Артистка

Артистка

Глава 1

Бернадетт знала, что когда-нибудь попадется. Бывают в жизни такие моменты, которые еще не произошли, но ты в них абсолютно уверен, например, когда долго смотришь на зонт в прихожей, но уходишь без него, и буквально через пять минут тебя застает сильнейший ливень. Вот так и с Бернадетт. Она знала, когда-нибудь ее схватят, и вся Европа узнает, что воровка, прославившаяся на весь континент как «Артистка» на самом деле — Бернадетт Сименс, актриса-неудачница. Хотя, вряд ли кто-то станет искать информацию о ее прошлом, настолько оно было непримечательным, даже жалким.

Сирота, родители погибли в лагере для беженцев, вышла из интерната под вой воздушных сирен, проработала на фабрике, а как только по радио объявили, что Союзники победили, Бернадетт отправилась в Париж. Ее денег хватило на койку в комнате, в пансионе, где с ней ютились еще три девушки, мечтавшие стать актрисами. Они вместе ходили на уроки в мастерскую в надежде скоро взойти на сцену. Но жизнь распорядилась иначе. Элен, одна из соседок, вышла замуж и в бесконечных беременностях и светских раутах забыла о мечтах, а Ники, вторая, открыла ателье, впрочем, убыточное.

Можно сказать, что жизнь Бернадетт сложилась неплохо. Хотя сама она не могла представить себе, что вместо игры на сцене выберет воровство. Но в этом занятии был свой шарм, да и занялась она им благодаря театру.

Вернее, месье Арно, директору их маленького театра. Этот лысеющий толстый человек со скользкими ручонками абсолютно не стеснялся того, что во время оккупации Парижа неплохо поправил свои дела усилиями молодых актрис. А как только девушки из труппы разъехались, кто куда, решил возобновить свой прибыльный бизнес. За время оккупации он вбил себе в голову, что без протекции и взяток никуда не пробиться, и теперь, наконец, он ощутил себя на вершине этой пищевой цепочки. А девушки, бедные, голодные, но вдохновленные обещанием славы, были у его ног, ожидая протянутой руки помощи. И не только руки.

«Ты понимаешь, Бернадетт, женщине в этом мире ничего не добиться без мужчины. Так заложено природой. Мужчина должен быть рядом, чтобы направлять, оберегать. Слушай меня, и рядом с тобой будет много мужчин», — бормотал месье Арно, пытаясь пробраться под подол платья. Театральная карьера Бернадетт закончилась в ту же секунду под хруст сломанного носа Арно.

Сейчас, почти пять лет спустя, Бернадетт понимала, что стоило бы сдержаться. Но если бы ее спросили, сделала бы она это еще раз, ответом Бернадетт было бы твердое «да». Но только для месье Арно.

Элен и Ники проводили ее, как героиню. А Бернадетт, со своим полупустым чемоданчиком, не пошла скитаться по улицам, как предрекал ей несостоявшийся покровитель, а направилась прямиком к нему домой. К мадам Арно, нервной, худой женщине с вечно трясущимися руками. Бернадетт видела ее один раз, когда та заявилась в театр, чтобы поговорить с мужем. Тот сурово отчитал бедную женщину и отправил восвояси, как собаку, которая сорвалась с привязи. Тогда Бернадетт не понимала, почему глаза преждевременно постаревшей мадам болезненно горят при каждом взгляде на молодых актрис. Теперь она понимала и собиралась использовать это в свою пользу.

Сценарий для этого шоу Бернадетт придумала на ходу. То, что ее не поймали, было исключительно благоволением Фортуны. Больше девушка старалась не подводить эту капризную даму-судьбу. Она видела воришек, которые думали, что удача всегда будет на их стороне и позволяли себе неосторожность. А вот Бернадетт была умнее. Она изучала своих жертв, находила их слабые места и слепые пятна. Направляясь к дому Арно она держала в голове только одно — желание разрушить привычный мир месье до основания.

