Позывной «Зенит»

Молодежь громко приветствовала ее признание. Но Юрген резко махнул на них рукой, останавливая шум.

— Мы собираемся пойти и сжечь здание концерна «Шпрингер-Пресс», этого рассадника злобы и лжи, поможешь?

У женщины от азарта загорелись глаза:

— Что надо сделать?

— Для начала нарисовать план первого и второго этажа. Все здание мы захватить не сможем. Мы приведем несколько сотен студентов, которые заблокируют работу этой фабрики лжи. Нам надо знать, что где находится. Ты же бывала у них в редакции?

— Конечно.

Это хороший манипулятивный психологический прием. Сразу задаются два вопроса. Сначала тот, на который мы хотим получить положительный ответ, и следом вопрос, на который возможен только положительный ответ. «Давайте застрахуем ваш автомобиль. Вы же хотите получить назад свой миллион, если его угонят или он сгорит?» Согласие со вторым мы воспринимаем, как и согласие с первым.

«Ее «конечно» это подтверждение, что она была в Шпрингере, одновременно это шаг по пути согласия помочь нам. Надо закреплять».

Вербовка — дело интимное, непубличное. Юрген раздал приятелям поручения, чтобы остаться с Ульрикой наедине. Он достал лист бумаги, карандаш, и они склонились чертить план здания.

Сама редакция с журналистами находилась на третьем этаже, для особо привилегированных маститых писак полагались отдельные кабинеты. Это одна часть задания. Теперь надо было узнать, у кого могли храниться нужные документы.

Они выпили по две чашки кофе, выкурили пачку сигарет, в конце концов, составили довольно подробный план. Как известно, совместная деятельность сближает сильнее, чем совместная выпивка. Безусловно, выпивка тоже, но только потом, после реального дела, как закрепление отношений. Она также помогает углублять отношения в ситуации, когда ты открываешь собеседнику какую-то свою тайну.

Юрген заставил женщину принять важное для нее решение. Он помнил наставление более опытных товарищей, что после такого события человеку надо дать выговориться. Это нужно для того, чтобы человек, проговаривая, смог убедить теперь уже сам себя, что поступил правильно. Как бы вербовщик ни готовился к разговору, какие бы аргументы ни заготавливал, понять, какой из этих аргументов сработает, очень сложно. После этапа принятия решения должен идти не менее важный этап закрепления. Объект сам для себя начинает искать и ранжировать доводы, приведшие его к принятию решения о сотрудничестве.

Женщине надо было выговориться, объяснить, почему она решила изменить свою жизнь, связавшись с радикальным движением. Краузе узнал то, о чем почти никому не рассказывала журналистка. Ульрика рано осиротела и воспитывалась у одинокой подруги матери. Та привила ей смесь христианской и коммунистической морали. Надо жить честно, жить по справедливости, желать добра для всех, не обманывать, не изменять.

Но сама действительность жестко разбивала ее иллюзии. Учителя, говорившие о добре, как позже выяснялось, были ярыми пособниками фашистов. А кем они еще могли быть, если вся Германия была такой. Политики, говорившие о демократии с экранов и со страниц журналов, дома тайно хранили книги Гитлера и по привычке отмечали его день рождения. Полиция, имеющая обязанность защищать граждан от злодеев, сама убивает безоружного мирного демонстранта. Муж, который клялся ей в любви и верности, почти открыто теперь имел любовницу. Прежние идеалы рушились. Теперь она захотела нарушить их сама. Причем все. И начнет она с того, что заменит терпимость на насилие.

— Скажи мне, Ульрика, есть у Шпрингера журналисты, которые серьезно занимаются освещением политики в стране, или там остались только те, кто гоняется за «жареными» темами — уголовка, интимная жизнь звезд экрана, сплетни о женах бизнесменов?

— Есть несколько человек.

— Ты с ними знакома?

— Да, мы общаемся. Встречаемся на эфирах.

— Мне интересны люди, которые имеют доступ к источникам с очень важной информацией.

— Таких только двое. Они вечно конкурируют друг с другом.

Женщина отвечала легко и спокойно. В ее интонациях не было тревоги, очевидно, что она уже решила для себя важный вопрос, с кем она, и теперь пойдет до конца. Это означало, что вербовочный подход удался.

— Можешь узнать, кто из них сейчас готовит большой материал?

— Они ни за что не откроют секрет, пока не опубликуют.

— Хотя бы узнать тему и направление их расследования. Встреться с ними, скажи, что тебе в руки попал очень интересный материал, но ты боишься его повторить, если кто-нибудь уже с ним работает. Сможешь?

— Смогу. Но меня спросят о моей теме. Что сказать?

— Скажи, что материал об отношениях США, СССР и ФРГ.

— Сделаю, но ты должен пообещать, что вы возьмете меня на акцию, — поставила условие женщина.

