Помоги проекту - поделись книгой:
В магазине зазвенел входной колокольчик, предупреждавший о приходе покупателя. Юрген убрал нож, Щука почувствовал острие клинка теперь уже в области печени. Покупатель приобрел моток лески и быстро удалился, уловив раздражение продавца.
Кайзерштрассе находилась недалеко, через пятнадцать минут с улицы раздался гудок автомобильного клаксона. Два коротких, один длинный. Батый демонстративно защелкнул нож. Щука незаметно облегченно вздохнул и с вызовом спросил:
— Не боялся, что Ганс тебя пристрелит? У него твердая рука.
— Он бы не успел.
Юрген приметил под прилавком граненый штык от ружья еще старой кайзеровской армии. Почти без замаха он резко метнул его в сторону охранника. Железка с дребезгом вонзилась в деревянный косяк рядом с головой Ганса. Парень отреагировал только на удар, а не на движение противника. Чуть правее — и он бы уже лежал с лезвием в глазнице.
— Зачем дырку сделал? Мебель портишь, — проворчал Щука. Он был впечатлен, но статус матерого уголовника не позволял ему показать слабину.
— А ты туда календарь с голыми девками повесь. Все равно к тебе ходят одни мужики. Им приятно будет смотреть на них, а не на твою морщинистую рожу, — уже в дверях посоветовал Юрген и со значением добавил: — Скоро увидимся. Tschüss. — Именно так прощаются немцы, когда хотят закончить встречу на позитиве.
Канал приобретения оружия был налажен. Уже через неделю арсенал «Группы Красной Армии» пополнился пистолетом «беретта М51» под патрон от «парабеллума» с магазином на 8 патронов. Щука уговаривал Юргена взять советский пистолет «ТТ», делая упор на его простоту, надежность и дешевизну, но допускать «русский след» в этом деле было нельзя. Пришлось выложить тысячу марок. Малер остался доволен.
Максимилиан ожидал Хелену после лекции в сквере на лавочке. Он полностью попал под очарование молодой женщины. Осознавал бесперспективность этих отношений, но ничего сделать с собой не мог.
Вот и сейчас он сидел и ждал ее, прекрасно понимая, что, если ей удастся познакомиться и установить отношения с американцем и она выйдет с ним из здания, он останется на месте и не сможет к ней подойти. Задание есть задание, и чувства здесь не играют роли.
Он чуть не молился, чтобы ей это не удалось. Но это произошло. Хелена Вайс и профессор вышли вместе, и было отчетливо заметно, что американец, хоть ему явно за пятьдесят, пытается заигрывать с собеседницей. Энергично обсуждая что-то на английском, они направились в сторону ближайшего кафе.
Зенит невольно запахнул куртку, его пробил озноб, хотя на улице было тепло.
Минут через сорок радостная Хелена подошла к нему и уселась рядом.
— Ну как? — поинтересовался Фокс.
— Все идет по плану, как я и рассчитывала. Перед лекцией я попросила у него разрешения на съемку, его сразу обрадовал мой английский. Он не преминул пожаловаться, что немцы плохо знают язык, и поэтому лекции приходится вести с помощью переводчика, а это здорово его сбивает. Конечно, он согласился. А после, уже в кафе, я стала ему рассказывать, что увлекаюсь киносъемкой, даже сделала несколько учебных фильмов. После такой подводки ему пришла в голову замечательная идея фиксировать на пленку свои эксперименты.
— То есть ты подсказала ему?
— Я подвела его к этой мысли. Как раз завтра он планирует дать группе испытуемых какой-то новый препарат. Если раньше он все записывал в дневник, то теперь мы будем снимать на камеру. Если все сложится, как я планирую, мне светит место ассистента профессора. А это — доступ к закрытым материалам, раз. Легальный вывод меня в страну вероятного противника — два. Видишь, как все удачно складывается.
Однако вид Зенита говорил, что это его нисколько не радует.
— Хелена, а у тебя достаточно подготовки для того, чтобы разобраться в их экспериментах? Это же и психология, и медицина, и фармакология?
— Да будет тебе известно — не боги горшки обжигают. Вот, например, ты знаешь, что наш великий физиолог Иван Петрович Павлов, создатель науки о высшей нервной деятельности, в 1904 году был удостоен Нобелевской премии за исследование функций главных пищеварительных желез, а не за создание теории условных и безусловных рефлексов? Он стал, между прочем, первым российским Нобелевским лауреатом. И только потом он стал неврологом. Другой, не менее именитый невролог и психолог, Зигмунд Фрейд, который восхищался работами Павлова, вообще начинал с исследований по выявлению половых различий у речных угрей.
— Так, может, и мне попробовать? — наконец улыбнулся молодой человек.
— Нет, Макс, у тебя другое задание. — Хелена взяла его под руку. — Давай прогуляемся. Я чувствую, что нам с тобой отведено не так много времени, чтобы побыть вместе.
