Позывной «Зенит»

— Ну, а за тобой, Гюнтер, — продолжал раздавать задания Хуберт, — штаб американской пехотной бригады. Она расквартирована на юго-западе Берлина в бывшем головном офисе и производственных зданиях завода Telefunken в районе Лихтерфельде. Бывал там?

— Нет. — Было заметно, что рыжий немного трусит.

— Сначала близко не подходи. Издалека рассмотри в бинокль. Потом подумаем, под каким предлогом будем тебя внедрять туда. Сможешь?

— Не подведу, командир, — подтянул живот толстяк.

— Свободная Германия или смерть! — с серьезным лицом провозгласил Малер, подняв сжатый кулак правой руки к плечу.

— Свободная Германия или смерть! — хором ответили ему молодые люди, и Фокс в том числе.

— По местам. Я с вами свяжусь. А ты, Макс, задержись, у меня тебе будет особое задание.

Юнцы с уважением посмотрели на Зенита и шумно разошлись.

— Объясни, Хуберт, это что за детский сад? Какая еще атака на «Кока-колу»? — смог наконец выплеснуть давно кипевшие эмоции Зенит.

Малер самодовольно ухмыльнулся:

— Всему свое время. Нет смысла дергать морковку за хвост, чтобы она быстрее росла. Можно сразу найти подготовленных бойцов для террора? — И сам же ответил: — Можно, но это будут наемники. У них не будет главного — преданности. Поэтому мы берем зеленых юнцов и готовим их к боям. Не все дойдут с нами до конца, но это будут наши верные товарищи. Пусть они пока стреляют по врагам из петард и кидаются булыжниками. Со временем мы вложим в их руки автоматы и дадим гранаты.

— Я, кажется, понял тебя, Хуберт. Как говорится, «мальчики взрослеют на войне». Пока они под нашим руководством выполняют учебные задания, но они легко могут перерасти в боевые акции.

— Верно. Кроме того, если полиция их вычислит, то это будет просто хулиганство. Пацаны решили поиграть в революционеров и задумали провести очередной гоу-ин, вывесив на военном госпитале антивоенный плакат. В стиле Дучке. Значит, и концы будут искать там.

— А если не вычислит, то у нас будет план, как пронести на охраняемый объект не ящик «Кока-колы», а, например, коробку со взрывчаткой, — продолжил мысль Макс.

— Именно. Наша цель в другом. Должны же американские вояки ответить за свои имперские злодеяния на земле Вьетнама. Когда боевикам «Тупамарос Западного Берлина», «Группе Красной Армии» и другим командам удастся провести громкие акции, это посеет панику у властей и сгенерирует недовольных на действия по изменениям в стране. Ты в Берлине недавно, так что поверь мне на слово. «Веселая герилья», все эти перформансы, когда Бодер с друзьями носил по улице гроб с названием «демократия», кидание яйцами и тортами в политиков, каверзы полицейским — все это начинает затухать. Особенно после того как мы лишились Дучке.

— Ты это имеешь в виду под определением «Веселая герилья»?

— Еще три-четыре года назад мы считали, что спонтанная активность молодежи и есть начало революционного движения. Но весь запал, судя по всему, ушел в веселые сид-ины и гоу-ины. Студенты вволю порезвились, выпустили пар, успокоились, и теперь бюргерское болото стало затягивать массы. Пора встряхнуть старушку Германию. Мы призовем новые времена.

— А их наставником ты решил сделать меня? — догадался Фокс.

— Верно. Ты разве против? — Толстяк пытливо впился глазами в собеседника. Его пустой взгляд не сулил ничего хорошего в случае отказа.

Зенит решил, что это самый удачный момент.

— Тогда у меня к тебе предложение. Мне нужно легальное прикрытие, чтобы свободно встречаться с людьми. Мы же не ограничимся только этой тройкой, будем подбирать и других.

— Слушаю тебя внимательно. — Адвокату нравилась парадоксальность в мышлении и действиях этих двоих, Юргена и Максимилиана. Идея зарабатывать на похоронах, трюк с получением денег от хозяев Кауфхофа приводили адвоката в восхищение.

— Я хочу организовать современный революционный молодежный театр. Поможешь мне?

— Слушай, Макс, а это отличная мысль! Хорошая легализация для подпольной работы, — сразу ухватился за идею Малер. — Конечно, помогу. У меня, кстати, на примете уже есть заброшенный склад. Можно довольно дешево выкупить его, переоборудовать и получить свое помещение. Можно будет заниматься не только пропагандой, но и легализовать тренировки бойцов. Сегодня же займусь организационными вопросами, а ты думай, с чего начать. Нужно же подобрать кандидатов в артисты, обучить их, сформировать репертуар. Как мне нравится организовывать дело, когда оно мне нравится!

Единомышленники рассмеялись над такой формулировкой.

Как всегда бывает, когда за дело берутся дилетанты, по плану идет только первый шаг. Тридцатишестилетняя журналистка приехала в социологический центр к открытию. На первую половину дня вход в библиотеку был закрыт для посетителей. Женщина много курила. В послевоенной Германии курили почти все и везде, поэтому даже в библиотеке на столах стояли пепельницы.

Ульрика разложила на столе книги, подшивку газет, но сосредоточиться на работе не могла. Интуитивно она догадывалась, что ее жизнь должна круто измениться, пусть и не сейчас. Через неделю, месяц, год она уже не сможет сойти с опасного пути современного революционера. Это значит террор, нелегальное положение, постоянные переезды, большая вероятность ареста и длительный срок тюремного заключения.

Накануне она навестила старшую сестру, единственного близкого человека после смерти родителей. Они много говорили и вновь пообещали друг другу, что если с одной из них случится беда, то вторая обязательно позаботится о племянницах. У каждой из них было по две дочери.

С самого детства Майнер была очень упорной, при любых обстоятельствах стремилась идти до конца. Сейчас она оказалась в глубочайшей депрессии, связанной с разочарованием как в личной, так в профессиональной и общественно-политической жизни. Ульрика сделалась не просто сторонницей насильственных методов, она стала яростно отстаивать право терроризма на существование.

Накануне акции в одной из статей она написала: «Наша задача состоит в том, чтобы спровоцировать фашистскую полицию и вытащить на белый свет ее истинное лицо, тогда массы признают нас и поддержат наши действия».

Около половины десятого утра тюремный автомобиль остановился перед социологическим институтом. Конвой вывел Бодера из кутузки, его правая рука была прикована наручником к руке охранника, второй охранник позвонил в дверь. Оба полицейских были вооружены. Водитель остался в кабине и собирался подремать.

Служащий библиотеки герр Линке впустил необычных гостей и прикрыл за ними дверь. В читальном зале старший офицер освободил руку Андреаса от наручников, и тот подсел к журналистке. Торопясь, они тихо заговорили друг с другом, в то время как старший офицер проверил, заперта ли вторая дверь в читальный зал. Затем он закрыл высокие окна, выходящие в сад. Однако вскоре ему пришлось открыть одно окно, так как Ульрика и Андреас много курили. Сами полицейские расположились около входа. Служащий принес им кофе.

Минут через десять в дверь позвонили. Георг поспешил открыть. На пороге стоял крепкий мужчина.

— Герр Линке, я привез из типографии последние издания, я могу их занести? — Рассыльный сделал шаг за порог, но сотрудник неожиданно возразил:

— Сегодня не получится. Я же просил заранее извещать нас. Заведующей сейчас нет на месте, и я не могу оформить документы. Приезжайте завтра. Извините, мы сегодня не работаем.

Он захлопнул дверь перед растерявшимся Августом. Первоначальный план потерпел крах. Гудрун была в бешенстве.

— Я не допущу, чтобы из-за какой-то ерунды сорвалось освобождение Бодера. Я пойду.

— Что ты ему скажешь? — Норвежец чувствовал свою вину особенно остро из-за того, что рядом была Марта.

— Что-нибудь придумаю.

— Я с тобой, — решительно заявила малолетняя подружка.

Гудрун забрала сумку с обрезом и решительно отправилась к дверям. Рядом преданно семенила Марта.

Дверь снова открыл Линке:

— Мы сегодня закрыты, фройлян. Приходите завтра.

— Мы никак не можем завтра, — жалобно запросилась Гудрун. — Мне завтра сдавать диплом на согласование, а мне не хватает материалов, которые есть только в вашей библиотеке. Пустите нас, пожалуйста.

