Позывной «Зенит»

— Да. Мы все их очень любили. Они привозили нам подарки.

— Интересно, какие? — включился Питер. — Игрушки?

— Зачем? Пиво, сигареты, кое-что из жрачки. В сиротском приюте всегда хочется лопать.

— И как к этому относились воспитатели?

— Злились. Но отнимать не пробовали. Мы бы их разорвали.

— Так ты тоже из детдома? — с трудом произнося слова, поднялся с дивана Август.

— Ну да. А что тебе не нравится? — с вызовом отозвалась девушка.

— Я тоже, — только и смог сказать норвежец.

— Так как ты связалась с Эльзой? — продолжал допытываться Юрген.

— Адреас увидел, как мы живем, чем нас кормят, и возмутился, а Гудрун его поддержала. Воспитатели хотели их выгнать, и тогда мы устроили бунт.

— Это как? — Теперь и у Питера проснулось любопытство.

— Стали ломать мебель, подожгли класс. Тогда надсмотрщики вызвали полицию. Мы забаррикадировались, стали кидать в них камни. Но полиция была сильнее. Мне удалось сбежать, и Гудрун взяла меня к себе жить. Теперь мы с ней как сестры. — Она с вызовом посмотрела в глаза Батыя: — Хочешь быть моим братом?

Юрген от неожиданности чуть не подавился. С дивана на него, сжимая кулаки, ревниво смотрел норвежец.

«Ничего себе сюжет закручивается», — подумал разведчик.

Глава 6

Коммуна бурлила как пчелиный улей, не переставая, круглосуточно. Оказалось, что один из полицейских застрелил при разгоне молодого парня. Тот шел по своим делам мимо, из любопытства решил глянуть, что за дела, и получил пулю.

Глубоко за полночь в комнате, где обитал Юрген Краузе, задержались Андреас и Питер. Гудрун с ее неуемным характером умчалась в университет. Дучке и Союз студентов готовили очередные гоу-ин. Туда же умотали и соседи по комнате.

Троица пила пиво и лениво перекидывалась в карты. Дверь, как обычно, была распахнута, в нее неожиданно ввалился рано начавший лысеть шкафоподобный Малер.

— А вы чего не в университетском городке? Там сейчас народ готовится к новым акциям протеста.

— Сколько можно болтать языком попусту. — Бодер раздраженно бросил карты на стол. — Что толку от ваших беззубых акций. Этим власть не проймешь. Нужны реальные действия. Мы, молодежь, должны показать свою силу этим зажравшимся бюрократам. Они над нами смеются, а должны бояться.

— Разве наша массовость не есть проявление нашей силы? — возразил юрист.

— Вся ваша массовость разбежалась при появлении даже не полиции, а просто охранников шаха. Вот если бы у нас были боевые ячейки, которые организовали этим азиатам отпор, тогда можно было бы говорить о победе.

— Так вы же дрались. Мне рассказывали, что Юрген ими даже командовал. Краузе, ты что, знаешь их язык? Откуда? — Очевидно ради этих вопросов и пришел к ним Хуберт.

— В ГДР я ходил на курсы арабского языка.

— Для чего? — внимательно из-за очков посмотрел на него гость.

— Друзьям проспорил, что смогу продержаться на курсах арабского три месяца. Пришлось ходить, а так зачем он мне. — Объяснять, что он говорил не на арабском, а на таджикском, значит, вызвать еще массу вопросов.

— Вот и я думаю, зачем тебе арабский. Может, ты мусульманин, четки постоянно с собой носишь. Зачем?

— Четки нужны для подсчитывания молитв, произнесенных правоверным. Постоянное их ношение при себе служит верующим напоминанием о суете мира, о необходимости смирения гордыни и агрессии. Это своеобразная лестница в небо, при помощи которой верующие люди обращаются к богу, — с загадочной улыбкой произнес Батый, активно перекидывая в руке свой амулет.

— Да ладно тебе, Юрген, покажи ему, — попросил Андреас.

— Хоп, — громко прикрикнул Краузе и перекинул их из правой руки в левую. Гость невольно проследил их взглядом и упустил, не заметил, как в правой руке перебежчика из ГДР оказался складной нож. Юрген несколько раз крест-накрест резко махнул лезвием перед лицом гостя.

— Это называется «прямой хват». Он самый привычный и самый жесткий. Им лучше всего наносить рубящие удары, но можно бить и тычками. — Разведчик так же резко обозначил места поражения на толстяке. — А это уже обратный хват. — Он легко и даже красиво перевел нож в положение клинком вниз. — У него нет такой амплитуды, зато увеличивается сила удара сверху-вниз.

Мелькание лезвия ножа перед лицом заставило Малера замереть и даже побледнеть.

— Чтобы не потерять навык, мне нужно постоянно тренировать руки, — убирая оружие, пояснил Батый и снова взялся за четки.

Малер шумно уселся на стул, хотя его никто не приглашал. Он тщательно протер носовым платком не первой свежести очки. Адвокат явно готовился что-то сказать.

— Питер, прикрой дверь, — настроился гость. — Я тоже считаю, что на убийство нашего товарища мы должны дать жесткий отпор.

— Ты предлагаешь грохнуть в ответ какого-нибудь полицейского? — заинтересовался Андреас.

— Нет. Убийство наши не поймут. Пока это слишком жестко. Большая часть еще не готова к такому. Беспорядки, забрасывание полиции и официальных лиц яйцами и пакетами с кефиром, в крайнем случае, бутылками и камнями, но — никак не настоящее убийство. К террору надо переходить постепенно, приучая общество, иначе это оттолкнет большинство людей. Надо чтобы было и жестко, и символично.

— Тогда поджог. Спалим полицейский участок. Питер сделает «коктейли Молотова». Подъедем в темноте и закидаем. Экипаж автомобиля — четыре человека, трое выскакивают, по две бутылки на каждого, и — сразу назад, в машину, и — ходу. Два заряда на вход, остальные по окнам. Никто ничего не успеет заметить.

— Мы хотим вызвать общественный резонанс или разозлить наших Bulle? — подал голос Юрген, он вспомнил, что «Буле» в ФРГ на жаргоне называют полицейских, от слов «бык» или «увалень».

— Тогда поджоги магазинов. На мой взгляд, это лучший способ расшевелить заплывшего жиром немецкого обывателя. Поджог крупных универмагов должен стать нашим ответом на преступную войну во Вьетнаме, а также акцией протеста против общества потребления, которое оболванивает сознание масс.

— А при чем здесь Вьетнам? — удивился Урбах.

— Американцы напалмом выжигают целые деревни вьетнамцев, а мы будем в ответ сжигать магазины с американскими товарами. — Напор Бодера было не остановить.

— Согласен с тобой, Андреас, — как бы решил за всех Хуберт. Он вообще часто принимал решение за всех. — Давайте определимся с потенциальными объектами. Ваши предложения?

— Итак, что мы имеем. — Батый прогуливался с резидентом по дальним дорожкам одного из берлинских парков. — Вокруг Бодера складывается группа агрессивно настроенной молодежи. Так?

— Так, — согласился молодой человек.

— Ему собирается помочь подготовить силовую акцию адвокат Малер. Очень хороший организатор с большими связями. Так?

— Так.

— Объектом они выбрали супермаркет Кауфхоф. Почему?

— Символ потребительского общества.

— Они могут поменять объект нападения?

— По-моему им все равно, главное, чтобы это было громкое дело, а обосновать можно все что угодно, хоть общественный туалет.

— Сможешь их навести на мысль, что их главный противник — буржуазная пресса и акцию надо проводить против них?

— Думаю, что смогу. В последнее время газетная империя Шпрингера так и сыпет ругательствами против студенческого движения. Писаки сильно раздражают и Бодера, и Малера, да и остальных тоже. У нас есть к этому интерес?

Они молча прошли несколько метров, и Север решился довести до молодого коллеги закрытую информацию.

— Недавно состоялись совершенно секретные переговоры по статусу Западного Берлина между представителями СССР, США, ФРГ и ГДР. Наше руководство добивается снятия политического напряжения по этому щекотливому вопросу. Есть подвижки в договоренностях. Это секретная информация, но часть документов каким-то образом попала в руки журналистов Шпрингера, и они хотят сорвать наметившийся процесс. Аксель всегда был сторонником реваншизма.

— Эти документы находятся в редакции?

— Пока да. Их готовят к публикации.

— Как наша доморощенная акция повлияет на это? Я думаю, смогу уговорить и Андреаса, и Хугуберта на это. Даже приведем к ним под окна толпу студентов. Но документы наверняка хранятся в сейфе. Мы даже не знаем, в каком. Или знаем?

— Нет, не знаем. Поэтому вот тебе, Батый, первое боевое задание — организовать крестовый поход молодежи против редакции Шпрингера. Второе — узнать, где хранится материал по переговорам. Узнаешь, затеешь заваруху, сможешь устроить пожар, а дальше уже наше дело. Не будет документов — грош цена сплетням продажных журналистов. Приказ понятен, лейтенант?