Подходя к двери квартиры, она начала шмыгать и размазывать по лицу тушь. Шаг замедлился, она начала запинаться, так, что и не поймешь, пьяная или в отчаянии. Она буквально навалилась на дверь квартиры Арно и робко постучала. Почти сразу звякнула цепочка, так что Бернадетт едва успела положить руку на живот. На пороге показалась месье Арно, окинула взглядом девушку. Побледнела. Осела. И выдавила только одно слабое:

«Ублюдок. Опять»

Бернадетт принялась причитать и извиняться, как будто и правда была в чем-то виновна, но мадам Арно просто распахнула дверь пошире и кивнула, мол, заходи. В одно мгновение вся жалкость этой женщины испарилась, сменилась тихой, шипящей яростью. В ее взгляде засияла сталь. Она усадила Бернадетт на кухне и принялась заваривать чай, параллельно наполняя себе рюмку коньяком.

— Мадам…

На секунду Бернадетт показалось, что в своей сдержанной ярости мадам запросто отравит ее, но та лишь дернула плечом.

— Что он тебе обещал? Деньги? Протекцию? Клиентов?

— Мне очень жаль, я такая дура, — всхлипнула Бернадетт и зарыдала. Уткнулась лицом в ладони и принялась выть, словно стыд жег ее изнутри. Мадам тут же села за стол перед ней и аккуратно тронула за плечо.

— Ну-ну, милая, — проговорила она с нежностью в голосе. — Ты хотя бы замуж за него не вышла.

На секунду повисла тишина. А затем мадам Арно резко выпрямилась. Подошла к комоду и достала из ящика пачку наличных. Положила их перед девушкой.

— Это тебе на помощь с ребенком, — сказала она. У Бернадетт загорелись глаза, пачка хрустящих купюр по толщине напоминала сэндвич в дорогом ресторане. Она уже хотела протянуть руки, чтобы ощутить кончиками пальцев эту приятную шуршащую мягкость, но мадам Арно прижала деньги кончиком пальца. — Получишь столько же, если сейчас поможешь мне собрать вещи и донести их до вокзала. И забудешь об этом вечере. Навсегда. Тебе ясно?

— Да.

В жизни бывают моменты, когда судьбоносное решение берется буквально из ниоткуда. Для мадам Арно таким решением стало сбежать от изменявшего ей мужа посреди ночи, взяв в подельники девушку, которую он, возможно, обрюхатил. Она сдержала свое обещание, дала Бернадетт еще наличных и щедро оставила ей все, что от жадности впихнула в чемодан несостоявшейся актрисы: шкатулку с часами мужа, пару шелковых платьев, жемчужное колье. Сказала, что как бы Бернадетт ни решила поступить, деньги ей понадобятся. А потом села на поезд и уехала в Лион. Месье Арно же через несколько дней тяжелого запоя застрелился. О нем дали короткий некролог, в котором сообщили, что мужчина не смог пережить тоски от разлуки с женой.

Как сложилась дальше жизнь мадам Бернадетт не знала. Девушка уехала на Лазурный берег, прикинулась вдовой и продала там вещи Арно, сняла комнату и планировала поступить на службу в местный театр, но что-то не сложилось. Она вспоминала горящие глаза мадам Арно, решимость, сделавшую женщину похожей на древнюю богиню, и понимала, что играя Офелию или Джульетту вряд ли сможет так же впечатлить хотя бы одну из женщин, всю жизнь слушающую россказни о том, что ей необходим мужчина подле нее. И, стоило ей это осознать, в ее душе проснулась жажда. И Бернадетт снова вышла на охоту.

Полученные от мадам Арно деньги позволили ей несколько месяцев прожить, не беспокоясь о финансовой стороне жизни. Бернадетт ходила в рестораны, смотрела, как живут богачи, что они любят, а на что не обращают внимания. Как правило, во вторую категорию входили их жены и прислуга. За годы своей карьеры Бернадетт мастерски освоила роль горничной, няни, гувернантки. Она больше не вмешивалась в личную жизнь хозяев. Она даже почти не играла, она поднялась до уровня режиссера — меняла декорации, настраивала свет так, чтобы в один прекрасный момент женщины видели чудовищ, которых избрали своими мужьями и… что делать дальше было их делом.

