Гибель титанов ч.2

Глава 33

Август 643 года. Рим. Равеннский экзархат.

А ведь тут осталось еще немало всего. Старый Рим ушел, а на его месте появился совершенно новый город, который можно было скорее назвать россыпью деревушек внутри древних стен. Гигантские пространства были заселены очень редко, а потому жители бывшей столицы мира образовали несколько поселений, отделенных друг от друга разрушенными кварталами.

В благословенные времена августа Антонина по прозвищу Каракалла, здесь стояло почти две тысячи домусов, городских вилл, и сорок три тысячи инсул — многоэтажных домов, прижавшихся друг к другу плотно, словно сельди в бочке. Инсулы могли быть роскошны на первых двух этажах. Там жили состоятельные люди или работали лавки. А вот чем выше, тем больше такое жилье превращалось в трущобы. Верхний, какой-нибудь шестой этаж, становился обычно адской дырой, где селилось всякое отребье, разделенное занавеской. Канализации и воды в этих домах отродясь не бывало, зато в избытке имелось масляных ламп и жаровен, служивших источником бесконечных пожаров. В этом случае инсула становилась братской могилой, потому что покинуть ее по деревянным лестницам решительно невозможно. Они тоже неплохо горели. Но, тем не менее, несколько десятков таких домов уцелело и требовало лишь небольшого ремонта. Но это было чудом, так как обычно доходные дома строили как попало, отчего они порой разрушались даже без всякого пожара или землетрясения.

А еще в городе стояло множество старинных храмов и общественных зданий. Они остались в целости и сохранности, в основном из-за того, что до их крыш еще не добрались жадные руки грабителей (1). Именно это в данный момент и пытались сделать. Городская стража сцепилась с обозом экзарха Исаака, который решил в очередной раз поживиться в угасшем городе.

— Сиятельный! — гонец едва дышал. — Хартуларий Симеон пришел из Равенны! Велит своим людям кровли с храма нечестивой демоницы снять. Ну, с того, который вы трогать не велели…

— Стража где? — заревел Валерий.

— На месте уже, сиятельный, — ответил гонец. — Не дают им бронзу с крыши снять. Вас ждут. Чуть до крови не дошло.

Валерий надел доспех, красный плащ, и подпоясался мечом. От его дома до бывшего храма Юноны от силы четверть часа быстрым шагом.

— За мной! — махнул он охране, и пятерка крепких германцев без разговоров пошла за ним.

А у храма было жарко. Хартуларий Симеон орал и брызгал слюной. С ним пришло всего человек двадцать солдат, да обозных мужиков с десяток. А вот городской стражи тут собралось куда больше, и воины угрюмо молчали, взяв посланцев экзарха в кольцо из копейных жал. Их тут ненавидели до дрожи, до скрежета зубовного! Потомки римлян любили свой город, а теперь, когда сюда пошла вода, а за грабежи стали вешать после быстрого суда, полюбили его еще больше. А еще они почитали своих епископов. Тем самых святых отцов, которые много раз спасали их от голодной смерти, раздавая собственное зерно. И этого крепкого горластого парня они зауважали тоже. Мыслимо ли дело! Герцога Сполето своей рукой сразил! Проклятого арианина, грабителя и душегуба!

— Кто таков? — сурово воззрился на чиновника из Равенны Валерий.

— Я хартуларий самого экзарха! — заорал чиновник. — Как вы смеете противиться его воле?

— Ты зачем сюда приехал? — спросил Валерий, с любопытством рассматривая пыльный дорожный плащ из дорогого сукна и тунику из шелка. Хартуларий явно не бедствовал.

— Сиятельный приказал привезти бронзовые листы, — подбоченился Симеон. — И телеги для этого дал!

— В Риме ни одно здание не может быть разрушено без постановления Сената, — покачал головой Валерий. — Убирайся отсюда, хартуларий. И экзарху своему передай, что он здесь больше ни одного гвоздя не возьмет. Это Рим, столица мира, а не деревня в армянских горах, где он пас своих баранов.

— Да как ты смеешь? — пошел пятнами Симеон. — Ваш Сенат палками разгонят!

— Ты про эдикт императора Самослава не слышал? — спокойно спросил Валерий. — Он даровал моему городу самоуправление.