— Это опасно. И для твоей карьеры, и для тебя лично.

— Плевать. Я хочу действовать, хочу делать историю, а не только описывать ее.

Через день Батый передал Северу план здания, где было отмечено место, в котором ориентировочно могли храниться нужные документы.

На следующий день, к вечеру, сотни студентов окружили высотное здание концерна «Шпрингер-Пресс». Малер и Дучке сработали хорошо. Каждая группа знала, куда они должны идти и что делать. Собственно, акция сид-ин предполагала, что они просто плотно сядут на пол в коридоре, в холле, на лестнице или в кабинете и будут сидеть, мешая сотрудникам выполнять свои обязанности. Никакого насилия, оскорблений, только громкое распевание песен и выкрикивание лозунгов. Сейчас популярными были цитаты Мао Цзэдуна, и студенты их охотно декламировали: «Мы — за уничтожение войны, нам война не нужна, но уничтожить войну можно только через войну», «Если хочешь, чтобы винтовок не было, берись за винтовку», «У каждого поколения должна быть своя война», «Человек, который почувствовал ветер перемен, должен строить не щит от ветра, а ветряную мельницу», «Политическая власть исходит из ствола винтовки».

Таких речевок были сотни. Они печатались в маленьких книжечках карманного формата в ярко-красных обложках. Молодые революционеры даже соревновались, кто больше запомнит выражений китайского лидера.

Работа издательства была сорвана, в здании стоял невероятный шум. Охрана оказалась бессильна, но насилия не было.

Власти Западного Берлина стянули к зданию крупные силы полиции, подкрепленные бронетранспортерами и водометами. Атмосфера накалилась. Студенты сидели на мостовой, чтобы помешать развозке газет. Долго это напряжение держаться не могло.

Батыя многие демонстранты знали в лицо. Пользуясь этим, он провел в здание на нужный этаж трех неприметных мужчин с сумками.

Ближе к полуночи страсти вокруг «Шпрингер-Пресс» стали накаляться. Полиция получила приказ начать зачищать здание от непрошеных гостей. Попытки выдергивать студентов по одному не увенчались успехом. Молодые люди сцеплялись локтями, переплетались ногами, образуя людской монолит. Тогда в ход пошли дубинки и спецсредства.

Несколько часов длилось это противостояние. В полицию полетели камни. В разбушевавшейся толпе появились бутылки с зажигательной смесью, известной как «коктейль Молотова». Неприметный автомобиль, в багажнике которого хранились огнеопасные средства, изготовленные в домашней лаборатории Урбахом, подогнал сам адвокат Малер.

Первыми их получили Бодер и Гудрун. Эта неразлучная парочка постоянно заводила толпу, задирала полицейских, отрывалась по полной. Бутылками с «коктейлем» они стали забрасывать грузовики с печатной продукцией «Шпринтера», которые не могли продраться через блокирующих. Пять машин сгорели полностью, десять других опрокинула толпа.

На третьем этаже повалил дым. Студенты, оставшиеся работники и полиция стали покидать этаж.

Три тени в противогазах выскользнули из туалета и уверенно направились к одному из кабинетов. Дверной замок открылся без труда. Техник из резидентуры КГБ четко знал свое дело. Его больше волновал сейф журналиста. Однако под грозным названием скрывался довольно простой металлический ящик. Специалист брызнул масленкой, безошибочно подобрал отмычку, и дверца легко распахнулась. Оперативники стали перебирать хранившиеся там документы, быстро нашли нужные и по-хозяйски сгребли их в сумки.

Журналистские тайны представляли интерес и для разведки. Чтобы скрыть следы, разбросали бумаги и папки со стеллажей на пол и подожгли. Теперь важно было так же незаметно уйти. Но, спустившись на первый этаж, оперативники остановились. На выходе всех паковала полиция.

Прикрывавший их работу Юрген быстро пришел на выручку. Он крикнул вездесущего Андреаса, они вместе распаковали пожарный брандспойт, включили полный напор и ринулись расчищать путь. Сила струи была так велика, что они вдвоем с трудом могли удерживать шланг. Зато полицейское оцепление легко валилось с ног.

В образовавшееся окно сотрудники КГБ стремительно выскочили из кольца. Двое полицейских намеревались их остановить, но Краузе мощным ударом водяной струи пресек эту попытку.

Дело сделано. Они подхватили Эльзу и тоже рванули подальше от разгромленного здания концерна «Шпрингер-Пресс».

Глава 7

Юрген отговаривал веселую парочку возвращаться в Коммуну, но победители испытывали сильную эйфорию и стремились разделить ее с соратниками именно в центре студенческой жизни. Батый с Зенитом предусмотрительно отлежались на запасных адресах. Коммунисты веселились до утра. А утром усиленный наряд полиции задержал революционных зачинщиков беспорядков.