— Не могу, красавицы. У нас важное мероприятие. Мы закрыты.

Чего не может вынести практически ни один мужчина, так это женских слез. Эльза заревела в голос. Марта стала ей вторить.

— Можно мы тихо в уголке посидим? Мне нужны только статистические справочники за прошлый год. Мы никому не помешаем. Ну, пожалуйста, герр Линке.

Гудрун пользовалась услугами этой библиотеки пару раз, когда собирала материал для научной работы по философии. Тогда стол, за которым она работала, стоял как раз со стеллажами справочников по статистике Германии. Как давно это было. Она была добропорядочная мать, верная жена, подающий большие надежды ученый. Идеи социального равенства, желание все поменять в государстве, где фашизм побежден, так ей казалось, только формально. Ведь люди остались те же самые, потому что других нет.

Многолетнее промывание мозгов не исчезает из-за подписания каких-то бумажек. По той же статистике, большая часть населения до сих пор считает, что при Гитлере им жилось хорошо. Тогда в Германию везли все лучшее, что можно было захватить в завоеванных странах. Имперское самомнение населения, что мы, немцы, скоро завладеем всем миром, надо только немного подождать, отравило сладким ядом не одну душу. Она с головой бросилась на борьбу с этим, чтобы спасти страну.

Очень быстро Эльза прошла путь, на котором словесный радикализм стал превращаться в теоретический экстремизм и в конечном итоге нашел свое воплощение в физическом терроре.

Библиотекарь не выдержал такого напора и согласился. Он впустил настойчивых просительниц и повел их в читальный зал. Гудрун взяла служителя под руку и стала с жаром что-то рассказывать, отвлекая его внимание.

Увидев входящего служащего, полицейские не насторожились, продолжили пить кофе. Гудрун в одно мгновение отбросила сумку и навела на полицейских оружие:

— Не двигаться! Я буду стрелять!

Двуствольный обрез гулял в ее руках, во-первых, из-за резкого всплеска эмоций, во-вторых, из-за того, что был немного для нее тяжеловат.

В помещении все замерли, даже сообщники.

Марте хватило секунды, чтобы метнуться к входной двери и впустить Августа. Линке понял свою ошибку и постарался исправить ее. Он сделал шаг к налетчице, чтобы попытаться остановить ее. Напряженные нервы женщины не выдержали, и она нажала на курок. Гулко грохнул выстрел. Двенадцатый калибр с близкого расстояния отбросил пожилого человека почти на метр. Крупная дробь разорвала плоть, брызги крови разлетелись в разные стороны. Полицейские вскочили с мест и инстинктивно прижались к стене, опасаясь второго выстрела.

Норвежец, услышав шум, ворвался в зал как ураган. Нервное напряжение передалось и ему. Всплеск адреналина застил разум, он навел пистолет на старшего полицейского.

Полицейский сразу опознал «беретту». Черный глаз вороненого ствола завораживал. Время как будто замедлилось. Он видел, как нападающий нажимает на курок и ждал смертельной вспышки, после которой для него уже ничего не будет. Во всем теле стало удивительно пусто до звона в ушах. Но выстрела не было. Террорист нажал на курок еще раз, потом еще…

«Сними с предохранителя», — хотел подсказать он неопытному парню, но вовремя остановил свой порыв.

«Что за черт! В чем дело?» — недоумевал Адольф.

Это был голос разума. Психика так устроена, что, когда включаются сильные эмоции, разум отключается. Но когда включается разум, он как кусочек льда охлаждает кипящие эмоции. Он сообразил отключить предохранитель, но этого времени хватило, чтобы отказаться от мысли застрелить полицейских.

Самым хладнокровным в этой ситуации оставался Бодер. Когда Линке ввел Гудрун, он только что прикурил новую сигарету. Он успел спокойно сделать пару затяжек, пока разыгрывалась драма со стрельбой и неудачным убийством охранников. Андреас погасил окурок и, как было уговорено, быстро подошел к окну. Он хладнокровно оценил, что о выходе через дверь нет и речи, так как в стоящей у входа машине остался третий вооруженный полицейский-водитель.

Бодер распахнул окно в сад. Хоть и второй этаж, но до земли было не так высоко. Он спрыгнул первым. За ним, не раздумывая, метнулась Эльза, следом за подругой — верная Марта. Пятясь задом, держа на прицеле полицейских, выпрыгнул и Август.

