Не по сценарию

– В термобелье и комбинезоне, в котором можно было смело отправляться покорять Северный полюс?

– У актрис нелегкая доля, – ведет плечиком Асия. – Ты еще можешь передумать, – бросает на меня косой взгляд из-под длинных изогнутых ресниц.

– Насчет чего? – туплю я, как дурак, подвисая.

– Насчет нашего брака.

Меня не может не насторожить напряжение, которое я вижу на дне ее обалденных глаз с чуть поднятыми к вискам уголками. Но я списываю его на то, что Асия действительно опасается, как бы я не забрал назад свое предложение.

Вложив в ответный взгляд всю уверенность, что во мне есть, тихо замечаю:

– Нет, Асия. Я не передумаю.

Потому что я не найду более достойной женщины на роль моей жены, даже если загляну в гости к каждой. Она – мой пропуск в тот мир, куда я бы не мог попасть, даже имей миллиарды под подушкой. Она – это статус. Она – это класс. Она – завершающий штрих к той жизни, картину которой я написал у себя в голове. Как шикарный дом, как редкие тачки в моем гараже, как подлинник Уорхола, украшающий одну из стен в моем офисе. Гребаный эксклюзив.

В ответ на мои слова Асия молча прикладывается к бокалу. Похоже, кто-то сегодня решил пойти вразнос. Улыбаюсь. Даже интересно, какое влияние на нее окажет алкоголь. Раскрепостит хоть немного? Или заставит еще сильнее зажаться? Учитывая, что алкашка – сильнейший депрессант, я бы скорее поставил на последнее.

Утыкается в телефон. Мрачнеет. Отхлебывает еще, но бокал пуст. Жестом подзываю официанта, позволяя ей даже напиться. Если так хочется.

– Может, потанцуем? – вскакивает на ноги, роняя на пол разложенную на коленях салфетку. Не без интереса наблюдаю за совершенно несвойственной ей суетой.

– Можем и потанцевать, – соглашаюсь, вставая.

На танцполе уже кружатся несколько пар. Чтобы не выглядеть идиотом в обществе, я как-то взял пару уроков вальса, и если это не повод продемонстрировать свои умения, то я даже не знаю, что им является. Становлюсь в классическую позицию, беру ее руки в свои. Мы даже делаем один тур по залу, прежде чем Асия высвобождает свои ладони, чтобы, сократив пионерское расстояние между нами, прижаться своей охренительной грудью к моей, закинув руки на шею.

А что, так можно было?

Хмыкнув про себя, опускаю одну ладонь ей на поясницу, а другой накрываю лопатки. Асия тихонько вздыхает.

Да, детка, согласен. Так намного лучше. Прижимаясь друг к другу, топчемся по кругу, как пара малолеток на школьной дискотеке. И это охренеть как хорошо. Вот просто невъебически.

Руку, что расположена выше, смещаю к Асе на шею. Осторожно массирую позвонки, ловя поплывший расфокусированный взгляд. А потом она тихо стонет. И во мне этот стон отзывается разрядом дефибриллятора. Я сейчас просто сдохну, если не отвлекусь. Потрогав языком клык, не своим голосом уточняю:

– Ты уже в курсе, что у тебя завтра выходной?

– М-м-м… Ага. Тебе это не по душе? – закусывает розовую губу.

– Учитывая, что это я перекроил твой график? – иронично приподнимаю бровь.

– Ты? – глаза Асии в шоке округляются. – П-прости. Я думала, это папа.

Да понятно, что она думала. Но я, кажется, уже упоминал, что старый хер и пальцем не пошевелит ради дочери. Мне пришлось выдержать настоящую войну, продавливая свое решение. Что, кстати, странно. Ведь в случае чего убытки лягут на мои плечи. Впрочем, не в этот раз. Я грамотно перестроил графики съемок. Но даже если бы мне некуда было подвинуться, я бы мог себе позволить тупо дать своей женщине отдохнуть. Бизнес бизнесом, но, как пел классик, «есть вещи на порядок выше».

– Неважно. Уже придумала, чем займешься?

– Н-нет.

– Есть несколько идей, – хмыкаю, хотя лично у меня этот гребаный день расписан по секундам.

– М-м-м. Давай завтра созвонимся? Я пока даже не понимаю, в котором часу проснусь.

Асия, пожалуй, единственная женщина, которая может себе позволить ответить на мое предложение так. И факт – я это схаваю.

– Без проблем. Позвони, когда будет время. 

Глава 4

Асия

– Я провожу.

В ответ на это замечание Худякова мое сердце подпрыгивает куда-то к горлу, а в висках начинает стучать. Кажется, я перепила. И на фоне ревности позволила себе то, чего никогда не позволяла раньше – я позволила себе заиграться. Неудивительно, что Влад воспринял это как аванс, после которого непременно последует продолжение.