На следующий день Юрген нашел Хуберта Малера. Он уже приступил к своим адвокатским обязанностям и побывал в полиции и суде. Перспективы были неутешительные. Часть студентов можно было выпустить под залог, а вот Андреасу и Эльзе, как поджигателям, грозили тюремные срока.

Хуберт был мрачен.

— Мы не сможем собрать столько денег, чтобы оплатить залог за всех и еще нанять адвокатов. Материалов так много, что мне одному не справиться.

— У тебя же есть помощники? — удивился Юрген.

— Молодежь, ребята толковые, но без опыта и юридической практики.

— Студенческий союз Дучке может помочь?

— Они сами бедные как церковные крысы. С трудом хватает денег на издание своего журнала.

— У вас должны же быть спонсоры? — продолжал донимать юриста Батый.

— Это гроши. Крупные дельцы спонсируют парламентские партии, а не их противников.

— Слушай, Хуберт, после того ущерба, который понес Шпрингер, может, они станут более сговорчивыми? Ты же знаешь американскую поговорку, что доброе слово и «кольт» лучше, чем просто доброе слово, — аккуратно намекнул Батый.

— Ты предлагаешь мне начать их шантажировать? — проворчал толстяк. — Я сяду в тюрьму, а кто будет остальных вытаскивать?

— Наоборот, спасти их от убытков. Кто у нас был на примете до Шпрингера?

— Торговый дом Кауфхоф. Крупный концерн по производству и реализации одежды.

— Это их универмаг красуется на Курфюрстендам? Тогда у меня есть предложение.

Следующим утром Хуберт Малер в хорошем костюме, белоснежной рубашке с галстуком, в начищенных до блеска ботинках — в общем, как настоящий респектабельный адвокат, направлялся на прием к коммерческому директору Торгового дома Кауфхоф Дитеру Беллю. Белль с невозмутимым лицом, не проронив ни слова, выслушал предложение Малера заключить с ним договор о юридическом сопровождении. Ни один мускул не дрогнул на лице директора, когда адвокат назвал ему сумму контракта. Она была очень велика.

— Герр Малер, у вас все?

— Да, герр Белль.

— Тогда я вас больше не задерживаю. Меня очень убедительно просили принять вас уважаемые люди. Скажу честно, я этого не хотел. Но они просили, и я вас выслушал. Мы заботимся о репутации нашей фирмы и не хотим ничего иметь с адвокатом бунтовщиков и вандалов. До свидания, герр Малер.

— Вы сказали, господин коммерческий директор, что очень уважаемые люди просили о нашей встрече. Я обязательно сообщу им о результатах, а чтобы мое мнение было не столь категорично, как ваше, прошу о небольшой услуге. Покажите мне ваш прекрасный магазин.

Чиновник на минуту задумался, потом на всякий случай решил проявить немного вежливости пусть и для неприятного гостя.

Они не спеша шли по объемному торговому залу, Дитер давал скупые комментарии. Было очевидно, что он гордится своим детищем. Хуберт заинтересовался отделом с дорогими мужскими костюмами, и они свернули туда. На входе в отдел они чуть не столкнулись с молодым человеком. Он рассыпался в извинениях и показал адвокату условный знак, кивнув на кабинку для переодевания. Хуберт в ответ понятливо кивнул Максу. Это был он.

Малер в очередной раз высказал комплимент качеству и ассортименту товара в Кауфхофе, почти не глядя, взял со стойки костюм и направился в примерочную. Белль удивился, потому что костюм был как минимум на два размера меньше, чем нужно, но гость был уже в примерочной.

— Господин директор, что это у вас? Освежитель воздуха?

В углу, прямо под зеркалом, стоял серый металлический прямоугольный контейнер, накрытый крышкой с отверстиями. Ни продавщица, ни администратор не знали, что это такое. Гость легко для своей полной фигуры нагнулся, снял крышку и понюхал.

— Это бомба? — дрогнул голос у Белля.

— Да что вы, Дитер, разве бомба может быть такой маленькой для такого большого зала, — жизнерадостно ответил гость.

— Да, вы правы, маловата. Тогда жидкость для поджога? — высказал другое предположение директор. Голос у него снова предательски дрогнул. Маскируя проявление слабости, он откашлялся.

— Я понял. — Хуберт поднялся, ему надо было глядеть собеседнику в глаза. В голосе толстяка зазвучал металл. Оказывается, у этого добряка была четкая дикция: — До половины в контейнер налита особая жидкость. Ее формула вам ничего не скажет, вы же не химик?

— Нет, — как загипнотизированный покорно ответил Белль.

— Сверху эту жидкость закрывает хорошо притертая картонная перегородка, пропитанная защитным составом. На нее налита другая жидкость. Не сейчас — через некоторое время, скорее всего, ночью или к утру защитный слой растворится, и жидкости соединятся. Произойдет химическая реакция.

— Здесь все сгорит?

— Да бросьте вы, Дитер. Полтора-два литра жидкости. Даже если они попадут на пол, он у вас мраморный. Чему тут гореть?

— Тогда что?

— Чистое хулиганство. За такое предусмотрен штраф всего в двести марок. В результате химической реакции повалит белый дым. Без горения, но с таким резким отвратным запахом, что глаза сразу начнут слезиться, и появится надсадный кашель. Не пугайтесь, это не смертельно, но очень противно. Дыма будет достаточно, чтобы осесть на стенах, на полу, на потолке. Этот запах не выветривается, избавиться от него можно, только сделав капитальный ремонт. С вещей, что важно, убрать его также невозможно, даже если их перестирать несколько раз. Правда, кто их купит после этого. Посмотрите на этот прекрасный огромный зал. — Адвокат обвел помещение широким жестом, директор послушно следил за его рукой. — Капитальный ремонт, и весь ассортимент на свалку. А главное, загубленная репутация как продавца. Все это я только что спас вам. — Малер поднял перед лицом собеседника указательный палец.

— Дитер, один процент. Всего лишь один процент от всех затрат составляет сумма нашего договора. Да вы скидку клиенту даете минимум десять процентов. А в распродажу и пятьдесят. Я забираю коробочку или оставить? Хотя тут может найтись и не одна.

— Забирайте, — согласился Белль.

— Хорошо. Господин Дитер, подготовьте завтра к десяти часам нужные бумаги, мы все подпишем.

Адвокат без боязни подобрал контейнер и направился к выходу.

«А там точно было то, что сказал этот дьявол? — мелькнула мысль у генерального директора магазина. — Хотя, если они за нас взялись, мы можем, на радость конкурентам, лишиться всех своих покупателей».

Внутри человеческой души постоянно конфликтуют два диких зверя. Жаба, которая постоянно возмущается: «А зачем?», «Слишком дорого», «Нам этого не нужно. В нашем болоте и так все хорошо». С ней в меру сил воюет червячок сомнения: «Ну, а если случится?», «А вдруг? И что мы тогда будем делать?»

Сейчас червяк победил жабу.

На очередной конспиративной встрече резидент передал Батыю благодарность от руководства за проведение операции по изъятию материалов издательства.

— Очень удачно сработали. Представляешь, в сейфе этого журналиста оказались протоколы и тексты выступления участников переговоров четырех держав по вопросу о статусе Западного Берлина. Плюс стенограммы, когда переговоры носили доверительный характер. Агенты Шпрингера ухитрились заполучить даже шифротелеграммы вашингтонского посла в Западной Германии. Там же оказались и материалы переговоров, по которым мы, кстати, вычислили, откуда произошла утечка, и кое-что еще. Не зря профессии журналиста и шпиона называют родственными.

— Что, может получиться удачная вербовка?

— И это тоже. В ходе совещания было высказано предложение время от времени наведываться в сейфы наиболее дотошных журналистов. Там наверняка можно разжиться очень полезной информацией. Конечно, всему верить нельзя, но если это документально подтверждено, то такой материал нам очень интересен.

— Не проще завербовать самого журналиста?

— Кого? — чуть не поперхнулся Север. — Вербовать матерого журналюгу? Неизвестно, кто кого завербует, в конце концов. Кроме того, по древности и продажности журналист может соревноваться только с проститутками.

— Но мы же используем наших журналистов для разведки, — не унимался Батый.

— Ты не путай. Наши — разведчики, а чужие — это шпионы. Вопрос закрыт.

В Берлин пришло лето, даже по ночам было тепло. Молодежь перенесла свою жизнь на улицы города.

— Батый, хочу тебя предупредить об одной серьезной опасности, — неспешно начал резидент. — Она кроется в сущности нашей работы. Юрген Краузе может победить нелегального разведчика Батыя. Незаметно чужая шкура прирастет и будет восприниматься как своя. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — ответил молодой человек, но, подумав, добавил: — Как мне кажется. А что, есть признаки?

— В том-то и дело. Ты же предложил Малеру вариант поиска денежных средств, не обсудив этот шаг со мной, твоим руководителем. У тебя, конечно, есть свобода действий. Причем гораздо больше, чем у твоих легальных коллег. Легальный разведчик, аккредитованный при посольстве, консульстве, корпункте печатного органа, прежде чем что-то предпринять, должен написать план, получить согласие руководства и только после этого его выполнять. Это нужно не столько ради контроля, сколько в целях избегания ошибок и ради безопасности. И хотя Центр объявил тебе благодарность за выполнение операции в редакции, заметь, согласованной операции, я объявляю тебе предупреждение за не согласованные со мной действия по адвокату. Ты меня понял?

— Так точно. — Молодой человек виновато опустил голову.