Глядя запачканные каплями крови листы, на которых она только что писала, Ульрика поняла, что это тот самый рубеж, о котором она много думала в последнее время. По договоренности, она должна была остаться и, изображая жертву нападения, следить за развитием ситуации. Но эта кровь на бумаге стала сигналом, что время пришло, и теперь писать она будет не чернилами, а кровью. Она резко вскочила и тоже выпрыгнула в окно следом за своими соратниками.

Юрген не глушил мотор, ожидая товарищей. Услышав приглушенный выстрел, он только выругался. Наконец с противоположной стороны дома показались беглецы. Первым влетел на переднее сиденье Бодер. У него и мысли не было помочь залезть в салон девушкам. Они прошмыгнули следом. Их утрамбовал объемный норвежец. Хлопнула дверь, машина уже готова была сорваться с места, когда Батый, осматриваясь напоследок, заметил ковыляющую Ульрику. При прыжке она одна из всех повредила ногу. Она просто плашмя упала на колени сообщников.

Машина стремительно покинула тихий район.

— Как тебя угораздило? — Гудрун, только что застрелившую человека, трясло от переживаний. Ей хотелось орать. Что она и сделала, набросившись на журналистку: — Ты просто корова! Неповоротливая капиталистическая корова!

Первым делом, когда Гудрун залезла в салон, она бросила на пол обрез. От этого ей стало легче. Теперь, прокричавшись, она немного успокоилась, хотя ее продолжала бить крупная нервная дрожь.

Бодер повернулся назад и забрал у Адольфа пистолет. Теперь с этой счастливой для него «береттой» он не расстанется никогда.

Не сильно петляя, Батый несколько раз проверился и, не обнаружив слежки, домчал пассажиров до конспиративной квартиры, где их ждал Малер.

Глава 13

Дерзкий побег из-под стражи, да еще со стрельбой, взбудоражил весь Западный Берлин. Это была сильнейшая пощечина полиции со стороны «банды Бодера — Майнер». Именно так журналисты обозвали нападавших, и это прозвище накрепко прилипло к этой группе. Непонятно, что больше, злоба или зависть, двигало бывшими коллегами по перу, но на Ульрику журналисты накинулись с особым остервенением. К утру следующего дня весь город был оклеен листовками с портретами Андреаса и Ульрики. За сведения об их нахождении было обещано тридцать тысяч марок. Но уже к обеду большую часть листков разобрали на сувениры. Теперь их вешали на стены рядом с портретом президента и канцлера. Популярность новых героев страны была огромной. Именно этот день стали считать днем рождения «Группы Красной Армии».

Бургомистр и начальник полиции Берлина метали громы и молнии, они требовали от подчиненных найти террористов и арестовать их. Однако большая часть подчиненных здраво размышляли, что эта компания вооружена и однозначно будет отчаянно сопротивляться. Кроме того, не имея поддержки среди населения, полицейские могут получить тяжелым булыжником по голове. Поэтому особой ретивости они не проявляли.

Передав налетчиков в руки Хуберта, Юрген отправился в Коммуну. Он не боялся, что там может быть полицейская засада. У этого дома была такая репутация, что ни один полицейский туда не сунется. Уж больно ретивый был норов у тамошних жильцов.

На входе его перехватил Макс:

— Север срочно отъехал, будет через два дня. На это время тебе приказано затаиться. Я нашел вполне приличную нору. Поехали.

Вопросы накопились серьезные, сложные, накоротке их не обсудишь. Поэтому резидент назначил встречу с ребятами на конспиративной квартире. О ней не знали даже в резидентуре КГБ в Западной Германии.

По степени важности первым доложил о налете на социологический центр Батый. Если своего товарища Зенит слушал как зачарованный, то Север, наоборот, выглядел хмуро.

— Насколько ты засветился в этом деле? — Первое, что хотел знать руководитель группы, это, конечно, вопрос безопасности.

— Реально о моем участии в этом деле знают только те, кто там был, то есть пятеро. Больше никто.

— Чем сейчас заняты беглецы? — Ответ «больше никто» не убедил профессионала.