— Да плевать я хотел на эдикт лесного князька! Рим сиятельному экзарху подчиняется! — вошел в раж чиновник из Равенны, который уже дошел до нужной кондиции и сам не понял, что сказал. Тут, в Италии, давно позабыли про власть призрачных императоров, ведь экзарх Исаак приходился родней Ираклию. Никто здесь не мог перечить ему. Экзарх Равенны — царь и бог для римлян. И его люди никого не боялись. До сегодняшнего дня…

— Измена! — страшным голосом закричал Валерий. — Закон об оскорблении величия римского народа нарушен! Вы все это слышали, люди! Взять его! Воины экзарха! К вам у меня вопросов нет! Вы будете свидетелями на суде! А этого пса — в темницу! Сенаторов собрать! Быстро!

Через час два десятка почтенных мужей в возрасте от тридцати до восьмидесяти сидели в новой курии Римского Сената и тряслись от ужаса. Они все как один ненавидели экзарха-монофелита за его насилие над римскими епископами. Но и связываться с тем, кто мог выставить восемь тысяч войска, они тоже не хотели. Точнее, не то, чтобы не хотели. Они этого панически боялись. Конфискация имений и ссылка — вот что грозило им, если экзарх посчитает эту выходку бунтом и подавит ее.

— Ввести подсудимого! — крикнул Валерий, и его охрана втащила в зал курии упирающегося хартулария.

— Это беззаконие! — заорал чиновник. — Вы не смеете! Я служу его светлости экзарху Исааку! Он покарает вас!

— Замолчи! — поморщился Валерий, который сидел первым в ряду сенаторов. Он благоразумно не стал требовать себе отдельного места. Все же он не был консулом, а традиции следовало чтить.

Впрочем, хартуларий не унимался и продолжал грозить карами, а потому рослый германец, повинуясь короткому жесту цензора, врезал шумному чиновнику по печени, чем приглушил фонтан его красноречия.

— Ты вызван на суд, хартуларий Симеон, — начал Валерий. — Повтори высокому Сенату свои слова.

— Вас покарают! — упрямо заявил тот, но гонор растерял.

— Введите свидетелей! — хлопнул в ладоши Валерий, и в зал по одному потянулись воины и обозные мужики, которые слово в слово повторяли сказанное недавно. Лица сенаторов мрачнели. Они оказались в ловушке, и отлично это понимали. Хула на императора каралась смертью. Но высшей судебной властью в Италии обладал лишь экзарх Исаак. И Римский Сенат, если следовать новому эдикту. Они, конечно же, могут отправить хартулария на суд в Равенну, где его немедленно оправдают, но чутье подсказывало им, что этого не случится. У Луция Валерия Флакка, не по годам нахального выскочки, были совсем другие планы.

— Эта сволочь под мечи Исаака нас сует, — шепнул патрикий Петр на ухо Юсту из рода Кейониев. — Он же нас ссорит с Константинополем.

— Плохо дело, — согласился Юст. — Куда ни кинь… везде ничего хорошего. Слышишь, что он несет?

А Валерий вышел перед сенаторами и произнес возвышенную речь, в которой вспоминал о доблести предков, о величии римского народа, и о прочей ерунде, которая не интересовала более никого, кроме него самого и чудаков из Братиславского университета. Когда Валерий дошел до императоров Тиберия и Калигулы, сенаторам стало дурно. Вот тогда закон об оскорблении величия Римского народа работал вовсю. Кровушка патрициев лилась рекой…

— Я предлагаю, почтенный Сенат, достойно покарать этого негодяя! — разливался соловьем Валерий. — Мы не станем обращаться более к столь глубокой древности, ведь у нас есть Дигесты великого Юстиниана! Судья, прошу вас!

— Титул восемнадцатый, — чиновника ощутимо потряхивало, и он смотрел на Валерия с плохо скрываемым ужасом. Когда безобидный нотарий, о которого он вытирал ноги, превратился в главу города, он понять так и не успел.

— Титул восемнадцатый, — собрался он с силами. — «Презес провинции, обозрев здания и исследовав положение их хозяев, принуждает к исправлению зданий и помогает устранению разрушений».

— Вот! — удовлетворенно сказал Валерий. — Мы предотвратили разрушение! Продолжайте, судья! Напомните нам, как карается оскорбление священной особы римского императора.

