Младший научный сотрудник-7

— Валяй, — милостиво разрешил он.

— Как ты в эту тюрягу-то проник? Так что тебя там за своего все считали?

— Очень просто, амиго, — ухмыльнулся он, — я же раньше надзирателем работал… не в центральном СИЗО, конечно, но недалеко от него. Так что эту систему знаю изнутри.

После этого он окончательно развернулся и исчез, а Николас, молодой еще парень весь в камуфляже натовского образца, посмотрел на меня и жестами предложил садиться за стол рядом с окном. И через пару буквально минут выяснилось, что этот Коля-Николас понимает корейский язык, вот неожиданность… не все до слова, но смысл улавливает — перешел на него. Вот такой искрометный диалог у нас случился.

— Тебе сколько лет-то? — спросил я.

— Двадцать два, — ответил он односложно.

— А язык откуда знаешь?

— Дедушка из ваших, — так же коротко сообщил он.

— Молодец, — похвалил его я, — тут Пабло говорил что-то насчет поесть…

— Сейчас принесу, — он вышел на минутку в ту правую дверь и вернулся с миской еды в одной руке и большой кружкой в другой.

Это была все та же набившая оскомину кукурузная каша и что-то типа кваса.

— Хлеба, извини, нет.

— Спасибо, амиго, — поблагодарил я его, не став концентрироваться на отсутствующем хлебе, — очень вкусно.

Через несколько минут я закончил с едой и спросил у него чисто для информации:

— Как тут вообще жизнь-то? В Маниле?

— Жить можно, — вздохнул он, — а когда капиталистов скинем, еще лучше заживем.

— Ну-ну, — не стал я разделять его энтузиазма. — А полицейские облавы у вас тут случаются?

— Бывает, но редко, — ответил он, — а до нашего угла они почти не добираются — криминальный район.

— А газетки у тебя никакой не найдется? — спросил я со слабой надеждой.

Она и не оправдалась, надежда эта — никаких газет у него не нашлось, но взамен он предложил посмотреть новости по телевизору.

— Да ты что? — восхитился я, — неужели тут телевизор есть? И телевидение?

— Есть, конечно, — даже немного обиделся он, — это ж столица страны как-никак.

Маленький переносной телевизорик обнаружился в соседней комнате, слева, а не той, куда он там уходил. Оказался он совсем даже и не Панасоником, а обычной Тошибой. Цветной, что удивительно.

— Держи пульт, — протянул он мне его, — и смотри свои новости, а я пока по хозяйству дела сделаю.

Я и пощелкал по доступным каналам, их тут целых четыре штуки было. Никаких новостей не обнаружил, сплошное развлекалово везде шло, тогда я взял и запустил полную настройку каналов через меню. И через пять минут на меня с частоты 231,25 Мегагерц уставилась физиономия моего альтернативного я…

— Привет, — сказал я ему, — из вольного города Манилы. А ты, судя по заднему фону, тоже где-то в тропической стране находишься.

— Ага, в Гаване, занесло меня сюда по случаю, — подтвердил он. — Давай в темпе обсудим все темы, а то опять как в предыдущие разы все прервется.

— Давай, — легко согласился я, — на чем мы в последний раз остановились?

— Ты рассказал, что с тобой приключилось за последнее время, я ответно все про себя выложил. Осталось придумать, что дальше делать

— Стой, объясни сначала про Гавану, что ты там делаешь. Это ведь не очень близко от Москвы и еще дальше от Нижнереченска.

— Ага, — согласился второй я, — двенадцать часов лета из Шереметьева. А что я тут делаю… лечусь… ну то есть готовлюсь к лечению — завтра первый прием. Клиника имени Гарсии, если тебе это что-нибудь говорит.

— Ладно, оставим клинику Гарсии за скобками, — поморщился я, — хотя нет — ты же сам народный целитель, почему себя-то не излечил?

— Такое бывает, ничего не вышло, — вздохнул он, — но давай не будем о совсем грустном.

— Давай… так какой у нас будет план действий — сможешь набросать?

— Да легко, — второй я подвинул кресло поближе к телевизору и продолжил, — план А — мы продолжаем жить, как жили, и ничего не меняем. Ты в Маниле, а я в Гаване. Чем не вариант?