— Ты не поверишь, Север, вместо того чтобы залечь «на дно», они мотаются по вечеринкам и ночным барам. — Было непонятно, Юрген больше удивлен или возмущен. — Только в первый день Бодер отлеживался.

— С Гудрун? — успел вставить едкую реплику Максимилиан.

— Конечно. Но потом эти безбашенные отправились проветриться. Их встречают как героев. Выпивка за счет заведения. За ночь они бывают в трех-четырех местах. У меня сложилось впечатление, что за ними гоняется не полиция, а хозяева дискотек и баров, чтобы затащить к себе. Это какие-то гастроли рок-звезд. У них берут автографы прямо на листовках об их розыске. Их почитатели даже делают денежные взносы, якобы на революцию, но Андреас почти все спускает на стильные шмотки. Причем некоторые публично отдает своим преданным фанатам. Теперь они ходят в куртке или рубахе «от самого Бодера», создавая его своеобразный культ.

— Хороший рекламный ход, — оценил Фокс. — Салют это называет «вирусный маркетинг». У нас это называется «сарафанное радио», событие, вызывающее резонанс, скандал в обществе, должно «цеплять» аудиторию. Соответственно, люди спешат рассказать об этом друзьям, а те — своим друзьям и так далее. Американский подход.

— Кто такой Салют? — поинтересовался Юрген.

Тут Макс сообразил, что об операции по внедрению Хелены знает только он и Север. Ограниченность распространения информации только среди прямых участников — это правило конспирации, которое он только что нарушил.

— Это мой приятель с философского факультета, — расплывчато объяснил виновник под укоризненным взглядом резидента и постарался сменить тему: — И что теперь будет дальше? В конце концов, полиция их прихватит.

— Они собираются продолжать свою деятельность или теперь будут купаться в лучах кратковременной славы? — уточнял Матвей Степанович. — Потому что в таком случае мы ошиблись и приняли мираж за реальность. Позеров за террористов.

— Вы сами говорили, чтобы я не провоцировал, — продолжил Батый. — Поэтому пока не уточнял, но скоро на эту тему у них будет серьезный разговор с Малером.

— Обоснуй. — Опытный нелегал сразу заинтересовался этим предположением.

— Я вчера встречался с ним, чтобы узнать, как дела. Так вот, он считает, что пора приступать к более серьезным делам. Пока идет такой резонанс, надо продолжать будоражить общество, раскачивать ситуацию, вплоть до провокаций и террористических актов. Сомнение только в средствах и уровне подготовки исполнителей. При таком подходе «на удачу» Бодер долго не продержится.

— Очень интересно. Что он предлагает?

— Пока не знаю. Но видно, что план у него есть, Хуберт не удовлетворится только рекламой. Мне он доверяет и, видимо, считает достаточно авторитетным, потому что предложил завтра встретиться со всеми участниками «Группы Красной Армии» и серьезно обсудить наши планы.

— Твой прогноз развития ситуации?

— Думаю, что мы не ошиблись, сделав ставку на эту группу. Хуберт Малер не тот человек, который остановится, он как танк будет идти дальше. Второй движитель процесса — это журналистка Ульрика Майнер. Она отреклась от всего, выпрыгнув из окна, — от прежней жизни, семьи, образа жизни. За это время она написала две очень жесткие статьи, призывающие не просто к борьбе, а к вооруженной борьбе. Главные ее лозунги — это цитаты Мао Цзэдуна: «Винтовка рождает власть» и «У каждого поколения своя война». Уверен, что завтра она будет требовать действий.

— Есть кто-то против этого? — уточнил Север.

— Нет. Гудрун однозначно «за». Ей терять тоже нечего. С семьей она порвала, оставив мужа и ребенка. Кроме того, это же она, не раздумывая, выстрелила в библиотекаря. Она очень сильно влияет на Бодера, хотя его не надо особо подгонять. Он с Эльзой завалился к своей бывшей жене, она у него модный художник. Оказывается, у нее от него есть дочь, о которой он никогда не вспоминал. Так вот, там встретился со знакомым оформителем и заказал ему логотип «Группы Красной Армии» и даже пообещал заплатить.

— Ух, ты! — оценил Макс. — Что там будет?

— Не знаю, но точно могу сказать, что там обязательно будет изображена «беретта», с которой Андреас не расстается. Как ты считаешь, Север, это о чем-то говорит?