— Смертью карается, — побледнел судья. — Но на усмотрение суда, конечно… Смерть может быть заменена ссылкой… Прецеденты есть… Даже заговор Иоанна Аталариха…

— Разве этот ничтожный… — взревел Валерий, резко обрывая судью, который повел заседание не туда, — разве этот ничтожный — сын августа? Да он же простолюдин! О какой ссылке может идти речь? Что полагается простолюдину за подобное преступление, сиятельные сенаторы?

— Смерть! — голос патриция Юста раздался в оглушительной тишине. — Голову ему отрубить на площади!

— Что ты делаешь? — прошептал Петр, бледный как полотно, и уставился на товарища по Сенату помертвевшим взглядом. — Ты спятил, Юст?

— Я больше не дам себя облапошить, — спокойно ответил сенатор. — Я уже понял, к чему все идет, Петр. И ты тоже поймешь, если подумаешь хоть немного. Ведь из города уже поскакали гонцы. Как ты думаешь, к кому именно они поскакали?

* * *

Два месяца спустя. Там же.

Войско экзарха Равенны подошло к воротам Рима. Исаак понимал, что делает что-то не то, но все равно делал. Ведь из Рима прислали голову ближайшего из его людей и письмо, написанное в такой хамской форме, что он изрубил в крошево ни в чем не повинное кресло. А еще воины, которых просто отпустили, рассказывали налево и направо о том, что случилось, особо напирая на армянское захолустье и баранов. За спиной начались смешки, а этого экзарх стерпеть не мог. Ведь его власть в этих землях не уступала императорской. Но, с другой стороны, не так-то и много за плечами Исаака было побед. По большей части ему удавалось гонять мелкие шайки лангобардов, но любой более-менее крупный поход заканчивался примерно одинаково. Тяжелая германская конница втаптывала в землю его войско, а он платил контрибуцию очередному королю. А вот произошедшие изменения он пока не осознал и искренне считал, что отторгнутые у империи земли тоже должны теперь подчиняться ему. Того, что ненавистный князек склавинов надел пурпур, он принять не мог. Это казалось ему каким-то кощунством, совершенной нелепостью, очередной интригой евнухов, сидящих в далеком Константинополе. И точно таким же кощунством ему казалось восстановление пустой говорильни в Риме, которую разогнали пинками лет пятнадцать назад. Какой еще может быть Сенат в такой дыре, как Рим. Нет никакого Сената. Есть лишь Консисторий в Константинополе.

Войско шло весело, с огоньком. Наемники из германцев, армян, славян и готов не слишком щадили римское население и обходились с ним ничуть не лучше, чем захватчики. Только разве что деревни не жгли. А вот когда они подошли к Риму, разграбив предместья, их ждал сюрприз…

Боярин Стоян выехал перед войском ромеев, ощетинившимся копьями. Ромеев было больше, у них была тяжелая конница, но это ничего не меняло. Сводный легион собрался в мгновение ока и подошел к стенам Вечного города. С ним шла тысяча легкой аварской конницы. Степь стала слишком тесна для кочевых родов. Слишком много подросло молодежи, которая в старые времена должна была погибнуть в бесконечных междоусобных войнах. Часть всадников вывели на поселение в Италию, включив в состав войска фемы. Тут не было таких густых трав, как в Паннонии, зато рос отборный овес, которого боевой конь съедал ведро в день.

— Я патрикий Стоян, стратиг фемы Италика! — крикнул всадник в немыслимо роскошном доспехе и алом плаще. — Именем императора Самослава приказываю сложить оружие и выдать тех, кто чинил разбой в этих землях!

— Иначе что? — усмехнулись воины экзарха, прикинув численность легиона. Их было куда больше. Конницу боярин благоразумно спрятал за соседними холмами, а потому строй словен впечатление производил далеко не самое устрашающее.

— Иначе виновных повешу, как собак, — пожал плечами Стоян, — а остальных отправлю в Анатолию с арабами воевать.

— Вперед! — отдал приказ Исаак, которому ничего больше не оставалось. — Раздавите эту сволочь! Ишь чего удумал! Оружие сложить! Совсем варвары обнаглели!

Вперед вышли псилы, метатели дротиков, лучники и пращники. Они залили смертоносным дождем строй словен, но особенного успеха это действие не принесло. Стрелы бессмысленно барабанили по щитам и металлическим шлемам, сводя их усилия к нулю (2). Как только поток стрел стих, вперед двинулась пехота, а со стороны легиона полетели тысячи плюмбат, многие из которых нашли свою цель. Среди воинов экзарха большая часть никаких доспехов не имела. Десятки солдат упали замертво или получили раны. А словене дали еще один залп, а за ним еще. А потом где-то за шеренгами первого ряда легиона поднялся лес длинных пик, и у Исаака по спине потек ледяной пот. У его бойцов копья были на два локтя короче.

— Конница пошла! — заорал Исаак, видя, как стена щитов ударила в точно такую же стену. Он не смог смять обученных воинов.

— Каре! — услышал экзарх незнакомую команду, и за несколько ударов сердца войско варваров построилось квадратом.

— Как они это делают? — ошеломленно прошептал Исаак, видя, как пики сбивают с седел элиту его войска — готских катафрактариев. Закованного в железо всадника поразить непросто. Ведь даже его конь укрыт попоной, обшитой железными пластинами. Оставались ноги, шея и лицо, куда и били вооруженные пиками воины.

А потом из-за холмов с гиканьем, свистом и звериным воем выскочила аварская конница с развевающимися длинными волосами. Воины, пока ждали команды, не теряли времени даром. Косы их были расплетены, а волосы тщательно расчесаны. Ведь война — это праздник для настоящего батыра. Бог Тенгри и святой Георгий смотрят сейчас с небес. Надо быть красивым.

В спины увязнувших в битве ромеев полетели стрелы, и это стало концом. Строй их начал таять. И даже отборная готская конница ничего не могла сделать. Авары издевательски отскакивали в сторону, не сближаясь на удар копья. Для них, обученных на степных загонных охотах, такие маневры были просты. А когда измотанный конь катафрактария, несущий на себе гору железа, уставал, аварский всадник подходил поближе и бил из лука в упор. Разве сложно попасть в лицо с пяти шагов? Или ударить копьем? Ведь именно так, измотав огромного неповоротливого коня, били тяжелую кавалерию персов арабы халифа Умара и фессалийцы Александра Великого.

В той битве войско экзарха Равенны перестало существовать, а сам он погиб. Он попытался сдаться в плен, но его почему-то зарубили на месте (3). Армия ромеев, потеряв пятую часть убитыми, побежала. А со стен Рима на сражение смотрели счастливые горожане. Они не станут спасать воинов Константинопольского императора, и тех погонят, как волков. Погонят до самой Равенны.

* * *

Две недели спустя.

— Открывай! — седой сотник колотил рукоятью кинжала в запертые ворота неприступного города, и ничего не понимал. — Вы тут заснули, что ли? Сугерий где? Вы там что, сволочи, вконец сдурели?

— Не открою я тебе, Бонос! — со стены на сотника смотрел тагматарх Сугерий, оставшийся командовать гарнизоном. — Пока ты сюда плелся, все поменялось. Пять дней назад гонец прискакал с головой экзарха и эдиктом императора Самослава. Я ему подчинился. Тут теперь совсем другие порядки, брат. Прости! У меня приказ. Тебе в Анатолию плыть.

— Так мы теперь словенам служим? — лицо сотника вытянулось от разочарования. — Ты пошутил сейчас? Я сюда едва половину своих парней привел! Они еле на ногах стоят! Открывай, сволочь! Эти гады нам на пятки наступают! Нас же перебьют как курят!

— Не открою, — покачал головой тагматарх. — Я уже не командую тут, а мои воины клятву дали. Да и как не дать? Порт перекрыли их флотом. Цезарь Святослав лично корабли привел. Мы без подвоза зерна и месяца не продержались бы. Попробовали малость время потянуть, а в город огненные шары полетели. Я тебе скажу, дружище, это что-то… Прачки на наших портках озолотились. У меня тут полная словенская тагма стоит. В ней одни ветераны с бритыми мордами. Они мои две сотни на ремни распустят.

— А что же мне теперь делать? — внезапно севшим голосом спросил сотник. — Помирать, что ли? А за что? Что я сделал? Малость крестьян пощипал? Когда за это вешать стали?

— В порт иди, Бонос, — ответил ему тагматарх. — Там таких, как ты корабли ждут. И пожрать дадут, и лекари раны попользуют. Иди, брат, я тебе все сказал. Не пойдешь в порт, попадешь под суд как грабитель.

— Так все-таки в Анатолию плыть, как тот пес словенский сказал? — обреченно вздохнул старый воин. — Ну, в Анатолию, так в Анатолию… Все лучше, чем в рабство пойти. Или на виселицу. А сам-то здесь останешься? — спросил он вдруг старого товарища.

— Да пожалуй, останусь, — ответил после раздумья Сугерий. — Я же не врагам город сдал. Я эдикту римского императора подчинился. Хоть и странно это все до ужаса… Не понимаю я ничего. Вот скоро патрикий Стоян в город прибудет, и все сразу яснее станет.

— Стоян? — лица воинов вытянулись, а Бонос торопливо сказал. — Я в порт! Когда там ближайший корабль в Анатолию? Мне что-то внезапно захотелось с арабами повоевать. Просто мочи нет…

1 Окончательно добил Рим император Констант II в 663 году. Он помолился в святых местах, а потом велел снять уцелевшие бронзовые кровли и забрать металлические скобы из стен. После этого античное наследие, и без того скудное, стало стремительно разрушаться.

2 Даже распиаренные английские лучники в Столетнюю войну ничего не могли сделать против обученной пехоты в простых кожаных доспехах и железных шлемах. Такая защита спасает воина почти в ста процентах случаев. Осталась масса воспоминаний участников тех сражений, где они отзывались о лучниках весьма скептически. В отличие от них, наемные генуэзские арбалетчики такого скепсиса не вызывали.

3 Экзарх Исаак Армянин из рода Камсаракан и в нашей реальности погиб в 643 году. Он пошел в поход на лангобардов, но тот закончился для ромеев неудачно.

Глава 34

Октябрь 643 года. Братислава.

Самослав раскинул на столе коровью шкуру, испещренную пометками. Италия от Равенны до Капуи уже признала его власть. Германцы оттуда изгнаны или перебиты, а их земли постепенно займут колонисты из отставных воинов. Западная империя жадно заглатывала кусок за куском, торопясь и чавкая от нетерпения. И это начинало его беспокоить. Уж слишком много становилось земель, сшитых на живую нитку. Как бы ни прогнила империя восточная, но она управлялась разветвленным аппаратом чиновников, а не лично императором. А он не мог себе этого позволить. Во-первых, такого количества грамотных людей у него просто нет, а во-вторых, создание такой громоздкой бюрократии приведет к многократному увеличению налогового бремени и, как следствие, к бунту. Ему придется использовать различные средства, чтобы управлять собственной страной. Он оставил вече в землях хорутан и дулебов. Разрешил самоуправление в городах и ввел жесткую власть префектов в Дакии и Силезии. При этом аварская степь по-прежнему управлялась ханами и жила по своим законам. Он оставил власть вассальному князю в Пруссии, не имея сил контролировать ту землю, а Сербией и Карантанией до конца жизни станут править Дерван и Воллук. А в Италии он сохранит ту же администрацию, что и была там раньше. Разве что нового хартулария поставит взамен казненного. Второй человек провинции как никак. Нет у него другого выхода, просто нет…

Дикая административная система лишь на первый взгляд казалась таковой. Даже римляне на пике могущества оставляли на окраинах власть природным царям. Тот же Ирод Великий в Иудее… Только политическая гибкость и готовность сохранять часть власти и доходов за местными элитами позволят удержать собранную из лоскутов империю. Иначе разорвет ее на куски в одно мгновение, а принесенные в эту землю оружие и технологии приведут к неслыханному доселе кровопролитию и разрушат торговлю.

Самослав напряженно размышлял. Ведь пока ему удается главное: Темные века могут и не наступить. В ТОЙ реальности они пришли в Европу после того, как арабы перекрыли морские торговые пути. Они захватили Египет и Карфаген, а потому корабли из Марселя и Барселоны в Константинополь и Газу плавать почти перестали. Упала торговля, за ней упало ремесло, а за ремеслом — денежное обращение. Деньги стали не нужны, ведь их нельзя есть. Монастыри и виллы знати начали все производить сами, лишив работы мастеров. А потом люди побежали из городов в деревни, чтобы найти там кусок хлеба.

— Море! Вот ключ ко всему! — шептал он сам себе. — Ведь совсем немного осталось! Не дать арабам построить флот! Не дать! Иначе конец всему! Ведь вся Римская империя — это всего лишь огромный ЧОП, охраняющий торговые пути, и ничего больше!

Кто-то ласково обнял его сзади. Мария! Он узнал ее запах.

— Все думаешь, государь муж мой! — услышал он мелодичный голос. Она так и не избавилась от легкого акцента. — Тебе надо отдохнуть. Я собралась в баню. Пойдешь со мной? Мой массажист мигом приведет тебя в порядок. Он просто волшебник.

— Можно, — подумав, ответил Самослав и ущипнул ее за зад. — Ваша царственность не хочет сделать мне массаж сама?

— Для нашей царственности сие будет невместно, — заразительно расхохоталась Мария. — Хотя… если римский император издаст эдикт, я буду вынуждена подчиниться. Пойдем, Само! У тебя усталый вид.

— Сходим, обязательно сходим, — рассеянно сказал Самослав, который вновь поскучнел. Он вернулся к своим невеселым размышлениям. — Мы не успеваем, Мария. Осталось лет десять, не больше, и мы увидим мусульман в море. Не нужно много ума, чтобы из купеческих кораблей сделать десантные. Кипр попадет под удар первым. Потом Крит и острова. Я уже и так и этак думал. У меня нет кораблей, чтобы перекрыть все Средиземное море. Есть одна эскадра в Триесте и еще одна в Александрии. И людей обученных столько нет. А если бы и было, то нет денег, чтобы все это содержать. Это же какая-то безумная прорва золота нужна. Египет почти ничего не дает, и даже по долгам пока не расплатился. Святослав с моим братцем выпросили новую отсрочку. Словенские земли нищие, и мы получаем оттуда воинов. Только Триест и Новгород кормят нас, соль и мануфактуры. Но этого слишком мало, чтобы подготовиться к новой большой войне.

— Ты не хочешь распечатать кубышку в Солеграде? — прозрачно намекнула Мария. — Там достаточно денег.

— А что делать потом, когда они закончатся? — невесело усмехнулся император. — Да не так уж и много там осталось, если честно. Я давно ее распечатал. На что я, по- твоему, ставлю крепости на востоке. Мы построили стены в Тулузе, замки в Баварии, Аллемании и Тюрингии… А еще собор в Братиславе. Патриарх Григорий не поскупился, знаешь ли. Мне недешево обошлось счастье иметь двух жен.

— Италия? — вопросительно посмотрела на него Мария.

— Разорена дотла, — покачал головой Самослав. — Лет двадцать нужно, чтобы мы начали получать оттуда более-менее существенные суммы. Збыслав хочет виноградниками там все засадить. Я склонен с ним согласиться, но это долгая история. Лоза не родит в первые годы.

— Сицилия? — спросила Мария. — Нет, это война… Африка!

— Думаешь, экзарх Григорий уже созрел? — с сомнением посмотрел на жену Самослав.

— Думаю, да, — кивнула Мария. — Сведения из Карфагена приходят самые обнадеживающие. Местные епископы чуть ли не анафеме готовы предать константинопольского патриарха.

— А письмо сделали?

— Уже давно, — кивнула Мария. — И печать тоже. Сам мастер Хейно резал. Не отличить от настоящей.

— Коста где у нас? — спросил Самослав. — Все с молодой женой милуется?

— Он в Триесте, Само, — покачала головой Мария. — Письмо окажется там через неделю, если ты прикажешь. А Константин отправится в Карфаген и сделает все как надо. Звонимир посвятил его в детали. Они уже все отработали до мелочей.

— Хорошо, — кивнул император. — Действуйте. Пора всколыхнуть это ромейское болото. По-моему, в Африке уже лет сто ничего не происходило. С тех самых пор, как Велизарий расколотил вандалов…

* * *

Через месяц. Карфаген. Африканский экзархат.

Коста сошел с корабля, прибывшего из Константинополя. Точнее, так сказал кентарх этой посудины портовому служащему, который бросился к ним, сияя людоедской улыбкой. Коммеркиарий, который взошел на борт, очень рассчитывал на небольшую мзду, ведь в империи, разоренной войнами, жалование задерживали месяцами. К его разочарованию, товара тут не было, ведь корабль привез делегацию столичных чиновников, которые прибыли с посланием к самому экзарху.

Коста с важным видом подозвал коммеркиария и приказал.

— Во дворец гонца пошли. И быстро! У нас письмо от самого святейшего патриарха! Приказано лично в руки отдать.

— Слушаюсь, превосходнейший… — выжидательно посмотрел на Косту чиновник.