Вот сейчас Бернадетт уже третью неделю работала горничной в Лондоне, в шикарной квартире мистера и миссис Харвистон, которые нанимали прислугу исключительно по рекомендации знакомых. Бернадетт пришлось постараться, несколько месяцев сначала убираться в доме мистера Барти, надеявшегося получить повышение, потом перейти к мистеру и миссис Джонс, которым понравилась миловидная темноволосая девушка, не оставлявшая после себя ни пылинки, и только пару семей спустя она смогла «подняться» до уровня прислуги Харвистонов. Она сразу поняла, что они стоят этих усилий. В их доме буквально пахло деньгами, а мистер Харвистон одним своим видом пробуждал в Бернадетт азарт.

Мистер Джордж Харвистон был похож на голливудского актера, в нем было безупречно все: блестящие волосы, ровный загар, белоснежные зубы, даже у налоговой не было к нему вопросов. У него не было ни единого прыща или седого волоса, зато была аллергия, проявлявшаяся каждый раз, стоило его жене заговорить о том, что она хочет работать. Или заниматься бизнесом. Или писать книги, картины, ездить с благотворительными миссиями в развивающиеся страны. В этот момент мистеру Харвистону закладывало уши, в глаза темнело, и на несколько минут он словно выпадал из реальности. А потом возвращался и, как ни в чем не бывало, продолжал рассуждать о том, что ему рассказали этим вечером в клубе, какую машину стоит заказать из Штатов и каким маршрутом лучше пройти под парусом в этом сезоне.

На днях Бернадетт застала миссис Харвистон в слезах. Молодая женщина собирала чемодан, шмыгая носом. Джордж сидел к ней спиной и читал книгу.

— Это для твоего же блага, проведешь пару недель на Сицилии, отдохнешь, как следует, и вернешься домой, как ни в чем не бывало.

— Ты меня совсем не слушаешь.

— Я слышу, что твои женские собрания на тебя плохо влияют. Тебе будет полезно провести пару недель на вилле, поверь. Никакого телевизора, только девственная природа, апельсиновые деревья и морепродукты. Я слышал, вам это полезно. А когда ты вернешься, мы обсудим твои идеи про работу или что ты там хотела.

— О, правда? — она просияла. Муж даже не обернулся.

На следующий день он приказал Бернадетт расставить стаканы в гостиной и освежить пепельницы. Еще несколько часов мужчины пили виски и обсуждали, как тяжело стало иметь жен, которые не хотят заниматься домом и только и делают, что работают, позоря тем самым своих супругов.

Бернадетт уже знала, что делать. Она направилась на кухню и принялась переставлять вещи местами. Оказывается, даже такой мелочи, как тарелки на месте чашек, было достаточно, чтобы заставить мужчин чувствовать себя абсолютно беспомощными. Она не ограничилась утварью, а спрятала продукты из холодильника в морозильник, а на их место поставила специи, вместо брюк развесила в шкафу простыни и платья миссис Харвистон. А потом, довольная собой, вывернула в свою сумочку содержимое пары шкатулок, захватила немного наличных и выбросила в мусорный ящик парик — визитную карточку «Артистки».

Еще пару дней мистер Харвистон будет разбираться, куда пропали его носки и почему никуда не исчезают грязные стаканы, а потом ему потребуется еще пара дней, чтобы добраться до мистера Барти, так и не ставшего партнером в компании. А Бернадетт к тому времени уже успеет уехать очень далеко. Продаст украшения знакомому оценщику на Лазурном берегу, а оттуда двинется куда-нибудь еще. А мисс Харвистон, по возвращении, убедится, что не так уж и великолепен всесильный мозг ее мужа.

Только в поезде Бернадетт смогла расслабиться. Она сняла шляпку, поправила упругие темные локоны и алую помаду, расправила стрелки на брюках и убрала чемодан под сидение. Она обожала путешествовать первым классом. Если бы когда-нибудь появился европейский профсоюз воровок, Бернадетт прочитала бы целую лекцию о том, почему поездки первым классом — это лучшее решение для представителей их профессии. Во-первых, полиция всегда начинала поиски в «маргинальных» вагонах. Во-вторых, если бы на предмет воровства начали проверять всех привилегированных пассажиров, то тюрьмы бы наполнились очень быстро и государственные бюджеты бы разорились за считанные недели. Ну а в-третьих, было очень приятно побаловать себя бокалом вина после трех недель в теле испанки-горничной. Бернадетт отсалютовала своему отражению в окне и провела пальцами по искусному серебряному колье. Она так делала каждый раз, обещая себе, что больше она подобным заниматься не будет.

Ей пора остановиться. Осесть где-нибудь. Открыть свой отель, ресторан или салон. Сейчас это модно.

Девушка прикрыла глаза и попыталась представить себя в роли хозяйки отеля. Вот, она в строгом костюме отчитывает горничных, сама встречает высокопоставленных гостей, руководит приготовлениями к празднествам. Но стоило ей попытаться рассмотреть детали этой фантазии, как весь образ становился возмутительно серым и скучным. Она пробовала еще и еще, пока не провалилась в дрему. За окном каменистая береговая линия сменилась долинами, а впереди показались горы, воткнувшиеся снежными пиками в облака.

«В газетах писали, что конец лета выдастся жарким. Наконец-то», — подумала Бернадетт и уснула.

Во сне перед глазами мелькали все ее прошлые роли. Одинокая, убитая горем вдова, хромая няня-испанка, горничная, говорящая только на ломаном английском с французским акцентом и тоскующая по Прекрасной эпохе. Кем она будет в этот раз?

В темноте сомкнутых век начал проступать силуэт. Холодная красавица, расчетливая и уверенная, ее улыбка тепла, как солнце, а во взгляде — чистый лед. Она видела таких женщин на плакатах феминистических движений. Она…

Поезд резко дернулся, Бернадетт выбросило из сна в самую настоящую темноту. Она не успела даже собраться и точно ударилась бы о стоявшее напротив сидение, если бы ее не подхватили две пары рук.

— Вы в порядке? — раздался приятный мужской голос.

— Не ударились? — вторил ему женский.

Бернадетт слепо заозиралась. Поезд ухнул, что-то щелкнуло, и свет снова загорелся. Девушка зажмурилась, а затем осторожно приоткрыла глаза. В вагоне было пусто. Только напротив Бернадетт сидела роскошная молодая пара, как с рекламного плаката на стене кинотеатра. Она — ледяная блондинка в дорожном костюме. Он — само воплощение мужской красоты. Как только Бернадетт выпрямилась, мужчина и женщина переплели руки, в лучах электрического света блеснули обручальные кольца. Пара заулыбалась.

«Молодожены», — подумала про себя Артистка. От того, что из всего пустого вагона они выбрали это место, ей стало не по себе. Хотя, от таких пар в свадебном путешествии не стоило ждать особого такта или стремления заниматься своими делами — очень уж любили молодые супруги выпячивать свое счастье напоказ.

— Вы не ударились? — спросила блондинка. Бернадетт подняла взгляд.

— Все хорошо, спасибо, — кивнула она.

— Вы так крепко спали, — улыбнулся мужчина.

— Он все хотел вас разбудить, чтобы познакомиться, — усмехнулась женщина. — А я отговаривала.

— Ты тоже этого хотела, — возмутился ее супруг, затем протянул Бернадетт руку. — Меня зовут Гийом. Это моя жена, Матильда.

— Алисия, — кивнула Бернадетт. Муж с женой переглянулись.

— У вас даже имя приятное. Едете в Шамбери? — Гийом достал из внутреннего кармана позолоченный портсигар. Бернадетт похолодела.

— Нет, мне… мне нужно было сойти в Лионе, — проговорила она, глядя в непроглядную ночную тьму, разлившуюся за окном.

— О, какая жалость, эта остановка осталась далеко позади. Сейчас мы уже в горах, — жалостливо улыбнулась Матильда.

— Вот поэтому я и не пускаю тебя путешествовать в одиночестве, — проворковал Гийом, целуя жену в щеку. — С твоим везением, ты бы оказалась где-нибудь в Саламанке, и ищи тебя потом.

Женщина виновато опустила глаза. Бернадетт с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться. Это унижение, скрытое за заботой, вызывало у нее тошноту. А вот Матильда с удовольствием подставляла щеку под снисходительные поцелуи мужа.

Раздался гудок, и поезд медленно пополз дальше в темноту. Бернадетт поежилась, прикидывая, что делать дальше. Ночевать на вокзале в ее планы не входило, а приличного отеля в такой глуши было не найти. Матильда заметила, как бегают ее глаза.

— У вас есть знакомые в Шамбери? Вам есть, где остановиться?

— Что? О, я что-нибудь найду, — улыбнулась девушка.

— Вы можете остаться на ночь у нас. В доме слишком много пустых комнат, — улыбнулся Гийом, отрываясь от жены. — К тому же, молодой женщине вроде вас не следует путешествовать в одиночку. Как вас только муж отпустил?

— Милый…

— Очень просто, у меня нет мужа, — улыбнулась Бернадетт. Губы собеседника растянулись в еще одной понимающей усмешке.

— А, вы из этих…

— Об этом можно было догадаться и по брюкам, — проворковала Матильда, успокаивающе поглаживая руку мужа. Она перевела взгляд на Бернадетт. — Вы перешили мужской костюм? Вам очень идет.

— Спасибо, — кивнула девушка. — Да, из этих, надеюсь, это не помешает нашему приятному знакомству.

— Конечно, нет, — хохотнул Гийом и протянул Бернадетт портсигар. — Мы тоже поддерживаем эти новые взгляды. Лично я восхищаюсь женщинами, которые берут жизнь в свои руки. Да и многие достойные мужчины больше склонны выбирать именно таких… партнерш.

«И все снова сводится к мужчинам», — прикусила губу Бернадетт. Гийом заметил это.

— Я просто хочу сказать, что иначе и быть не может, так заложено природой. Мужчина и женщина — две части одного целого. Прекрасно, что теперь эти две части могут стать равны по силе, правда же? А, дорогая? — он обернулся к жене, сжимая ее тонкую руку в своей ладони.

Бернадетт впилась взглядом в этот жест. Осторожно посмотрела на лицо Матильды, пытаясь рассмотреть, не спряталось ли еще что-нибудь за всепоглощающей нежностью на лице жены. Ей достаточно было хоть одного намека. Хотя, можно было обойтись и без них. Бернадетт уже ощутила знакомую жажду.

Никогда еще это чувство не было таким внезапным и сильным. Всю дорогу, пока Гийом и Матильда рассказывали о себе с перерывами на нежные поцелуи, девушка пыталась унять это жгучее чувство. Она обещала себе, что больше не будет импровизировать, не станет злить фортуну, как неопытная карманница, не станет играючи полагаться на везение. Но стоило ей взглянуть на Гийома и Матильду, и жажда вспыхивала с новой силой, настолько, что Бернадетт уже не могла думать ни о чем.

Вскоре поезд остановился. Перед окнами появилась слабо освещенная вывеска «Шамбери». Гийом тут же вскочил с места и протянул руку жене. Матильда снова подставила щеку для ласкового поцелуя, и, только выполнив этот обряд Гийом потянулся, чтобы перехватить у Бернадетт ее чемодан.

— А как же ваш багаж? — поинтересовалась девушка. Муж с женой переглянулись, на лицах сверкнули снисходительные улыбки.

— Его заберет Стефан, давайте, Алисия, — поторопил мужчина, но стоило его пальцам сомкнуться на ручке чемодана, красивое лицо раскраснелось. Он с трудом поставил багаж на сиденье. — Что у вас там?

— Да так, платья, — пожала плечами девушка. Чемодан был и правда нелегким, в основном из-за зашитых в швы украшений. Этому приему ее в свое время научила мама. Способность Алисии бессовестно врать при досмотрах и называться чужими именами тоже была ее заслугой.

— А весит, как будто…

— Давайте, лучше, я сама. Там костюмы для выступлений, — хмыкнула девушка и, подхватив багаж, направилась к выходу. Матильда следовала за ней по пятам.