Эти слова окрылили юношу. Они побрели по вечернему Берлину, невольно направляясь в центр ночной жизни, на знаменитый бульвар, носивший имя «Курфюрстова дамба» или Kurfürstendamm, или, как сократили сами берлинцы, — Кудамм.
— Хелена, почему ты так уверена, что Макгрегор возьмет тебя ассистентом? Может, у них ставок не будет?
— Вот за что я не переживаю, так это за финансирование. Четверть своего огромного бюджета ЦРУ тратит на научные исследования. У них на прикорме ведущие университеты и институты, несколько десятков своих научных лабораторий. А программа «МК-Ультра» в приоритете. Макгрегор, судя по всему, разрабатывает свое направление. Не просто управление человеком через препараты, а воздействие на массовое сознание. Это у них настолько перспективно, что ему дадут любые деньги.
— А у нас? — ревниво поинтересовался Зенит.
— А мы за ними наблюдаем.
— И все?
— В 1935 году по приказу наркома в системе НКВД была создана токсикологическая лаборатория, но она занималась преимущественно ядами и разрабатывала методики их применения. Побочным направлением стало экспериментирование в области разработки «сыворотки правды». Но здесь успехи были довольно скромные. Гораздо лучше дело обстояло с отравляющими веществами. После войны руководитель этой спецлаборатории полковник Майрановский даже приезжал сюда, в Германию, для изучения опыта гитлеровцев. Оказалось, что у них успехи были гораздо скромнее наших.
Они некоторое время шли молча. Зенит взял девушку за руку, она не возражала.
— Если тебя берут в проект ЦРУ, то и проверка будет тщательная. Твоя легенда выдержит? — с тревогой спросил Фокс.
— Мне приятно, что ты за меня переживаешь, — немного пококетничала Вайс. — Но удача как раз и заключается в том, что если бы я устраивалась непосредственно в ЦРУ и даже в их лабораторию, то действительно было бы подробное выяснение биографии, связей. В данном варианте профессор мне предложил контракт с кафедрой университета. Даже не должность, а временный контракт. Это значит, что придется только дать подписку о неразглашении.
— Еще не известно, может, он передумает тебя брать, — проворчал Макс, робко обнимая ее за плечи. Это было в первый раз.
Салют не возражала. Не могла же она сказать ему, что Макгрегор заинтересовался ей и как женщиной тоже, а она не может не использовать такого шанса для выполнения задания по внедрению в секретный проект.
— Что мы все обо мне? Давай о тебе. Ты придумал, как будешь работать по перспективным студентам?
— Голову уже сломал, — сокрушался Зенит. — Вот как мне стать профессором, но не в науке, а в чем-то другом? Так говорит шеф. В чем я профессор?
— Ну, а что тебе удается сейчас лучше всего?
— Если честно, произносить прощальные речи над гробом усопшего. Хозяин похоронного агентства всерьез опасается, что меня переманят конкуренты. Оказывается, на мои выступления у него запись.
Девушка задорно рассмеялась. От этого смеха Макс просто таял, как мартовский снег под ярким солнцем. Без остатка.
— Привлеки трех-четырех студенток. Пусть изображают плакальщиц. Представляешь картину? Ты произносишь проникновенную речь, а они, все в черном, голосят по покойному и в отчаянии рвут носовые платки.
Теперь они смеялись вместе.
— Ты сможешь срежиссировать такой спектакль, Макс?
— Легко.
— Стоп, — внезапно остановилась Хелена. — Так вот же выход, Максимилиан. Организуй студенческий театр.
— Как это? — опешил собеседник.
— Обсуди эту идею с Малером. Думаю, его это заинтересует. Он включит свои организаторские способности, и ты станешь одной из самых популярных личностей в университете. Девчонки будут виснуть на тебе гроздьями, только чтобы ты взял их в актрисы.
— Да не нужен мне никто, кроме тебя, — тут же возмутился Макс и осекся.
Они, как по уговору, старались избегать разговоров о вспыхнувших между ними чувствах. Молодые люди понимали, что их профессия нелегальных разведчиков не даст им возможности быть вместе. Для них стали реальностью слова из популярной комсомольской песни времен Гражданской войны:
— Я даже название придумала, — заулыбалась Хелена. — Только ты не смейся.
— Ну и какое? — заинтригованно спросил Зенит.
— «Берлинский Балаган».
Глава 12
Все получилось, как в немецкой поговорке «Der Ball sieht den guten Spieler» («Мяч видит хорошего игрока»). Именно этот вариант пришел в голову Максимилиану, а не русский аналог — «На ловца и зверь бежит».
Это его настолько удивило, что он едва не забыл, почему так подумалось. А всплыла эта идиома из-за того, что навстречу ему как раз попался Хуберт Малер, собственной персоной.
— Макс, как удачно я тебя встретил! Я тебя как раз ищу, — по-деловому заявил правозащитник.