— Я тут между прочим в федеральном розыске, — напомнил я, — и мне это активно не нравится.

— А чего ж в наше посольство до сих пор не сдался?

— Попробуй доберись до них, — буркнул я, — когда кругом патрули, облавы и партизаны.

— Убедил, — ответил он, — тогда план Б у нас будет заключаться в том, чтобы обвести патрули и засады вокруг пальца и попасть все же в свое посольство. Насчет телефонного звонка не думал?

— Думал, — ответил я, — местные товарищи убедили, что это все прослушивается режимом.

— Тогда можно послать кого-то из местных, пусть они о тебе расскажут посольским ребятам.

— Тоже не вариант, — поморщился я, — там на входе наверняка заслон стоит… ну как у нас на улице Чайковского, знаешь наверно… все сомнительные посетители отсекаются в зародыше.

— Знаю, — вздохнул он, — обложили, стало быть, тебя, как медведя в берлоге.

— Примерно так…

— Хорошо, слушай тогда план В, — после секундной паузы продолжил он, — ты в курсе вообще, что у нас сейчас одинаковое время течет, а не с разницей в год?

— Не может быть! — искренне удивился я, — а чем докажешь?

— Ну вот смотри, — и он наклонился и взял какую-то газету, — официальный вестник кубинской компартии газета Гранма, видишь дату?

На газете черным по белому было написано «15 octubra 1983 ano».

— Убедил, — вяло согласился я с ним, — как так получилось, я уж не буду спрашивать…

— А я могу ответить, — весело парировал он, — просто сам не знаю, как так вышло… однажды проснулся в своем Нижнереченске на год позднее того, дня в котором засыпал.

— Ладно, это не так уж и важно, — сказал я, — растолкуй лучше, в чем заключается твой план В…

— Хорошо, растолковываю, — со вздохом ответил он, после чего тут же продолжил, — ты на Кубу добраться не сможешь, это нереально. А вот я в твою Манилу наверно сумею — меня, по крайней мере, никто не разыскивает и под дулом автомата не держит.

— Сюда приехать хочешь? — уточнил я то, что и так понятно было.

— Ага… постараюсь уложиться в неделю, курс лечения все же надо пройти. Опять же Аскольд должен помочь?

— Букреев? — удивился я, — он же в Германии, кажется, служит.

— Раньше, может, и служил, а сейчас в Гаване обитает, вот только что с ним беседу имел.

— Аскольд парень ушлый, родители опять же не последние люди в Союзе, — вслух начал размышлять я, — может и получиться… а что мы потом будем делать, когда встретимся?

— На это у меня есть план Г, — ответил он, — но я тебе про него ничего не скажу… во избежание. Должно прокатить на мой скромный взгляд.

В этот момент дверь в комнату, где я смотрел телевизор, распахнулась со страшным скрипом, и в нее вошло аж трое партизан, страшных, заросших по самые глаза и с АКМ-ми под мышкой, Николаса среди них не было. Телевизор я успел переключить на другой канал, и то ладно.

Главный, наверно, из этой троицы, самый заросший товарищ самой бандитской наружности сказал мне на чистом английском:

— Сейчас ты нам все расскажешь, русская свинья!

Глава 10

Наумыч и Горлумд

Наумыч и Горлумд

Наверно вам, дорогие читатели, интересно, что же такого наговорили эти двое информированных граждан вашему герою тремя главами ранее. Освещу этот момент, как уж смогу…

Итак, Наумыч не обиделся на шефа и начал говорить… минуты две я его слушал внимательно, а потом плюнул — понял, что он под дурака косит. Так-то он безусловно товарищ начитанный был и язык у него правильно подвешен, в начальники отделов в академическом институте других не назначают. Но нес он чистую абракадабру. Примерно, как объяснял принцип действия своей машины старичок Эдельвейс из «Сказки о тройке» — Высочайшие достижения нейтронной мегалоплазмы! — провозгласил он. — Ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, обращает материю вопроса в спиритуальные электрические вихри, из коих и возникает синекдоха отвечания.

По отдельности почти все слова понятны, а вместе не очень. Я потерпел еще с минуту и прервал словоохотливого Наумыча.

— Спасибо, Семен Наумыч, за информацию.

А он хитро ухмыльнулся и предложил заходить, если что, по-простому. Я ответил, что непременно, а про себя подумал — черта лысого я еще раз в твой сортир зайду. Только если под конвоем. Ладно, попытаем счастью у второго фигуранта, подумал я, выбираясь из сумрачных недр ИППАНа на свет божий. На улице Луначарского моросил холодный дождичек, под ногами хлюпало — та еще погода для философских размышлений.

На входе в психоневрологический диспансер номер два меня никто не остановил, не было там никакого вахтера в будке. Ну здрасьте-пожалуйста, подумал я, заходите люди добрые… а если совсем точно — расходитесь добрые люди, причем на все четыре стороны. Включая тех, у которых диагнозом значилась острое биполярное расстройство. Во дворе я опять же никого не встретил, поэтому прямиком промаршировал на второй этаж в уже знакомый кабинет главврача.

— Можно? — вежливо постучал я в дверь.

— Аааа, — ответил Горлумд, видимо мучительно вспоминая, как меня зовут, но вспомнил, — Петя кажется? Балашов кажется?

— Он самый, — сказал я, усаживаясь на колченогий стул для посетителей.

— Чем обязан? — осведомился он, — посещению такого важного гостя… ты же, говорят, в столице самого сейчас лечишь?

— Было дело, — не стал я останавливаться на этой скользкой теме, — но вопрос мой лежит немного в другой плоскости.

— Я слушаю, — и он скрестил руки на груди, выразив внимание к моим вопросам.

— Что случилось 15 сентября сего года в бункере под установкой «Крот»? — сразу бухнул я из главного калибра.

— А ты уверен, что хочешь это узнать? — хитро прищурился он.

— Да, вполне, — не стал я особенно аргументировать свой вопрос.

— Что это был засекреченный эксперимент, тоже знаешь?

— Не знал бы, не спрашивал, — буркнул я.

— Хорошо, Петя, — вздохнул он, — пожалуй я тебе расскажу… не все, но как говорится, умному достаточно намека, а дурак и все целиком может не понять.

— Я рад, что вы меня в умные определили, — сказал я, реагируя на его лестные слова.

— Итак, 15 сентября 82 года, — продолжил он, — десять часов двадцать две минуты утра, секунд не помню уж, извини…

— Извиняю, — ответил я, но он пропустил это мимо ушей и продолжил.

— По инициативе одного из руководителей эксперимента, фамилию не буду называть, была изменена частота и увеличена мощность СВЧ-излучения, облучающего плазму с разрежением 10 в минус шестой степени Паскалей.

— И все? — перебил его я, — насколько я знаю, частоты и мощности там постоянно крутили во все стороны.

— А ты не перебивай, тогда узнаешь, — нахмурил брови он, — так вот, на такие запредельные значения СВЧ у них никогда еще не выходило. Далее что произошло, интересно?

— Конечно, — нетерпеливо заерзал я на стуле, — что спрашиваете.

— При выстреле сверхвысокого напряжения, рождающем СВЧ, как ты наверно тоже знаешь, побочным эффектом является сильное рентгеновское излучение, до 500, кажется, рентген на пике. Но оно очень непродолжительное.

— Знаю, — ответил я, — одного товарища как-то забыли в бункере и он попал под этот поток — и ничего, живой до сих пор.

— Да, Колганов его фамилия, — подтвердил Горлумд, — лауреат Ленинской премии между прочим. Но речь сейчас не про это…

— А про что?

— Про нейтринный поток, вот про что…

— Нейтрино же ни с чем не взаимодействует, — вытащил я из памяти такой факт, — и никак не может повлиять на окружающий мир.

— Вот и все так думали, — с каким-то сожалением на лице поведал мне он, — до 15 сентября… а потом перестали.

— То есть вы хотите сказать, что все, что приключилось со мной, это результат воздействия нейтрино?

— Ну не совсем все, — вздохнул Горлумд, — но многое.

— Так… — пробормотал я, — немного прояснилось. А что насчет параллельных миров?