— Так ты артистка?

— Вроде того. Мечтала играть в театре, а оказалась в кабаре.

— О-о-о, кабаре, — мечтательно протянула молодая женщина. — Обязательно потом напиши, в каком отеле или театре мы можем увидеть твое шоу. А какой у тебя любимый спектакль? Вот я обожаю «Гамлета». И еще, иногда, «Вишневый сад».

— «Кукольный дом» Ибсена, — пожала плечами Бернадетт. — Мне особенно нравится момент, где главная героиня понимает, что больше не может быть «куколкой» и уходит от своего мужа.

Она окинула взглядом платформу. Больше ни один пассажир не сошел на перрон.

— Не смотрела, — поморщилась Матильда. — А вот и Стефан! Стефан!

С другого края платформы им помахал огромный человек, похожий на гору из костей и мышц. Даже издалека Бернадетт показалось, что это настоящий великан, а когда они поравнялись у красного кабриолета, девушка чуть не спросила, как Стефан планирует везти их домой. Казалось, лакей просто посадит их всех в машину, а потом возьмет транспортное средство на руки и понесет, как ребенок игрушку.

У Матильды и Гийома подобных мыслей не было. Как ни в чем не бывало, пара заняла свои места: Гийом расположился рядом с водителем, а Матильда села позади, вместе с Бернадетт. Машина чуть накренилась, когда Стефан втиснулся на место водителя, заурчал двигатель, и машина покатила по тихим темным улицам.

— Когда-нибудь тут будет шикарный курорт. Как только уберут санаторий для туберкулезников, — заговорила она. — Гийом уже договорился купить землю, как только последний пациент покинет их стены.

— Понятно, — кивнула девушка. Матильда продолжила говорить. В основном, рассказывала про мужа.

Сначала она рассказала, как они познакомились на званом вечере, потом как их разлучила война, как она писала письма, а потом ездила в посольства, пытаясь понять, где ее возлюбленный, как его нашли в плену в какой-то испанской деревеньке. И как после возвращения они осели тут, в фамильном замке, и начали заниматься благотворительностью. Они поддерживали всех: детей, сирот, бездомных, беженцев, матерей-одиночек, исчезающие виды животных и, конечно, малый бизнес.

—… Это все идея Гийома, он сказал, что на каждую погубленную на войне жизнь должно приходиться десять спасенных.

— Баланс вселенной, — поддакнул мужчина.

Вскоре они, наконец, замолчали. В воздухе повисло нетерпеливое возбуждение, какое бывает, когда вот-вот из-за поворота покажется дом.

Хотя «дом» — это было слабо сказано. Из-за поворота показалась темная громада с острыми шпилями башен. Дрожащий двойник замка отражался на поверхности озера, блестевшего в темноте, как оброненная на мостовую монета.

«Слишком много свободных комнат, конечно», — хмыкнула про себя Бернадетт. С другой стороны, в таком доме не сразу заметят пропажу.

Колеса зашуршали по выложенной мелким камнем дорожке, машина остановилась прямо у крыльца. Вблизи замок казался еще больше.

— Я обожаю это место, — пропела Матильда. — Оно напоминает мне о временах прекрасных дам и рыцарей.

— Не далековато от цивилизации? — пожала плечами Бернадетт.

— Идеальная удаленность, — улыбнулась Матильда и застыла, ожидая, когда груженый чемоданами Стефан откроет ей тяжелую дверь.

Как только створка со скрипом отворилась, в лицо Бернадетт пахнуло холодом и сыростью, как в старинном склепе. Кожа покрылась мурашками, а изо рта, кажется, вырвался клубок пара. Матильда же, напевая, бросилась вперед, в объятия мрака и гулкого эха.

— Не пугайтесь, госпожа, сейчас я зажгу свечи, — пробасил Стефан, все еще поддерживая дверь.

— Электричество нам не дают провести власти, мол, ради сохранения памятника архитектуры, — раздосадованно потряс головой Гийом и вошел следом. Бернадетт еще потопталась на пороге. Может, чутье обмануло ее.