«Это большой вопрос, кто кого искал и встретил», — подумал Фокс, но вслух спросил:
— О чем речь?
Хуберт быстро оглянулся по сторонам и, понизив голос, произнес:
— Сегодня вечером собираемся нашей группой. — Потом еще тише: — Тупамарос Западного Берлина.
Они уже собирались пару раз. Кроме Зенита, там были трое совсем молодых ребят. Все студенты начальных курсов. Они отчаянно ругали власти, неофашистов, а особенно — американцев. Уже тогда в голову Макса закралась мысль, что, может быть, именно по этому признаку их и привлек Малер.
Как и в прошлый раз, адвокат принес с собой пиво и немного выпечки. Схватив по бутылке, молодежь стала изображать из себя взрослых мужиков. Хуберт рассчитал все правильно.
— Ну что, товарищи городские партизаны, пора нам заявить о себе. «Группа Красной армии» готовит серьезную акцию против властей, думаю, и нам надо что-то предпринять против американцев. Как думаете?
Молодежь одобрительно зашумела:
— Давно пора.
— Наконец-то.
— Какие американские объекты здесь, в Западном Берлине, мы можем атаковать?
— Говорят, что у них здесь есть какой-то важный штаб, — заявил парень, которого вроде бы звали Ганс. Но сразу поправился: — Я, правда, не знаю, где он находится.
— Штаб — слишком охраняемый объект, чтобы с него начинать, — отверг предложение Хуберт.
— Военный госпиталь, — солидно сказал сильно курчавый парень с едва пробивающейся бородкой. — К нам на лекцию приглашали американского майора, он специалист по военной хирургии. Читал материал по первой помощи при огнестрельных ранах в полевых условиях.
— Мартин у нас учится на медицинском факультете, — пояснил толстяк. — Кого они у нас лечат?
— Здесь лежат с торокальными травмами после Вьетнама, — пояснил Мартин.
— Недобитые вьетнамские вояки лечатся у нас? — подскочил от возмущения Ганс. — Возмутительно!
— Что еще вы знаете? — продолжал опрос Малер.
— Можно атаковать блокпосты на переходах в Восточный Берлин, — подал голос третий — толстый рыжий парень в очках.
— Я считаю, что надо начинать атаковать с символов Америки, — не унимался Ганс.
— Что, будем щипать белоголового орлана с герба США? — не смог сдержать раздражения Зенит.
Он хотел продолжить язвительную реплику, но заметил украдкой поданный успокаивающий жест Хуберта и сдержался.
— Птица — это символ страны и народа Америки, а мы выступаем против тупого общества потребления в лице США, символом которых является «Кока-кола». Я предлагаю провести акцию против «Кока-колы».
— Это как? — растерялся от неожиданного объяснения Макс.
— Очень просто. Будем бить, — ответил пылкий юноша, и остальные закивали в поддержку.
— Кого бить? — не понял Фокс.
— Так «Кока-колу» и будем бить. Прямо в магазинах. — Он горделиво посмотрел на друзей.
— Точно, Ганс, это ты здорово придумал. Будем бить «Кока-колу», — энергично поддержали его друзья.
Зенит недоуменно посмотрел на Малера. Тот, едва улыбнувшись, успокаивающе кивнул Фоксу.
— А еще лучше закидать бутылками с «Кока-колой» блокпосты на переходах, — развил мысль рыжий.
— Можно залезть на крышу госпиталя и сверху сбросить целый ящик этого пойла. Представляете, как бабахнет, сколько пены будет, — азартно предложил Мартин.
— Точно. И сразу на крыше вывесить плакат: «Янки, прочь из Вьетнама и Берлина», — поддержал товарища неутомимый Ганс.
— Отлично придумали, парни. Но не забываем, что для партизан на первом месте стоит разведка, — поощрил фантазии молодежи Малер. — Поэтому сначала наблюдаем, запоминаем, потом спланируем и проведем. Правильно?
Тупамарос закивали головами.
— Мартин, за тобой госпиталь. Схема, план, где что расположено, какая охрана, сколько человек медицинского персонала, сколько больных. Справишься?
— Я попробую устроиться туда санитаром. — Парень был горд доверием старшего товарища.
— Если не возьмут, попробуй договориться с деканатом о студенческой практике там, — наставлял адвокат. — Ты же говорил, что твой профессор приглашал американца. Вот и поговори с ним об этом. Понял?
— Сделаю, командир.
— Ганс, за тобой наблюдение за контрольными пунктами переходов «Чарли» и «Браво». Без дела не крутись, не привлекай внимание. Найди какое-нибудь дело. Можешь сосисками торговать, например.
— У моего дяди киоск с газетами и журналами. Попробую поработать под разносчика прессы.
— Правильно мыслишь, парень. Так у тебя будет больше свободы. За тобой места размещения караулов, периодичность сменяемости, наиболее уязвимые места. Ясно?
— Так точно, командир.
Поделиться книгой: