Младший научный сотрудник-7

— А вот это, дорогой Петя, — отрезал он, — я обсуждать не могу. Не имею права.

— Ну и на этом спасибо, добрый человек, — ответил я и собрался было уходить, но неожиданно вспомнил о еще одной непонятке, — может тогда объясните, почему ваш заместитель… ну да, тот самый… стоял тогда в кладовке, заваленный мешками со шмотками. И палец еще к губам прижимал.

— Аааа, — с трудом припомнил это Горлумд, — так он тогда еще не был моим заместителем.

— А кем он был? — спросил я, заранее впрочем зная ответ.

— Больным из второго отделения, — подтвердил мою догадку он, — обычный случай ротации кадров.

Челюсть у меня чуть не отпала — ни хрена ж себе у них ротация, из психов в главврачи, как в фильме с этим… с Ди Каприо. В обратную сторону, наверно, тоже случается при таких-то раскладах. Но вслух я этого говорить не стал, а просто попрощался с товарищем Горлумдом и занес уже ногу над порогом, но он меня остановил.

— Не в службу, а в дружбу, — попросил он, — может посмотришь на одну мою болячку? Раз ты стал таким признанным светилом народной медицины…

— Почему нет? — я приставил ногу обратно и развернулся, — рассказывайте и показывайте…

* * *

Ничего страшного я по физической части у него не нашел, а вот ментальная сторона его состояния мне понравилась гораздо меньше. Но говорить про это я ему уж не стал — все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут, короче говоря, и жизнь легка. Пусть своими силами обходится в этих-то вопросах.

А потом я еще домой съездил… ну то есть в бывший свой дом — я же сдал квартирку своей бывшей подруге Ниночке, если вдруг кто-то забыл. Был сильно удивлен, что никого в этой квартире нет, и вообще вид у нее был сильно заброшенный, пыль сантиметровым слоем везде лежала. Набрал по памяти служебный телефон Нины… ее на месте, конечно, не оказалось, но взявший трубку Саня (который всегда и все знал про всех) словоохотливо мне поведал, что Нина вместе со своим афганцем уехала в город Анапу. На постоянное место жительства — выдали ему ордер на квартиру где-то там, на Приморском проспекте. А ключи от твоей квартирки она тут оставила. На полочке лежат, можешь забрать в любое время.

Ну и ладно, подумал я с некоторой тоской, с глаз долой — из сердца вон. У меня еще в запасе Леночка есть, без секса наверно не останусь. Вышел во двор и наткнулся на хулигана Волобуева, он, как это ни странно, был одет совсем не в спортивный костюм, а вполне в цивильную одежду.

— Здорово, Димон, — пожал я ему руку, — как жизнь молодая?

— Течет потихоньку, — ответил он, довольно неожиданно дергая правой щекой, — а ты с концами, говорят, в Москву переехал?

— Я бы не стал утверждать это на безальтернативной основе, — вылетела из меня умная фраза, Димон на нее дернул щекой еще сильнее, но переспрашивать не стал. — Все под богом ходим, случиться может всякое и разное в любой момент…

— Ты в бога что ли поверил? — зацепился он за мою оговорку.

— Не так, чтобы очень, — ответил я, — фифти-фифти, как говорят наши друзья из-за океана. А у тебя как дела?

— В техникум вот поступил, — похвастался он.

— Иди ты, — восхитился я, — в автомеханический, который на Главной проходной?

— Не, в железнодорожный, на Чкалова, — осадил он меня. — На машиниста учусь.

— Железнодорожное дело теперь в надежных руках, — польстил я ему немного, — сколько там учат-то, два года?

— Три, — поправил он меня. — И еще это… спасибо тебе большое, Петя, — добавил он в конце нашего разговора, — если б не ты, так и сидел бы я на лавочке возле этого грибка… или на зоне уже лес валил.

— А что у тебя со щекой-то? — не смог не поинтересоваться я, — дергается сильно.

— Аааа, это, — он еще раз передернул щеку, — это ерунда, ударился недавно, нерв какой-то задел.

— Помощь не нужна?

— Не, — потряс он головой, — сам справлюсь. Так ты это… обращайся, если что понадобится, где я живу, знаешь наверно…

Я подтвердил, что знаю, и распрощался на этом с бывшим хулиганом, а ныне прилежным студентом железнодорожного техникума Волобуевым. И отправился прямиком к школе, где мама работала, у нее как раз где-то тут конец уроков должен был случиться. Все аттракционы в парке культуры и отдыха были закрыты по случаю осени и плохой погоды. Воду из пруда уже спустили, женщина с веслом посередине него смотрелась одинокой и неприкаянной. И тир, естественно, не работал. Только колесо обозрения, поскрипывая и покачиваясь, отдувалось за все остальное.

При виде тира мысли сами собой сконцентрировались на Зиночке-корзиночке, она, если я ничего не путаю, уже три раза мне умные советы давала. И кстати, должок ей вернуть надо, семьдесят рублей с копейками. Но увы, на этот раз Зина мне на дороге не встретилась.

Спросил про нее у матери (она очень быстро вышла с работы, мне почти и ждать не пришлось).

— Зина-то? — задумалась она, — дочка того самого хирурга из сороковой?

— Ну да, она самая, — подтвердил я.

— Так она неделю уже, как там и лежит, в сороковой больнице.

— А что случилось?

— Какой-то сложный перелом, чуть ли не позвоночника, — ответила мама, — упала со своего балкона, как люди говорят.

— Вот так раз, — озаботился я, — это нехорошо… надо бы ее посетить что ли…

— Ладно, проводи меня до дому, по дороге о своих делах расскажешь, а потом и к Зине заглянешь… кстати-кстати, отец ее, Иннокентий Палыч, про тебя спрашивал на днях.

— Он что, в школу приходил?

— Нет, по телефону.

Дорога до нынешнего маминого дома была не особенно длинной, но все новости про себя я успел рассказать. И у нее выведал, как она живет (оказалось, что очень даже неплохо). А следом я обогнул парковое озеро справа и вышел прямиком на приемное отделение нашей районной больницы…

Глава 11

Зина-корзина

Зина-корзина

Меня, оказывается, помнили в этой самой больнице — врачиха в окошке приемного покоя тут же набрала нужный номер на телефоне, и буквально через две минуты сюда спустился хирург Иннокентий Палыч. Собственной персоной.

— Как хорошо, что ты сам зашел, — обошелся он без приветствий, — а я уже хотел тебя из Москвы вызывать.

— Я в курсе ваших проблем, — отозвался я, — пойдемте, по дороге подробности расскажете.

Он и рассказал мне все, пока мы взбирались на четвертый этаж. Зина перелезла через перила своего балкона, чтобы освободить какую-то там птичку… она запуталась в сетке, что была привязана между домом и ближайшей березой. Ну и свалилась вниз, а птичку так и не освободила кстати. Третий этаж, внизу, правда, не асфальт был, а палисадник с цветочками, но и этого хватило для компрессионного перелома.

— Грустно все это, Иннокентий Палыч — констатировал я ситуацию, — ну да делать нечего, будем работать с тем, что есть, и надеяться на лучшее.

Зина лежала одна во всей палате, лицо у нее при этом было белым, как мука.

— Зина-Зинаида, — вспомнил я классику от Эдуарда Багрицкого, — что с тобой теперь, белая палата, крашеная дверь…

— Свалилась вот, — пояснила она, — на свою голову.

— Ясно, — ответил я, — Иннокентий Палыч, подождите в коридоре, пожалуйста, я вас позову…

* * *

С меня семь потов сошло, пока я что-то сумел сделать с этим чертовым восьмым позвонком Зинаиды. Но все же что-то сумел.

— Теперь твоя задача, — объяснил я ей, — лежать тихо-спокойно, не ворочаться минимум двое суток и думать о хорошем. Ясно?

Она кивнула и все же задала главный вопрос:

— Я на ноги-то встану когда-нибудь?

— Обязательно, — сказал я твердым голосом, — через неделю примерно. Кстати я тебе денег задолжал… за то предупреждение возле тира…

— Денег не надо… а оно тебе помогло, мое предсказание? — справилась она тихим голосом.

— На все сто, — ответил я, — не поехал я никуда в тот день, а эта машина, на которой меня собирались увезти, через пять минут попала в страшную аварию. И еще маленький вопросик — если ты так хорошо видишь будущее, чего ж свое-то не разглядела? Зачем полезла через перила?

— Я же тебе говорила, кажется, — пояснила она, — про себя я ничего не вижу, такое ограничение моих способностей стоит.

— Ну тогда про меня еще что-нибудь расскажи — чем сердце успокоится, дальней дорогой, казенным домом или пустыми хлопотами?

— Будет всего понемножку, — сказала она, — а точнее, извини, не скажу, не до того мне сейчас.

Я кивнул и вызвал Иннокентия. Тот выслушал мою сбивчивую речь, пожал руку и сказал, что будет моим должником на всю оставшуюся жизнь. А я в ответ попрощался с ним и отправился на железнодорожный вокзал, пора уже было и на поезд садиться…

* * *

А в купе скорого поезда «Огни Заволжья» мне неожиданно встретился Антон… тот самый, который в августе месяце собирался меня прикончить в колхозе «Заветы Ильича». Вместе с мутным карликом-лешим, как уж его там звали-то… Генрихом кажется. Антон этот еще запомнился мне тем, что лечился в психушке напротив нашего института.

— Здорово, — протянул я ему руку, — помнишь меня?

— Как не помнить, — ответил он на рукопожатие, — сколько раз припомню этот смерч, столько и вздрогну. По лезвию ножа прошли, можно сказать.

— В командировку едешь? — сменил я тему.

— Ну да, в Академию наук на Ленинский проспект, дело небольшое есть. А ты?

— А я возвращаюсь домой, — пояснил я, — после сделанного дела в нашем ИПП. Слушай, вот что мне так и осталось непонятным…

— И что именно? — заинтересовался он.

— Как ты в психушку угодил и почему так быстро выпустили?

— Это информация под грифом «совершенно секретно», — тут же вылетело из него.

— Да ладно,- поморщился я, — не далее, как пять… нет, уже шесть часов назад я имел беседу с товарищем Горлумдом. И он мне практически все вывалил… остались только мелкие детали.

— Правда? — задумался Антон, — ну тогда пойдем покурим, чтобы лишних ушей рядом поменьше было.

— Пойдем-ка покурим-ка, — вспомнил я не к месту Масяню, и мы гуськом вышли в ближайший тамбур.

Антон достал из кармана пачку Родопи, предложил мне, я не отказался и после прикуривания он поведал мне вот что.

— Это случилось год назад, когда я работал на Кроте в бункере…

— Захватывающее начало, — подбодрил его я, — ты не останавливайся, жги дальше… кстати — чем ты там занимался в этом бункере?

— Налаживал приемную аппаратуру, АЦП и ЦАПы разные. И вот во время очередного эксперимента мне неожиданно стало плохо… очнулся я уже в психушке на койке. Прикрученный жгутами к спинке.

— Тебе что-нибудь объясняли, что именно случилось?

— Горлумд говорил чего-то, но слишком умное — я не запомнил. Если коротко, то на мой организм как-то странно повлияли эти СВЧ-лучи. Так что ум за разум зашел… временно.

— Долго в больничке-то провалялся?

— Четыре месяца…

— А никаких побочных эффектов не вылезло при этом?

— Что ты имеешь ввиду? — озабоченно спросил он.

— Ну необычные способности, нестандартные болячки…

— Да нет, ничего такого не заметил, — вслух начал размышлять он, — хотя… железные предметы одно время прилипали к ладоням. Сейчас это уже прошло.

— Ну и ладно тогда, — я затушил свою сигарету и выкинул ее в бачок напротив туалета, — пошли на свои места, а то не ровен час утащат нашу поклажу.

— Да не, — успокоил меня Антон, — тут не воруют.

— Стой, — притормозил его я, — и последний вопрос — что у тебя общего с этим карликом было, так что вы на пару меня зарезать собирались?

— Он моим дальним родственником оказался, — смущенно ответил он, — троюродным братом по отцу.

— А познакомил вас Пугачев, конечно, — даже не спросил я, а выдал утвердительное предложение.

— Точно, откуда знаешь?

— Догадался, — буркнул я, — если б не этот смерч — зарезали бы меня?

— Вообще Генрих попугать тебя хотел, — помявшись, отвечал Антон, — чем-то ты ему насолил перед этим… а резать не собирался.

— Ладно, поверю, — вздохнул я, — на следующий год-то в колхоз поедешь?

— Куда ж я денусь, — усмехнулся он, — у нас на сельхозработы не ездят только лица, приближенные к начальству… вот в вашем отделе, сколько я знаю, таких пять штук, все программисты.