, затем его сын Асканий перенес их в Альбу Лонгу, которую он сам основал, потом их возвратили в прежнее святилище, и наконец, когда решили, что все произошедшее — дело рук людей, их снова отнесли назад в Альбу, посчитав, что такова их воля.
Не знаю, насколько сомнительными могут быть сообщения о передвижении или волеизъявлении бессмертных богов, свидетелями чему стали человеческие глаза и уши. Хотя я и не говорю ничего нового, кроме как рассказываю о делах, переданных потомками, но стоит поверить авторам, от которых до нас сохранились бессмертные письменные памятники, так как они недалеки от истины.
8.8. После упоминания о городе, из которого выросло наше сообщество, предстает перед нами божественный Юлий как счастливый потомок.[84] Гай Кассий, о котором всегда говорят в связи с отцеубийством, в битве при Филиппах стоял твердо и уверенно до тех пор, пока не увидел величественного Цезаря в облике человека — одетого в пурпурный плащ всадника, с грозным выражением лица. Устрашенный виденным, Кассий пустился в бегство, бросив сначала фразу: «Что мне еще сделать, если убийства недостаточно?» Нет, Кассий, ты не убил Цезаря, но раз ты нанес ему вред, пока он пребывал в человеческом теле, ты заслужил враждебность бога.
8.9. Когда Луций Лентул[85] проплывал мимо побережья, он увидел, как сжигают тело Помпея Великого, умерщвленного по вероломному приказу царя Птолемея, причем костер был сложен из досок лодки. Ему явилась сама Фортуна, покрасневшая от стыда за этот костер, и он, хотя и не знал о судьбе Помпея, спросил у товарищей по оружию: «Как знать, а не Помпея ли сжигают в этом пламени?» Это высказывание, посланное свыше, было чудом.
8.10. Это — про человека и случай, а вот что исходило из уст самого Аполлона, когда правдивый оракул пифии предвосхитил смерть Аппия[86]. В гражданскую войну, когда Помпей разорвал дружбу с Цезарем и начал губительные для него действия вместо благоприятного содружества, Аппий решил узнать итог этого мощного потрясения. Используя свою власть (он был тогда наместником Ахайи), он заставил жрицу, сидевшую в Дельфах над священным ущельем, спуститься в самую его глубь, откуда исходили предсказания тем, кто спрашивал, однако для посредников вбирание божественного дыхания оказывалось губительным. И тогда девушка, убежденная в том, что божество находится в плену, спела ужасающим голосом про судьбу Аппия мрачно и запутанно: «Эта война, римлянин, — поведала она, — бесполезна для тебя. Ты попадешь во впадину Эвбеи». Решив, что это — совет Аполлона не принимать участия в войне, он удалился в место, лежащее между Рамнами, известной частью Аттики, и Каристом на побережье Халкидского пролива, называемого «впадиной Эвбеи». И здесь перед битвой при Фарсале он и умер от болезни и был погребен в месте, предсказанном богом.
8.11. Вот еще случаи, которые можно назвать чудесными. Когда сгорела усыпальница салиев[87], на месте не нашли ничего неповрежденного, кроме авгурского жезла Ромула. Также и статуя Сервия Туллия осталась целой после пожара в храме Фортуны. Статуя Клавдии Квинты в передней части храма Матери богов устояла нетронутой на пьедестале, тогда как святилище горело дважды: в консульство Публия Назики Сципиона и Луция Бестии и вновь в консульство Марка Сервилия и Луция Ламии.[88]
8.12. Костер Ацилия Авиолы также позволяет нам говорить о чуде. Доктора и слуги поверили, что он умер, и на некоторое время оставили его лежащим дома. Вспыхнул пожар, пламя охватило его тело, и тут он закричал, что жив, и позвал на помощь своего педагога, который один остался на месте. Но пламя разгорелось, и он не смог спастись от своей участи.
Считается, что и Луций Ламия, претор, также вскричал на костре.[89]
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Внешние примеры
⠀⠀ ⠀⠀
Менее удивительно в сравнении с вышеизложенным то, что случилось с Эром из Памфилии. Платон пишет, что он десять дней лежал среди павших на поле битвы. Когда его на следующий день подобрали и положили на костер, он внезапно пришел в себя и рассказал о действительных чудесах, которые видел, пока был мертв.[90]
⠀⠀ ⠀⠀
И раз уж мы перешли к внешним случаям, то вот в Афинах некий весьма ученый человек был ранен в голову камнем. Он остался жив, обладал цепкой памятью, но забыл лишь о своих письменных трудах, которым всецело себя посвятил. Ужасная боль, как показало тщательное изучение восприятия разума этого человека, становилась сильнее, когда он испытывал чувство радости, и ранение нанесло тяжелый вред тому, что он больше всего любил в себе, то есть в конце концов довело его исключительную ученость до похоронной процессии — ко всеобщему негодованию. Если бы он не был предназначен судьбой к усердным изысканиям, то было бы лучше, чтобы он никогда не получал доступа к ним, чем лишиться их.
⠀⠀ ⠀⠀
Еще более печален рассказ о следующем происшествии. Жена афинянина Навзимена застала своего сына и дочь, лежащими вместе. Подавленная таким чудовищным зрелищем, она потеряла голос и не смогла выразить свой протест в настоящем, а также в будущем. Те же искупили свою вину за грешный союз добровольной смертью.[91]
⠀⠀ ⠀⠀
Таким образом рок отнял голос; но немому атлету Эхеклу с острова Самос даровал благоприятное: когда тот был лишен своего звания и приза за одержанную победу, у него, возбужденного оскорблением, прорезался голос.[92]
⠀⠀ ⠀⠀
Поделиться книгой: