Не по сценарию

– На этот счет у меня есть сомнения…

– Но?!

– Но горькая правда всегда лучше сладкой лжи.

– А я о чем? Обязательно поговорю с Владом, когда он вернется. Ох, черт! Мне, и правда, пора бежать!

Не став выслушивать Чурановские «пока», обрываю связь и мчу в отделенную от спальни лишь тонкой стеклянной перегородкой ванную. Квартиру в башне для меня приобрел отец в подарок на совершеннолетие. Тогда его дела еще шли нормально. Сейчас тоже выровнялись – во многом благодаря Владу. Но, конечно, все будет зависеть от успеха картины, в которой имею честь сниматься и я. Совру, если скажу, что это на меня не давит.

Прежде чем зайти в душ, проверяю мессенджеры. От Басова – ничего. Прекрасно. Просто, блин, потрясающе. Врубаю на полную мощь тропический душ. Это печально, но я все чаще думаю, что, может быть, поспешила, с головой нырнув с ним в отношения. Правда, я и теперь не понимаю, как могла бы устоять. Он такой… такой… что это было совершенно невозможно. Целую Тёму – и все внутри заходится от восторга. Если это не любовь, то что же?

Вернувшись в комнату, наношу легкий макияж с акцентом на глаза, долго-долго сушу и вытягиваю волосы, пока они не ложатся на плечи идеально гладким шелковым покрывалом. Поскольку юбилей матери приходится на самый разгар съемок, празднование будет довольно скромным. Ну… По меркам нашей семьи.

Ныряю в заранее приготовленное коктейльное платье из последней коллекции Schiaparelli. Беру маленькую сумочку, куда помещаются только телефон, права и губная помада. Уже на выходе распыляю в воздухе духи и становлюсь под образовавшийся дождь. Накидываю пальто. Подарок дожидается маму в багажнике. Я знаю точно, что он ей понравится, потому как этот сервиз она указала в своем вишлисте. Гостям данный список очень облегчает жизнь – не спорю. Но лично я предпочитаю сюрпризы, над которыми дарителю пришлось бы поломать голову, может быть, не один день.

Устроившись за рулем своей Ауди, еще раз проверяю мессенджеры. Тёма не объявляется. Меня бросает из крайности в крайность – от злости до страха, что он больше никогда мне не позвонит.

Выезжаю из подземного паркинга, заставив себя сконцентрироваться на дороге. Мороз давит, метет – отвлекаться точно не стоит.

Интересно, а если бы я врезалась – а хоть бы и во-о-он в тот фонарный столб, Басов бы объявился?

Фу, Асия, что за идиотизм? И главное, дальше что, если уже сейчас тебе надо попасть в аварию, чтобы привлечь его чертово внимание?!

Убеждаю себя, что все изменится, когда я поговорю с Владом. В конце концов, в чем-то Тёму можно понять. Он не привык быть на вторых ролях.

Приободрившись от этой мысли, в гостеприимно распахнутую дверь ресторана я захожу с улыбкой. Мама, как и полагается, встречает гостей у гардероба. Ей всего сорок, но выглядит она едва ли не моей ровесницей. Между ними с отцом двадцать лет разницы. Их история – банальная до оскомины. Студентка театрального без памяти влюбилась в известного режиссера. Я не уверена, что эти чувства были взаимны, но когда мать залетела, отец поступил по совести – женился на ней, влив в голубую кровь нашего рода значительную долю плебейской. Думаю, поначалу мама пребывала в уверенности, что вытащила счастливый билет. Может, даже надеялась стать отцовской музой. Но очень скоро папа постановил, что таланта в ней отродясь не водилось, а потому нечего и позориться. С тех пор мама занимается семьей и домом. В настоящий момент ее вроде бы все устраивает. Но я не уверена, что так было всегда.

– А вот и моя девочка! Шикарно выглядишь, – радуется отец, трижды касаясь губами моих щек. – Влад! – озирается. – Смотри, кто тут у меня!

Мои глаза округляются, потому что я никак не ожидала встретить здесь Худякова.

– П-привет, – каркаю, наблюдая за его приближением. Даже смешно, насколько этому мужику подходит его фамилия. Он на самом деле очень худ. И высок. А еще в нем отчетливо угадывается что-то опасное. То ли в проницательном взгляде, то ли в походке, то ли в странной манере держаться особняком в любом обществе.

– Добрый вечер. – Взгляд Влада прикован к моим глазам, но меня бросает в стыдливый жар, как если бы он скользнул намного южнее, к глубокому вырезу на моем платье.

– Я не знала, что ты вернулся.

– Я тоже не знал, успею ли. Не хотел обнадеживать понапрасну. Это платье как будто для тебя создано.

– Спасибо, – хрипну я. – Т-ты тоже отлично выглядишь.

Вру. Черты его лица достаточно грубые, чтобы его можно было назвать красивым. А тело слишком худое и вытянутое. Но смокинг на нем и правда сидит как влитой.

Боги, ну почему он так смотрит?! Я едва гашу в себе желание убежать, потому что кажется, ему только повод дай за мной погоняться.

Во рту сохнет. Я нащупываю телефон в сумочке.

– П-пойду освежусь.

– Наш столик у сцены.

И я почти не сомневаюсь, что это стол, за которым будет сидеть именинница.

Может, если Влад выпьет, будет легче донести до него мысль, почему я хочу забрать назад данное ему слово? Да, так и сделаю. Попытаюсь его расположить, настроить на нужный лад, и… вуаля.

Освежаться мне нет никакой необходимости. Поэтому, зайдя в туалет, я проверяю уведомления, атаковавшие мой телефон.

«Видела, как развлекается Басов?» – строчит Шурка в Телеге.

«Нет», – отбиваю зло.

«Ну, так зайди в сториз Сплетника». И вдогонку: «А я тебе говорила, что он – козел».

Нахожу нужный аккаунт, трясущимися руками жму на кружочек. Пролистываю несколько сториз, не имеющих к нам с Басовым никакого отношения, чтобы как дура залипнуть на следующих.

Мой Тёмка в окружении девиц за столом, уставленным ополовиненными бокалами и бутылками. Одна сидит у него на коленях, другой он что-то нашептывает на ушко. Какие-то люди рядом. Все неоднозначно, конечно, и в то же время так однозначно, что хоть вешайся. Горечь наполняет рот и спускается вниз по пищеводу, прожигая огромную дыру где-то между легкими и диафрагмой. Вот так, да? А за что? Я же люблю его! Я всю себя ему отдала, почему-то нисколько не сомневаясь, что Басов – моя судьба. Иначе бы я просто не подпустила его к себе. Не позволила бы… делать все, что он делал. Меня не так воспитывали. Боги!

Дверь в туалетную комнату открывается, впуская стайку празднично одетых женщин. Натягиваю на губы улыбку – актриса я или кто?! Даже обмениваюсь с ними парой соответствующих ситуации реплик. А на выходе едва не врезаюсь в поджидающего меня Влада.

– Тебя долго не было. Все хорошо?

– Все прекрасно. Чудесный вечер.

– Наверное, не пойму только, когда ты успела его оценить? – кривит губы в скупой улыбке. Ему тридцать семь. Он почти на шестнадцать лет старше. И сейчас, когда в уголках его близко посаженных глаз проступают тонкие морщины, наша разница в возрасте очевидна как никогда.

Сегодня я хотела поступить честно – сказать, что эти отношения не для меня. А теперь думаю, что с этим спешить не нужно. Еще один день ничего не решит, так? Почему бы и себе не помелькать под ручку с женихом на кадрах светской хроники? По крайней мере, это будет выглядеть на порядок солиднее посиделок Басова с теми шлюхами.

Проигнорировав замечание Влада, беру его под руку и, как ни в чем не бывало, сообщаю ему:

– Где-то тут работает фотограф. Как насчет пары снимков с невестой?

За все время нашей помолвки я не выставила в свои соцсети ни одной нашей совместной фотки. Я не уверена, что они вообще существуют в природе. Затаив дыхание, жду от Влада реакции, совершенно не в силах ее предсказать. У него, конечно, есть страничка в сети, но на ней я не нашла ни одной личной фотографии. Я вообще не замечала за ним готовности выставлять свою жизнь напоказ. Или банальной тяги к публичности. Скорей аккаунт Басова можно назвать рабочим. Не удивлюсь, если он откажет. Он же поэтому так долго молчит, скользя по мне задумчивым, абсолютно нечитаемым взглядом?

– Конечно, Асия. Давай сфотографируемся. 

Глава 3

Влад

Просьба Асии сфотографироваться мягкой рукой стискивает мои яйца. Не без самоиронии думаю о том, что те скоро просто отвалятся за ненадобностью – настолько у нее поставлена хватка. Я даже гипотетически не могу представить ситуации, в которой смогу хоть в чем-то ей отказать. Я, сука, не трахался уже полгода, потому что для наследной принцессы Юсуповых секс до свадьбы – табу, а удовлетворять свои потребности с кем-то другим, как оказалось, стало табу для меня самого. И это осознание в какой-то момент обернулось охренеть какой новостью.

Не спешить? Ладно. Сфотографироваться? Куда улыбаться?

Я бы подумал, что мои яйца уже отвалились, если бы так явно не ощущал их тяжесть.

Стиснув зубы, захожу Асии за спину. Одну руку распластываю на ее подтянутом животе, пальцами другой обхватываю локоть.

Фотографы (их тут несколько) суетятся вокруг, наперебой подсказывая, как нам позировать. Вот только не похоже, что Асии это нужно. Она с детства блистала на красных дорожках вместе с родителями, и, кажется, дар хорошо получаться на фотографиях – такая же ее суперспособность, как и способность мной вертеть.

Ну, просто удивительно одаренная девочка мне досталась.

Взгляд соскальзывает вниз. Как зачарованный, перебрасываю ее волосы через одно плечо, поднимаясь вверх от локтя к ее лебединой шее. Меня ведет. От ее знакомого аромата и самого факта того, что прямо сейчас я могу к ней прикоснуться. В любой другой раз мне, сука, приходится держать дистанцию. А тут она сама развязала мне руки.

Сглатываю. Вверх за моими пальцами устремляются легионы ее мурашек. Желание узнать, где еще они обитают, скручивает низ живота. Я даже в глубоком пубертате не был так зациклен на сексе, как я на нем зациклился в свои, сука, тридцать семь.

Когда я до нее доберусь, она неделю не сможет ходить нормально. Неделю – по меньшей мере.

Не отказывая себе в этой малости, делаю жадный беззастенчивый вдох, вбирая в себя больше ее запаха, больше, больше… Асия дрожит, подтверждая, что ее чувственность полностью оправдывает мои ожидания. И может, даже превосходит их. Тяжело сглатывает и медленно-медленно, будто у нее заржавели шейные позвонки, поворачивается ко мне в полупрофиль.

Ее нежные пухлые губы дрожат. В ней нет ничего искусственного. Но именно такие, как моя девочка, становятся эталонным образцом для кучи телок, обращающихся к пластическим хирургам. Вот только какими бы золотыми не были руки врачей, природа все равно обыгрывает их всухую. Кажется, это называют породой… Оно идет изнутри. И проявляется, кажется, блядь, во всем: в царственной осанке, плавных движениях, гордом развороте плеч, идеальной способности держаться на высоте в любом обществе и поддерживать любую беседу. Это не пришьешь.

Я тупо не могу представить ее скандалящей. Или бестактной. Она – совершенство. И она моя. От носков туфель от Джимми Чу, заканчивая кончиками волос. Ох уж мне эти туфли… Пока я прикидываю, как ее ноги в них будут смотреться у меня на плечах, Асия мягко высвобождается из моих загребущих рук, намекая, видимо, что наша фотосессия подошла к концу. Моргаю. Она смущенно отводит взгляд, утыкаясь в сумочку. Достает телефон и с немного искусственной улыбкой интересуется:

– Опубликую эксклюзив, ты не против?

– И не стыдно тебе отнимать хлеб у писак?

– Ни капельки.

Растягиваю губы в ответной улыбке.

– Жестокая.

– Так ты не против?

– Нет. Меня отметишь?

Асия бросает на меня странный пристальный взгляд.

– Да. Конечно.

– Что тебя удивило в моей просьбе? – беру с подноса пробегающего мимо официанта два бокала. Шампанское здесь подают прекрасное. Впрочем, ждать другого от этой семьи и не приходится.

– Просто не думала, что тебе может этого захотеться.

– Отметки на твоем фото? Почему?

– Потому что ты не публикуешь личную информацию.

– А ты, оказывается, следишь за моей страницей?

Пожалуйста, можно я не буду анализировать тот факт, почему этот факт приводит меня в восторг? Вот просто пожалуйста. Маразм молодеет, конечно, но грешить на него в тридцать семь, как мне кажется, рановато.

Асия пригубляет шампанское и, серьезно на меня глядя, интересуется:

– А ты нет?

Ч-черт. Нет. Я все-таки бизнесмен. На такие глупости у меня просто нет времени. И слава богу, конечно, иначе это было бы совсем уж клиникой.

– Предпочитаю личный контакт, – замечаю ровно, позволяя ей самой решать, какой смысл я закладываю в эти слова. Судя по порозовевшим щекам, мой посыл Асия понимает правильно.

– Наверное, нам лучше вернуться за стол.

Покорно провожаю невесту к столику, потому как остальные гости уже и впрямь расселись, а ведущий мероприятия взялся за микрофон. Я не любитель подобных сборищ, ведь когда я только начинал свой путь, ни один из здесь присутствующих снобов не подал бы мне руки. Я этого не забыл даже теперь, когда все изменилось. Кто-то скажет, что мной управляют комплексы маленького человека. Но в моем примитивном мире это по старинке зовется хорошей памятью. Хорошая память – отличная штука, знаете ли... Она не дает потерять форму. Понимание того, что тебя выпрут из круга избранных, стоит только чуть оступиться, держит в тонусе. Да и вообще в нашем деле от земли отрываться – себе дороже. Пример моего будущего тестя служит лишним тому доказательством. Почивая на лаврах, Юсупов до того выпал из реальности, что перестал чувствовать нерв времени – непозволительная роскошь для любого художника. Если бы кто-то поинтересовался моим мнением, я бы сказал, что его последняя картина провалилась потому, что она опоздала лет на пятнадцать.

Юсупов стал ужасно зубодробильно неактуальным. Не смог поспеть за стремительно меняющейся действительностью. Забронзовел и сам не понял, когда его стали вытеснять молодые и дерзкие. Те, кому современные технологии позволили во всеуслышание заявить о себе без блата, семейных связей и финансирования от минкульта. Просто сняв свое кино на гребаный айфон…

Но мы об этом, естественно, никому не скажем.

В промежутках между тостами занимаюсь тем, что перепощиваю у себя сториз Асии. С довольством отмечаю, что она выбрала, пожалуй, самую интимную фотографию. На которой я выгляжу… да, в общем, тем, кем и являюсь – влюбленным в эту девочку по самое не хочу идиотом. Да и похер. Моих еще не отпавших яиц пока хватает, чтобы принять этот удивительный факт как данность.

Асия тоже то и дело бросает взгляд на телефон. Тот бесконечно булькает пушами, и что-то в ее лице наводит на мысли, что никакой радости увиденное ей не приносит.

– Как вчерашние съемки? Погода у вас тут была адовой.

– Точно, – кивает, переворачивая айфон вниз экраном.

– Замерзла? – хмурюсь. Как-то я упустил, что погода может подложить нам такую свинью, и только в разгар съемок обратил внимание на пугающие цифры в виджете. Отменять что-то было уже поздно.

– Угу. Это было… – Асия замолкает, подбирая слова подипломатичней, – изматывающе.

– Ты отлично справилась.

– Правда? – радуется. – Ты видел?

– Угу. На сколько ты похудела ради роли?

– На пять килограммов.

За ебучих два месяца. Этот факт меня немного взрывает. Ладно. Не немного. Но искушение сделать из Асии домохозяйку становится просто, блин, нестерпимым. Впрочем, чем я тогда буду лучше ее отца, сделавшего то же самое? Я знал о карьерных амбициях Асии, когда все завертелось. И я костьми лягу, чтобы ей в этом помочь. Потому что ее именитый папаша, из-за страха подвергнуться критике, похоже, не готов и пальцем пошевелить ради собственной дочери. Я же класть с прибором хотел на всю эту хрень. Моя женщина получит все, что только захочет. А если кому-то это не нравится, то он смело может сунуть свое ценное мнение в задницу. Где ему самое место. Как-то так, да.

– Женщины в начале прошлого века имели немного другую конституцию. В этом моменте папе очень важна достоверность.

– Женщины в начале прошлого века через одну болели чахоткой. Учитывая коллективный иммунитет к туберкулезу, я бы сказал, что задача, которую твой папа поставил перед актерами, абсолютно непосильна.

В какой-то момент мне начинает казаться, что Асия бросится на защиту отца, но потом замечаю, что ее губы поджимаются, чтобы скрыть улыбку.

– Папа немного маньяк в том, что касается работы. Это правда.

– Я уже понял.

– Это и делает его мастером.

Я бы поспорил.

– И все же я решил, что с тебя достаточно. Двенадцать дублей в минус двадцать! Он сам пробовал, каково это?

– Конечно. Он же был на площадке.