— Так точно, товарищ майор.

Навстречу им две мамаши катили детские коляски.

— Герр Мюллер, меня беспокоит Врабий.

— Что с Головой?

— Зенит дважды назначал ему встречу. Один раз он совсем не пришел, второй сильно опоздал. Ну, это ладно. Но я видел его с какими-то темными личностями. Мне показалось, что это были цыгане. Они что-то бурно выясняли между собой.

— Только это тебя насторожило?

— Не только. — Батый немного помялся. — Мне показалось, что за его собеседниками было наблюдение.

— Та-ак, — в растяжку произнес резидент. — Вы его об этом предупредили?

— Да. Макс встречался с ним на следующий день. Но Голова стал убеждать его, что я ошибся якобы с перепугу. А встреча эта случайная. Хотя и мне, и Фоксу кажется, что он темнит.

— Я тебя понял. Занимайся своим заданием. До окончания операции в контакт с Головой ни ты, ни Зенит не вступайте.

Предложение провести акцию против буржуазных писак было принято сразу и с большим воодушевлением. Малер пообещал договориться с Дучке провести сид-ин и гоу-ин силами ССНС. На тот момент Студенческий союз немецких студентов стал влиятельной политической силой, он насчитывал десятки тысяч членов по всей стране. Подогреваемая последними событиями внутри страны, напряженной обстановкой в мире, прежде всего, продолжающейся агрессией США во Вьетнаме, молодежь жаждала действий. Обосновывая тем, что для успеха мероприятия надо иметь четкий план, Юрген получил полную поддержку со стороны Малера. Адвокат обещал познакомить его с человеком, хорошо знающим внутреннюю журналистскую кухню.

Вечером он привел в Коммуну молодую милую женщину. Дорогой стильный костюм, в меру косметики, серьезное малоулыбчивое лицо.

— Знакомьтесь, известный журналист, редактор молодежного журнала «Концепт» Ульрика Майнер, — представил гостью Хуберт. Больше он ничего сказать не успел, прибежал какой-то взъерошенный студент и утащил его решать срочную проблему.

Юрген слышал об Ульрике, читал ее острые статьи о классовом неравенстве в Германии. Именно благодаря ее гневным, хлестким словам о засилье тирана молодежь вышла на улицы Берлина, чтобы выразить свой протест. Благодаря своему обаянию Ульрика часто выступала в ток-шоу по телевизору и на радио. Под миловидным личиком пряталась волевая решительная натура, часто увлекающаяся, впадающая из одной крайности в другую, но, как правило, доводящая дело до конца, несмотря на преграды.

Андреас тут же сделал стойку: присутствие рядом Эльзы, ставшей к этому времени практически его официальной любовницей, нисколько его не смущало. Возможно, даже наоборот, флирт с новенькой щекотал ему нервы и чувства.

Батый краем уха слушал их разговор о взглядах на политику, а сам лихорадочно думал, на чем можно завербовать эту женщину, чтобы она помогла им организовать задуманное. Если честно, у Батыя еще не было опыта серьезных вербовок. С чего начать? На чем зацепить? Что предложить? Деньги? Глупо. Ее муж — издатель процветающего журнала. Благодаря ее усилиям тиражи только растут. Муж вовремя сообразил, что молодежь наряду с политикой активно интересуется еще и сексом, поэтому стал переводить и издавать на немецком языке по лицензии шведский эротический журнальчик. Потребитель один и тот же.

Большой собственный дом в престижном районе, два люксовых автомобиля, для себя и супруги, ужины с доставкой из лучших ресторанов.

Следующий вариант для вербовки — это идеология. Может сработать, когда человек не просто разделяет твои взгляды, но и становится в какой-то мере фанатиком. Фанатизм перебивает даже страх за собственную жизнь. А Майнер только что упомянула, что она тоже ходила на митинг против приезда шаха, но свой автомобиль предусмотрительно оставила за три квартала под присмотром парковщика. Она не готова рисковать своим имуществом ради протеста.

Компромат? Так его пока нет, и времени его искать тоже нет. Азы вербовки в те времена, когда он еще был стажером в управлении нелегальной разведки, ему на индивидуальном обучении разъяснял опытный сотрудник, отправленный на пенсию после возвращения «с холода». Тогда Юрий наивно спросил у ветерана разведки:

— Как быть, если все эти мотивы у человека не выражены. Например, деньги его не интересуют, потому что у него их и так полно, хватит на несколько поколений. Идеология для него — пустой звук, он считает себя гражданином мира. Шантажировать его нечем, плюс у него на зарплате целый штат маститых адвокатов. Как быть в такой ситуации? За что цепляться?

— Теперь подумай сам, — был ответ. — Зачем нам вербовать богача, который живет исключительно для своего удовольствия и не имеет никакого отношения к интересующим нас секретам?

Тогда Юрий только рассмеялся, поняв нелепость своего излишне теоретизированного вопроса. Но не так был прост ветеран нелегальной разведки, чтобы оставить без развития эту важнейшую тему.

— Теперь давай рассмотрим другой вариант. Как быть, если тебе не удалось завербовать человека? Могут быть разные причины. Он оказался гораздо трусливее, чем ты предполагал. Банально трусит. Либо не счел убедительными твои доводы. Значит, он становится опасен, потому что ты раскрыл себя перед ним. Как быть? Есть предложения, стажер?

— Не знаю, — честно признался молодой человек. — Тут либо он должен исчезнуть, либо мне бежать. А вы попадали в такую ситуацию?

— Как-то пришлось. Я чувствовал, что у меня недостаточно аргументов для вербовки, но начальство торопило. Им-то что, крайним все равно будет исполнитель. Для этого случая я приберег последний прием. Общались мы с ним в тихом, уединенном месте. Выбраться самостоятельно без моей помощи у него не было возможности. Я нудно прессовал его почти сутки. У него проявились все возможные эмоции. Он кричал, бросался на меня, угрожал, даже пробовал умолять, что вообще не в его стиле. Я продолжал гнуть свое. В конце концов, он не вытерпел и сдался. Он рассказал мне то, что я просил, написал расписку о сотрудничестве, лишь бы я от него отвязался.

— Как потом строились ваши отношения?

— Прекрасно. Он принял то, что я оказался по характеру сильнее его, и подчинился. Мы с ним почти подружились. Правда, после моего отъезда он отказался сотрудничать с другим оператором.

— Как мы отреагировали на это?

— Так как мне возвращаться было невозможно, Центр поблагодарил его, даже выплатил небольшую премию и заморозил с ним контакты.

— Вы знаете, у меня тоже была похожая ситуация, — задумавшись, произнес тогда Юрий. — Правда, не в разведке, а в жизни. Мой знакомый был страстно влюблен в девушку, а она симпатизировала другому. Так вот, он записался с ней в один стройотряд, и они уехали на целый месяц, где не было ее симпатии. Она долго держалась, но после одной веселой вечеринки дала слабину и уступила. К осени выяснилось, что она беременна, и они поженились. Живут сейчас семьей в счастливом браке.

«Остается честолюбие, тщеславие, — рассуждал разведчик. — Вот это чувство у журналистов развито очень сильно. У Ульрики есть признание, даже восхищение читателей и зрителей. Ее узнают на улице, приглашают в качестве эксперта на политические передачи. А что, если попробовать, как у нас говорят, взять ее «на слабо»?»

— Дамочка, вы много и красиво рассуждаете о необходимости действий против репрессивной машины государства. — Юрген бесцеремонно перебил Бодера и Гудрун, обсуждавших с Майнер разницу во взглядах на революцию Че Гевары и Мао. Он специально выбрал задиристый тон. — А сами-то вы что можете конкретно сделать?

— Я постоянно выступаю в прессе с критикой правительства, — недоуменно ответила женщина.

— Пишете статьи, выступаете на радио и получаете за это неплохие гонорары. Так ведь?

— Не совсем. Мы много… — собеседница замешкалась. Было очевидно, что эти обидные слова задели ее.

«Вот и слабое место. Продолжаем».

— Скажите честно, вы сможете, взяв дубину, пойти вместе с нами лупить недобитых фашистов? Ведь это они чуть не лишили глаза Гудрун. Они здесь засели, недалеко. Сможете?

Молчание было ответом.

— А Андреас и Питер смогли. Эльза дралась с ними как кошка, хотя силы были неравные. Или вы готовы только написать гневную статью?

В комнате повисла тишина. Приятели понимали, что Краузе ведет какую-то свою игру, но не понимали какую. Ульрика оказалась женщиной с характером. Она не раскисла, наоборот, сжала кулачки со стильным маникюром, в глазах появился блеск.

— Если вы пойдете, то и я пойду, — тихо, но решительно заявила женщина.