– Нет, не стоит. Пока! – лепечу я, выскакивая из его пафосного Роллс-Ройса.

Вбивая каблуки в пол, проношусь к лифтам. В подземном паркинге гуляет сквозняк, проникает ледяными пальцами под подол, змеится по позвоночнику. Я успеваю едва ли не полностью протрезветь и порядком продрогнуть, пока дожидаюсь, когда тот опустится с сорок восьмого этажа. На смену алкогольному куражу приходит дикое опустошение. Давно я не чувствовала себя такой несчастной.

Интересно, Басов уже трахает этих… своих.

Вероятно. И они наверняка, не в пример мне, ни в чем ему не отказывают. Так, может, я сама виновата, а? Ну не могу я раскрепоститься – и все тут! Я росла в достаточно патриархальной семье. Мой отец – мусульманин. Каким бы прогрессивным он не был, в некоторых моментах моего воспитания папа принципиально остается верным традициям. Вот почему еще недавно у меня и мысли не возникло бы заняться сексом до свадьбы. Неудивительно, что искушенность Тёмы вводит меня в легкий ужас. Я пока не готова ни к чему такому, да… Он уже несколько раз со смешком замечал, что я веду себя как монашка. Но он ведь понимал, куда лезет.

Нет, винить себя – последнее дело. Я же понимаю, что тупо ищу в себе оправдания его мудацкому поведению. Будучи психологически здоровым человеком, я осознаю, что все это – тревожные звоночки, предупреждающие о том, что я почти увязла в абьюзивных отношениях, от которых мне надо бежать как от огня, но почему-то упрямо продолжаю на что-то надеяться. Эта надежда – как клапан, через который я стравливаю боль, когда та перестает помещаться в груди. Если ее не станет – мое сердце просто разорвется на части.

Стряхнув катящуюся по щеке слезу, выхожу из лифта. Прикладываю ключ-карту к замку и едва не спотыкаюсь через небрежно сброшенные у порога Найки.

Сердце со всей дури врезается в ребра. Затаив дыхание, быстро оглядываюсь, в тусклом свете автоматически включившейся подсветки не сразу заметив сидящего на полу Басова.

– Ну че, блядь, повеселилась? – хмыкает он, потирая заросший подбородок.

– А ты? – цежу я.

– Да брось! Ты же понимаешь, для кого был этот спектакль.

– Вот именно. Поэтому давай, вставай и убирайся к черту! И ключ оставь.

Чем я думала, когда вообще его дала этому… этому… Блин, слов нет!

Басов послушно поднимается, шурша одеждой. Я отворачиваюсь. Смотреть на то, как он уходит из моей жизни, нет сил. Я, конечно, девушка гордая, и все такое, но с губ срывается громкий всхлип. У меня совершенно нет сил как-то с этим бороться.

– Аська! Ну, бля… Я не этого добивался, – роняет лицо в ладони Тёма.

– А чего?

– Не знаю. Может, чтобы ты поняла, что я чувствую, когда Худой подкатывает к тебе свои яйца.

– Я как раз хотела поговорить с Владом, – звенит мой голос.

– Правда? – лыбится Басов. – А потом меня увидела с этими телками и передумала, да? Так ты спецом, чтобы я ревновал, ту криповую фотку запостила? Ну, я так примерно и думал, – самодовольно заявляет он. И мне… Мне его просто треснуть хочется! Нет, это же надо!

– А о моих чувствах ты подумал, Тёма? М-м-м?

– А ты? – кусает в ответ, потому что больше ему сказать, конечно же, нечего.

– Я, может, и виновата, да. Но у того, что я делаю, есть серьезные причины, о которых ты знаешь!

– Серьезные причины – это то, что твой отец готов подложить тебя под какого-то седеющего мудака, лишь бы выбить финансирование своего очередного шедевра?!

Слово «шедевр» Басов выплевывает с такой издевательской интонацией, что его сарказм не распознать мог бы только совсем уж дебил.

– Что ж ты к нему первый на пробы бежишь, если все так плохо?! – невольно становлюсь в оборонительную позицию. Басов лупит в стенку кулаком. Я вздрагиваю. – С-совсем больной, что ли?

Я бодрюсь, да… Конечно, бодрюсь, только слезы все катятся и катятся по лицу. Почему так? Когда все настолько испортилось?

Артем отрывает задницу, которой до этого подпирал стену, и шагает ко мне.

– Все, Ась, давай тормознем. Оба. Нас заносит.

Луплю его по рукам, но он все равно меня обнимает и прижимает к своей груди. Басов невысокий. Когда я на каблуках, мы едва ли не одного роста. И это удобно. Потому что когда мы целовались с Владом, у меня занемела шея.

Позорно всхлипываю, обозначая тем самым свою полную капитуляцию. Артем прижимает меня к себе. Тишину разрывает звук нашего дыхания и поцелуев.

– М-м-м…Мир? – шепчу я, когда он на миг оставляет мои губы в покое.

– Я подумаю. А ты давай пока, пососи прощения.

– Ты тоже виноват! – ахаю, но мой звук тонет в сигнале.

– Забыла закрыть двери? – дергает бровью Басов. Выпучив глаза, бегу исправить эту оплошность.

– Я все на свете забыла, когда увидела тебя здесь, – горько улыбаюсь.

– Не ожидала?

– Думала, ты уже со своими шлюхами развлекаешься.

– Да ладно, – ржет, притягивая меня за руку. – Нормальные девчонки.

– Так, может, еще не поздно к ним вернуться? – вспыхиваю я как спичка.

– Да перестань, Ась, – шепчет Басов, покрывая мое лицо поцелуями. Хочу в очередной раз ему напомнить, что мне не очень нравится сокращенный вариант моего имени. Это донельзя его упрощает, и уж совсем я ненавижу идиотское «Аська». Но мое возмущение тонет в его поцелуях. Так завожусь, что кажется, именно этой ночью я испытаю с ним свой первый оргазм, но… не случается.

– Сейчас отдышусь и на втором круге тебя добью, – устало обещает Тёма.

– Нет уж, я в душ и спать. Совсем сил нет, – бурчу, кутаясь в простынь. А когда возвращаюсь – Артем уже спит, обхватив мою подушку двумя руками. Укладываюсь рядом, подложив под щеку сложенные лодочкой руки. Усталость давит, но сон долго не идет. Не слишком ли легко я его простила? Не уверена, но копить обиды – тоже так себе идея.

Засыпаю ближе к утру, а просыпаюсь от того, что взъерошенный изрядно помятый Басов трясет меня за плечо.

– Ась! Ась, тут какой-то пиздец в новостях.

– М-м-м? Что случилось? – хриплю, накрывая подушкой голову.

– Аська, блин, лучше сядь. А еще лучше, позвони матери.

Вытягиваю руку и несколько раз прохожусь по прикроватной тумбочке, прежде чем доходит, что свой телефон я оставила в сумочке в коридоре.

– Объясни, что такого произошло, что ты будишь меня, – кошусь на электронные часы, – в семь утра моего единственного за полтора месяца выходного?

– Пишут, что твой отец в реанимации.

– А? – подскакиваю, как ужаленная. Если существует худший способ проснуться, то он мне открылся. Сна – ни в одном глазу. – Еще раз. Внятно.

Басов закатывает глаза:

– В новостных каналах распространяется информация, что твой отец в реанимации.

И будто кто-то враз выкачал весь кислород из комнаты. Обхватываю сжавшееся горло ладонью. Словно это как-то может помочь сделать спасительный вдох. Ничего перед собой не видя, кувырком слетаю с кровати и бегу, стуча пятками, через всю квартиру. Вытряхиваю содержимое клатча, разблокирую телефон, а там с десяток пропущенных от матери. И если до этого у меня еще оставались надежды, что кто-то запустил в новостную ленту утку, то сейчас их не осталось.

Скуля, как побитая псина, перезваниваю.

– Асия, господи! Ну слава богу! Немедленно приезжай, папе… плохо.

Прежде чем отбить вызов, мама успевает продиктовать мне адрес больницы, куда увезли отца.

Бегу к гардеробной, хватаю первые попавшиеся под руку джинсы. Истерично суетясь, никак не могу попасть ногой в штанину.

– Отвезешь меня? – бросаю куда-то за спину, где привидением бродит Басов.

– Что?

– А, забей! Я вызову такси.

– Такси – не варик. Фотки оттуда сольют в сеть за секунду.

В замечании Артема есть над чем подумать, просто я сейчас в таком состоянии, что тупо не способна на это. Даже если папа потом отругает меня за беспечность.

Если, конечно, останется жив. Всевышний… Пусть он останется, пожалуйся!

– Не пофиг ли, кто их сольет? Уверена, цена за наши головы уже объявлена.

Это все обратная сторона популярности. В нашей семье очень хорошо это понимают. Когда умер дед – прославленный писатель нашей республики, его фотографиями в гробу были забиты первые полосы всех газет. А потом еще неделю страна гудела, обсуждая снимки, сделанные на кладбище, и споря, достаточно ли сильно горевала семья, или надо все же было стараться получше.

– Слушай, а чего тебе Худой не звонит?

– Ты опять? – истерично вскидываюсь, зажав в руке сапожок.

– Обычно он первый за тебя впрягается, разве нет?

Отмахнувшись, трясущимися руками вызываю такси и выбегаю из квартиры, бросив напоследок: