Субмарина меняет курс

Хейтц, несмотря на любовь к баварскому пиву, баварскую водку тоже «признал» и еще более охотно закусил рыбкой и ветчиной, хотя от штурмбаннфюрера не укрылась легкая гримаса, пробежавшая по лицу моряка при словах тоста «за СС».

– Все-таки вы нас не любите, дружище… А вообще-то, за что, а?

– Хотите, чтобы я ответил честно? – Хейтц вопросительно прищурился.

– Естественно, как и подобает между порядочными офицерами…

– А как, по-вашему, должен относиться потомственный военный моряк к ребятам из айнзатцгрупп, которые воюют с бабами и ребятишками, живьем сжигая их из огнеметов?

– Смело… – после некоторого молчания усмехнулся Кремер. – В чем-то даже безрассудно – я бы на вашем месте так, пожалуй, не смог… Хорошо, я отвечу! Во-первых, я уважаю смелых людей с позицией и даю вам слово офицера, что ни словом не упомяну об этом разговоре в рапорте о нашей работе. Во-вторых, я никогда не воевал с бабами и сопливыми детенышами, хотя действия наших айнзатцгрупп всегда были лишь ответными карательными мерами – если жители русской, польской или черт знает какой деревни убивали немецкого солдата или укрывали солдат вражеских. Или в ответ на бесчинства партизан. Причем партизаны отлично знали, что за их действия ответят мирные жители и все равно вредили немецкой армии! Кроме того… Война – это не марши и парады после небольшой потасовки! Война – это кровь, грязь и смерть! В мирное время мы за убийство сажаем в тюрьму, на войне – убийц награждаем орденами, нет? Подождите, я еще не все сказал! По-вашему, СС – звери… А английские летчики, убивающие своими бомбами немецких детей, миротворцы с цветочками в руках?! А вы, доблестные волки Деница, всаживающие в брюхо мирного круизного лайнера торпеду с тремя сотнями килограммов тротила, «честные солдаты»?! А вы, дружище, слышали, как страшно кричат «чужие» дети, тонущие в океане вместе с этими кораблями?…

Летчик «просто» открывает бомболюк, вы, подводники, «просто» жмете кнопку пуска торпеды и гордитесь, что руки у вас «чистые»! Только вот ведь какая штука получается: и наши летчики очень любят поразвлечься и пострелять из пулеметов по обезумевшим от ужаса, мечущимся по дорогам мирным беженцам; и подводники «героически» расстреливают пытающихся спастись беззащитных пассажиров с торпедированных ими судов; а парни Гудериана просто обожали утюжить гусеницами своих танков полевые госпиталя русских вместе с ранеными! И после этого вы, герр Хейтц, смеете морщить нос и говорить мне, что у «парней из СС руки в крови по локоть»?! Я бы очень не советовал вам, дружище, выяснять, на чьем мундире больше кровавых пятен – результат может здорово вас огорчить… Так что, не будем считаться, кто же из нас худший, кто из нас более «грязный» убийца! Извините за цинизм, дружище Георг, но мы с вами в одной лодке, одно дело делаем… Мы, немцы, все служим Великой Германии и фюреру! Я, вступая в ряды «черных» СС, клялся быть верным солдатом Адольфа Гитлера, и если он прикажет – я без малейших раздумий буду убивать… Вот так, дружище… Еще раз позволю себе напомнить вам: все это – война!

– Да, в одной лодке – каламбур получается, – в голосе корветенкапитана слышалась скорее грусть, чем неприязнь. На этом неприятный разговор и завершился, потому что в дверь каюты деликатно постучался японский унтер-офицер и пригласил «уважаемых господ офицеров» к капитану…

По дороге к хозяину субмарины Хейтц размышлял о том, что эсэсовец излагал, в принципе, все верно, разве что только самую малость лукавил: не то намеренно, не то по забывчивости штурмбаннфюрер не упомянул миллионы евреев, расстрелянных, удушенных в газовых камерах и сожженных в печах концлагерей… Не сказал Кремер и о тысячах и тысячах русских, поляков и многих других, угробленных в тех же концлагерях. Сюда же можно причислить и десятки тысяч немцев – коммунистов, обычных граждан, просто несогласных с режимом, наконец, калек и душевнобольных, которых тоже «убрали в целях очищения нации от человеческого гнилого хлама»! О подвалах гестапо в мрачном здании на Принц-Альбрехтштрассе моряку даже и вспоминать не хотелось… И все это – СС, «верные черные овчарки фюрера»… В сравнении с делами СС тонущие корабли, страшные бомбежки и летчики союзников, которых согласно приказу Геринга расстреливали на месте наряду с диверсантами-парашютистами, уже не казались корветенкапитану такими уж преступлениями – что поделаешь, действительно война…

На этот раз Накамура пригласил офицеров в штурманскую рубку, где хозяин субмарины сразу же затеял лишь одним им понятный разговор-совещание с корветенкапитаном, и штурмбаннфюрер мгновенно заскучал, вынужденный выслушивать все эти «мили, кабельтовы, фарватеры» и прочие морские термины, которыми сыпали «морские волки», шустро вышагивая блестящим циркулем по картам морских и океанических коммуникаций.

– Так… Через Кильский канал мы выходим в Северное море, а там… Нам главное благополучно миновать Па-де-Кале… Ла-Манш, затем Бискайский залив – там масса неприятных сюрпризов в виде минных заграждений, противолодочных сетей, не говоря уже о шастающих там морских охотниках англичан… Потом мы обогнем южную оконечность Африки и дальше вот сюда – так получается на тысчонку миль больше, зато безопаснее…

Будем держаться чуть в стороне от основных «дорог» – вполне вероятно, что о нашем походе могут разнюхать союзники и тогда они сделают все, чтобы попытаться заставить всплыть и далее захватить лодку вместе с грузом! Или утопить, в конце концов…

– Господа офицеры, – решительно прервал беседу капитанов эсэсовец, мгновенно навостривший уши при последних словах Накамуры, – прошу прощения, что вторгаюсь в ваш увлекательный разговор, но вынужден вам сообщить, что мной получен строжайший приказ рейхсфюрера: ни в коем случае не допустить захвата подводной лодки противником! При любой реальной опасности корабль должен быть уничтожен вместе с грузом и, естественно, экипажем!

– Уважаемый господин штурмбаннфюрер… – после некоторого молчания, во время которого японец недоуменно переглянулся с Хейтцем, начал Накамура на хорошем немецком, произнося слова своей речи чуть замедленно и преувеличенно внятно, словно втолковывал всем известные и понятные вещи недоумку. При этом в суженных глазах «самурая» плескались явно нешуточные жесткость и угроза: – Весьма сожалею, что вынужден говорить вам эти, любому моряку известные, вещи, что на любом судне есть только один хозяин – капитан! Он – первый после Бога. И только он может принимать решения и казнить и миловать! Повторяю – только капитан! А все остальные беспрекословно выполняют его приказы, не смея и думать о какой-либо самодеятельности!! Надеюсь, мы поняли друг друга, господин представитель уважаемого рейхсфюрера… Кроме того, мы отнюдь не собираемся становиться легкой добычей для врагов – гроссадмирал Дениц, понимающий в военно-морском деле все же немножечко больше господина Гиммлера, придумал замечательный план, который позволит нам слегка одурачить противника…

– Герр Кремер, неужели вы думаете, что мы стремимся поскорее попасть в лапы союзников и сдаться? – насмешливо улыбаясь, примирительным тоном сказал корветенкапитан. – Уж поверьте, герр штурмбаннфюрер, мы хотим успешно провести субмарину в порт назначения ничуть не меньше вас… и не меньше герра рейхсфюрера!

– И мы ее проведем! – суровея и так далеко не ласковым лицом, подытожил Накамура, невольно подтверждая факт создания некоей «коалиции» моряков против выскочек из СД, сующих свои длинные носы куда надо и куда не следовало бы… – В этом вам ручаюсь я – полковник Накамура, капитан императорского флота Японии!..

Хлопотливо стучали-лопотали мощные компрессоры, нагнетая в огромные баллоны японской подлодки сжатый воздух, наполнялись пресной водой цистерны, а через черные масляные шланги в объемистые танки вливались последние литры солярного топлива…

…Корветенкапитан вместе с эсэсовцем небрежно облокотились на леерные ограждения высоко поднимавшейся над корпусом лодки рубки и неторопливо докуривали «прощальные» сигареты, наблюдая, как четко и слаженно, без ненужной суеты, работает команда Накамуры, готовя лодку к отплытию, или – как машинально поправил Кремера Хейтц – к выходу в море, поскольку корабли не «плавают», а именно «ходят». Штурмбаннфюрер добросовестно пытался запомнить, что на подлодке потолок именуется «подволок», что вообще на любых судах нет «повара», «туалета», «веревки» и «ограждений», а есть кок, гальюн, конец и леера, но быстро запутался и на все свои попытки «перековаться в морского волка» попросту со смехом махнул рукой. Особенно развеселило эсэсовца сообщение, что на флоте нет команды «отдать концы!» – есть «отдать швартовы!», а концы, как оказалось, «держат, вяжут, принимают и бросают»! После этого курса «морского ликбеза» Кремер окончательно признал, что в капитаны он не годится, и добавил, что отсутствие команды «отдать концы» его решительно успокоило, и он теперь всецело доверяет «настоящим морякам» – капитану Накамура и корветенкапитану Хейтцу…

Мглистое солнце на несколько минут проглянуло сквозь рваные низкие облака, мутно-серым одеялом затянувшие небо над Балтикой, и с интересом рассматривало длиннющую подводную лодку, медленно вытягивающую под мерный рокот дизелей свою обтекаемую тушу из-под маскировочной сети – словно сама покровительница Японии, богиня Аматерасу, благословляла подлодку «Сен-Току» на нелегкое плавание в мрачноватых глубинах океана…

Прозвучали последние команды, с глухим стуком, смягченным толстыми резиновыми уплотнителями, захлопнулись последние люки, и подлодка, безропотно подчиняясь капитанскому приказу «срочное погружение!», приняла в свои цистерны балласт, повернула горизонтальные рули-плавники и, влекомая шестнадцатью тысячами лошадиных сил, упрятанных в двух могучих дизелях, медленно ушла под воду… Ни шумного, сверкающего медью оркестра, выдувающего бравурные марши, ни прощальной тревожно-пронзительной сирены корабельного ревуна – ничего этого не было. Загадочная дама по имени «Тайна» не терпит лишнего шума, ведь от него бывают только неприятности…

Кроме странного груза в свинцовых ящиках и двух немецких офицеров «Сен-Току» уносила в глубину еще одного непонятного гостя: средних лет крепкий мужчина в чуть мешковатом гражданском костюме, большую часть времени проводивший в своей отдельной «каморке-каюте» и в разговоры ни с корветенкапитаном, ни с эсэсовцем не вступавший, – мужчина вежливо раскланивался, учтиво улыбался, но знакомиться с товарищами по путешествию не спешил. Единственное, что все-таки удалось выяснить, так это то, что незнакомец прекрасно говорит по-немецки и является представителем самого рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Узнав о существовании непонятного «конкурента», штурмбаннфюрер явно почувствовал себя уязвленным и пробормотал что-то вроде: «СД ему мало, прислал еще какого-то бандита…»

После короткого совещания по поводу внешности незнакомца, моряк и эсэсовец сошлись во мнении, что мужчина явно не японец, но, безусловно, тоже восточных, монголоидных кровей, на что Кремер тут же язвительно пошутил: «Да хоть черномазый из Алабамы, лишь бы он не оказался арабским убийцей-ассасином или индусом из секты душителей!»

Обтекаемая туша «Сен-Току» ходко шла в морских глубинах, распугивая серебристые рыбные стаи, а в ее теплом, тускловато освещенном нутре пассажиры укладывались спать.

– Кстати, герр корветенкапитан, вы не храпите? – настроенный благодушно после парочки рюмашек доброго айнциана, поинтересовался у соседа по каюте Кремер. – Нет? Ну и замечательно, а то я сплю очень уж чутко, а выспаться хочется чертовски… Да, и вот еще что… Надеюсь, мы отныне если и не закадычные друзья, то уж не враги точно! А если я все-таки немножечко ошибаюсь, то хочу заранее вас предупредить: если вдруг вам захочется меня придушить ночью, то имейте в виду – я переломаю вам руки еще до того, как они коснутся моего нежного горла… – Эсэсовец сладостно потянулся, протяжно зевнул и, уже засыпая, проворчал: – нет, в танке все-таки лучше, черт меня подери…

«…Вот и все, ребятки… Люки задраены, лодка на глубине, и никуда ты, милок, отсюда не денешься! Как говаривали товарищи в теплой Испании: “Патриа о муэртэ! Но пассаран!” – “Родина или смерть! Они не пройдут!” Там “они” все-таки прошли, собаки фашистские… Там целые интербригады бились на нашей стороне, а вот здесь я – один. И просто сдохнуть я не имею никакого права: я должен доказать, что и один в поле – воин! Как Ильюшка Муромец – вышел в поле, махнул молодецкой рученькой и побил рать неисчислимую… Рать в поле мне, конечно, не побить, но задание я выполню… Только воевать придется по завету товарища Суворова – не числом, а уменьем! Это невероятно трудно и опасно, но я буду воевать, и в этой войне для меня есть только два слова: “наступление” и “победа”… Другие, вроде “не могу больше, братцы!” и “все пропало, нам конец!” – я просто забуду… Иначе нельзя, никак нельзя…» – засыпая, думал советский разведчик…

6

Блетчли-Парк, пригород Лондона. Станция дешифровки королевских ВМС

…С тех самых пор, как человечество изобрело письменность, появилась и необходимость в тайнописи, поскольку людям из торговых, дипломатических и уж тем более из военных кругов всегда найдется, что скрывать от любопытных глаз. Так появились различной сложности шифры и всякого рода «симпатические» тайные чернила, простейшим образцом которых является самое обычное молоко, с помощью которого Владимир Ульянов-Ленин и писал в узилище свои «воззвания и указания товарищам на воле». А поскольку одним из самых распространенных пороков во все времена являлось любопытство, особенно свойственное дипломатам и военным, всегда утверждавшим, что «миром владеет именно тот, кто владеет информацией», то сразу же за возникновением шифровок появились люди и даже целые службы, разгадыванием этих шифров и занимавшиеся. Называют людей этой загадочно-секретной профессии криптологами, что на обычном языке будет означать «шифровальщики» и «дешифровальщики»…

В рейхе штат криптологов содержала каждая из уважавших себя служб, причем самые сильные специалисты работали в «Люфтваффе» Геринга, в абвере и в разведке Кригсмарине. В Главном имперском управлении безопасности – РСХА подобная служба была, вопреки ожиданиям и самой логике, самой малочисленной и слабой, из-за чего работники в черной эсэсовской форме частенько вынуждены были испрашивать разрешения у Кальтенбруннера, сменившего в сорок втором Гейдриха, и обращаться к «более богатым» соседям…

О значении перехвата и расшифровки радиообмена противника между командованием и частями свидетельствует уже послевоенное признание начальника оперативного отдела ОКВ А. Йодля: «Основную массу разведданных о ходе войны – около девяноста процентов – составляли материалы радиоразведки и опросы военнопленных. Радиоразведка – как активный перехват, так и дешифрование – играла особую роль в самом начале войны, но и до последнего времени не теряла своего значения…»

Первого ноября 1940 года немецкий рейдер «Атлантис» атаковал и захватил английский пароход «Отомедон», после чего немцам достались гора сов. секретных документов, в том числе и кодовая книга для чтения шифров британского флота. В груде бумаг обнаружились и оперативные планы англичан на случай войны с Японией, которые немцы не замедлили переслать в Токио, после чего благодарный император Хирохито торжественно наградил командира «Атлантиса» самурайским мечом – такой великой чести удостоились еще всего лишь два немца: рейхсмаршал Геринг и фельдмаршал Роммель – «Лис пустыни»…

Поскольку разработка новых кодов требовала серьезных времени и средств, то корабли британцев, например, даже зная, что немцы «читают» их переговоры, использовали старые коды, что привело к потере сотен кораблей с грузами и гибели около 30 тысяч английских моряков.

В Кригсмарине перехватывали информацию, расшифровывали и на основе полученных данных разрабатывали операции, наподобие мартовской сорок третьего года, когда «волки Деница» силами сорока подлодок практически уничтожили два союзных конвоя НХ-229 и SC-122, причем союзники потеряли двадцать одно судно, а на базу не вернулась всего лишь одна подводная лодка…

Шифры совершенствовались и невероятно усложнялись, изобретались универсальные шифровальные машинки вроде прославленной «Энигмы», но всегда почему-то получалось так, что «враг не дремлет» и на любой «яд» почти сразу же находилось «противоядие». На фоне этих «противостояний разведок» весьма показателен опыт американцев, отыскавших гениальный по простоте и надежности ход: во время драки с японцами, что развернулась на Тихоокеанских просторах, ушлые американцы посадили в радиорубки радистов, которые все до единого были индейцами из племени навахо и «шпарили в эфире по-своему» – практически открытым текстом, но язык навахо оказался мудрым японцам не по зубам…

Английские специалисты тоже не ели свой военный паек даром: ими была проведена серьезная операция по дешифровке немецкого шифратора «Энигма», что позволило криптологам вскрыть военно-морские коды нацистов, а полученная таким образом возможность «читать» радиообмен немецких кораблей и подводных лодок здорово помогла союзникам во время «битвы за Атлантику», хотя гораздо уместнее было бы назвать ее бойней, поскольку в период с сентября 39-го года до лета 41-го немцы фактически хозяйничали на всех морских дорогах и отправили на дно большую часть английского торгового флота…

Майор Уильям Скотт, раздраженно шурша листами бумаги, просматривал дешифровки перехваченного радиообмена немецких кораблей и подлодок со своими базами и штабами. Все не то! Вот сообщают о выходе пяти подлодок на перехват каких-то транспортов, вот рапорт о результатах налета английских ВВС на какие-то склады в Тронхейме… А это явно интенданты болтали: какая-то шестая база просит подвезти продовольствие и специальные утепленные комбинезоны для подводников – на северные коммуникации, к русским в Баренцево собрались?… Так-так… Ага, а вот это уже на что-то похоже!.. Одиночная субмарина вышла с базы – это не рейдер и отправилась она уж точно не на охоту за конвоями! На «охоту» они выходят только стаями – тактика папаши Деница известна. Она?… Похоже на то… И ушла-то субмарина с острова Рюген, который наши ребята тогда запретили «ланкастерам» бомбить! Одиночная субмарина с острова Рюген… Точно она, собака!

– Вот эта лодка… – майор ткнул листок бумаги чуть ли не в лицо дежурному дешифровщику. – Откуда она выходила на связь в последний раз?

– Та-ак… Вот отсюда, – немолодой мужчина с погонами лейтенанта, явно призванный в королевские вооруженные силы из запаса, ткнул пальцем в точку на карте. – Северное море, миль шестьдесят от побережья Нидерландов…

– Отлично, лейтенант! Я хочу, чтобы вы слушали ее днем и ночью, не отвлекаясь ни на минуту! Фильтруйте эфир и слушайте, слушайте! Мне нужна эта лодка!

Майор подошел к столу, заваленному картонными папками с распечатками перехваченных переговоров противника, пробормотал что-то вроде «развели тут бардак…» и начал накручивать рукоятку телефона. Когда на той стороне провода отозвался деловито-сухой голос телефонистки, дежурившей на коммутаторе штаба королевских ВМС, майор назвал пароль на текущий день, свой личный номер и попросил соединить его с заместителем начальника штаба. «Мисс» деловито сообщила, что «соединяет», и через пару секунд майор уже кричал в черный микрофон трубки:

– Рад вас приветствовать, сэр! Кажется, наши ребята ее нащупали, господин капитан второго ранга… Да, перехватили… В Северном море… И у ваших что-то есть?! Да? И акустики утверждают, что, судя по шуму винтов, это подлодка намного крупнее обычных? Океаническая субмарина… Это точно? Сэр, клянусь Тауэром, черт нас всех подери, это она! Все сходится! Вы же знаете, какая шумиха вокруг этой проклятой подводной лодки поднялась у нас в МI-5! Думаю, в ближайшее время наши боссы договорятся, свяжутся с летчиками и все силы будут брошены на поиски этой лоханки… Нет-нет, только не топить, что вы, сэр, – как раз эта лодка нужна нам целехонькой! Как-как… Да так – найдут и заставят всплыть, а уж после этого и в плен возьмут… Ну, это уже их забота – пусть придумывают способы! Все, конец связи, сэр…

7

Юго-западный район Северного моря

– Уж не на свидание ли с милой фройляйн? – Кремер, небрежно раскинувшийся на своей узенькой койке, заложил руки за голову и несмешливо посматривал на корветенкапитана, с истинно немецкой дотошностью приводившего в порядок свой мундир.

– Увы, герр штурмбаннфюрер… – Хейтц прицепил к поясу кортик, надел фуражку с белым верхом и сухо добавил: – Во время похода самое страшное после глубинных бомб – это безделье. У меня – вахта. Буду помогать нашим японским друзьям.

– Черт побери, как это я запамятовал: вы же на службу ходите… А без вас они, конечно, пропадут! Бедняги: им ведь из самого Нагасаки пришлось шлепать по морям-океанам до нашего Рюгена – и все это они вынуждены были проделать без вас, уважаемый герр Хейтц! Ужас! И как это они уцелели… ума не приложу…

– Вы совершено напрасно ерничаете и пытаетесь меня задеть – ваши подковырки меня не трогают, – хладнокровно заявил корветенкапитан. – Японцы без меня, конечно, прекрасно обойдутся – они хорошие моряки, но я неплохо знаю лоции европейских прибрежных вод и кое в чем все же могу быть им полезен… А почему бы и вам не найти себе какое-либо занятие, а? Изучить азы морской навигации, например? Или хотя бы просто хорошенько ознакомиться с устройством субмарины, посмотреть, как моряки несут службу…

– Службу они, канальи узкоглазые, несут замечательно! – ухмыльнулся Кремер. – Я тут, между прочим, попытался было поболтать с нашим загадочным Чингисханом, что все время прячется в отдельной каюте, но он этак вежливенько улыбнулся и – шасть в свою каморку! И замочком щелкнул. Тоже мне, «железная маска»… Тогда я решил пройтись по отсекам, полюбопытствовать, как охраняется наш «свинцовый» груз. Замечательно охраняется! Я думал, часовой меня пристрелит, обезьяна поганая! Глазки сузил, автоматом затряс да как зашипит что-то по-своему, сволочь желтая… Так что, я туда больше не ходок, тем более, насколько я понял, господину Накамура не очень-то нравится, когда я «шастаю» по его владениям… А знаете что? Возьмите меня с собой на эту… на вашу вахту! Поскольку я ничего не умею и не понимаю, я буду бить вам склянки… Видите, сколько «морских» слов я уже выучил! Я уже почти готов сдавать экзамен на «морского волка», но одна вещь постоянно, ежеминутно портит мне настроение – в этой проклятой бочке нельзя курить!

– Хорошо, герр Кремер, приглашаю вас разделить со мной вахту. Кроме того, сегодня ночью мы всплывем и какое-то время пойдем в надводном положении – нужно подзарядить аккумуляторы и провентилировать отсеки. Так что, вы, герр штурмбаннфюрер, сможете накуриться до одурения, – понимающе улыбнулся Хейтц. – Хотя, скажу вам по секрету, наши подводники иногда позволяют себе сигаретку-другую и в морских глубинах, если есть лишний патрон регенерации воздуха или когда они знают, что в любую минуту могут всплыть без опасений быть атакованными врагом…

Одним из неудобств во время передвижения внутри подводной лодки являются довольно-таки узкие проходы и люки между отсеками, в которые приходится нырять, сгибаясь чуть ли не в три погибели, постоянно рискуя расшибить себе лоб. Подводники, знающие «в лицо» каждую заклепку своей субмарины и набегавшие по ее отсеками не один десяток морских миль, передвигаются быстро, ловко и порой даже с элегантной небрежностью. Но человеку «сухопутному» на первых порах приходится трудновато – тут уж не обойтись без парочки-другой ссадин и шишек…

Приняв мужественное решение «превращаться в морского волка», Кремер по пути в штурманскую рубку засыпал корветенкапитана вопросами, которые у моряка неизменно вызывали снисходительную улыбку, но Хейтц тут же вспоминал, что имеет дело с классической «сухопутной крысой», которая даже не в курсе, что морская миля составляет 1853 метра – то есть длиннее обычной на двести сорок четыре метра, а кабельтов есть одна десятая от морской мили… Вспоминал, прятал улыбку и начинал объяснять простейшие вещи, например: подводная лодка погружается за счет того, что принимает в специальные цистерны забортную воду – балласт, а всплывает после того, как с помощью сжатого воздуха выдавливает из этих цистерн балласт. Направление движения лодки регулируется вертикальными и горизонтальными рулями, которые работают по тому же принципу, что и рули обычного самолета – суть стихий-то родственна. Движется субмарина с помощью двух дизелей, или идет на электродвигателях – это гораздо бесшумнее, но приходится постоянно всплывать на подзарядку батарей, электролит которых к тому же отнюдь не делает воздух в отсеках чище… Затем корветенкапитан в двух словах попробовал объяснить, как подлодка ориентируется в глубинах морей-океанов, но штурмбаннфюрер, до сих пор еще что-то понимавший, мгновенно запутался в «гирокопмасах, течениях и магнитных склонениях» и, переставая изображать прилежного ученика, решительно послал «штурманскую науку» ко всем чертям! Когда же Хейтц начал рассказывать, что лодку может угробить столкновение с подводной скалой, глубинная бомба с вражеского эсминца, бомба или торпеда, сброшенная с самолета, подводная магнитная мина, мина якорная, которую моряки зовут «рогатой смертью», Кремер шутливо вскинул руки, сдаваясь, и категорически заявил: «Стоп машина, герр корветенкапитан! Как любят поговаривать попы, “излишние знания несут много печали!”. Мне совсем не интересно, какой бомбой англичане могут разнести мою бедную голову! И я не хочу в ужасе прислушиваться по ночам, не скрежещет ли по борту ваша “рогатая смерть”! Давайте лучше опять что-нибудь про надводное положение, подзарядку батарей при луне и про курение на свежем воздухе…»

Капитан Накамура встретил офицеров довольно приветливо: ему явно импонировало стремление корветенкапитана «не отлынивать от службы», а оказать экипажу лодки какую-то посильную помощь, а штурмбаннфюрера японец с истинно восточной мудростью воспринимал как крысу на торговом корабле – вещь малоприятная, но, увы, неизбежная…

– Вы прибыли минута в минуту, – Накамура благосклонно кивнул, мельком взглянув на морской хронометр. – Мне глубоко симпатична пунктуальность моих немецких друзей! Герр корветенкапитан, сегодня вы будете исполнять обязанности помощника штурмана. А вы, господин Кремер, можете быть… почетным гостем. Присматривайтесь к морской жизни и службе, но ни в коем случае ничего не трогайте руками! Кстати, через час девятнадцать минут у нас сеанс связи – у вас есть что-либо для вашего командования?

– Нет, господин капитан, все как обычно – на ваше усмотрение!

Капитан Накамура выслушал сообщение акустиков, что «в пределах слышимости посторонних судов не наблюдается», затем отдал команду на подвсплытие на перископную глубину и, прильнув к перископу, некоторое время ощупывал взглядом горизонт. Затем посмотрел на присевшего в уголке скучающего эсэсовца, неожиданно улыбнулся и сделал приглашающий жест:

– Подойдите, герр штурмбаннфюрер, полюбуйтесь! Вряд ли вам еще раз представится возможность увидеть такое море и с такой необычной точки… Помощник, объявите трехминутную готовность – всплываем! Там все чисто…

Чернильно-черная, лениво вздымавшаяся поверхность Северного моря была залита мертвенно-голубоватым холодным сиянием луны, проглянувшей среди темно-серых длинных облаков. Зрелище оказалось действительно завораживающим – было в нем что-то нереальное, невероятно далекое от грохочущей где-то войны, да и вообще от всего земного… Подобное чувство возникает у нас, когда мы глухой зимней ночью долго всматриваемся в загадочный призрачно-серебристый диск полной луны: неведомо откуда вдруг приходит щемящее чувство жутковатого одиночества и собственной малости…

Некоторое время черную воду разрезала странная черная труба, двигавшаяся стоймя и оставлявшая после себя две разбегавшиеся в стороны небольшие светлые волны… Затем труба, оказавшаяся перископом, начала расти в высоту, и вот уже на поверхности моря показалась огромная рубка, а за ней «вытянулась», подобно исполинских размеров киту, и туша самой подводной лодки, омываясь стремительными струями стекавшей с рубки и мощной «спины» соленой воды и делая первый глоток свежего ночного воздуха. Субмарина ходко рассекала холодные воды, трудолюбиво стучали дизеля, сообщая подлодке средний ход и вращая роторы генераторов, «кормивших» проголодавшиеся аккумуляторные батареи…

Все члены команды лодки, соблюдая строгую очередность, выскакивали на несколько минут хватить свежего воздуха и вновь ныряли в тускло освещенное нутро субмарины. Сразу же после всплытия радист-маркони с невероятной скоростью отработал на ключе радиостанции сеанс связи, и в эфир стремительно унеслись зашифрованные радиограммы, после чего лодка вновь вернулась к соблюдению строгого радиомолчания…

Капитан Накамура облокотился на еще мокрые леерные ограждения рубки и неторопливо покуривал немецкую сигарету – парочкой хорошей «Аттики» его угостил штурмбаннфюрер, наконец-то дождавшийся вожделенного перекура на свежем воздухе. Накамура еще разок затянулся, огонек сигареты чуть высветил его жесткое лицо, затем капитан швырнул окурок в пробегавшую мимо волну и неожиданно замер, к чему-то настороженно прислушиваясь, словно волк, почуявший неподалеку запах овчарни… Или же опасный запашок охотничьих ружей… Корветенкапитан одновременно с эсэсовцем одновременно повернули головы в сторону предполагаемой суши – именно оттуда появился и нарастал невнятный гул моторов.

– Самолеты? – неуверенно предположил Хейтц, и почти одновременно над субмариной с ревом пронесся неведомый самолет довольно приличных размеров. Корветенкапитан еще не договорил свое «самолеты», а Накамура уже подал резкую команду:

– Всем вниз!!! Срочное погружение! Это «Каталина», дьявол ее разорви!

Непонятно откуда вывернувшаяся «Каталина» деловито ушла на разворот, затем вернулась и, скользя почти у самой поверхности моря, сыпанула серию бомб, стараясь угодить в точку, где, казалось, еще кружатся светящиеся завихрения воды, вызванные стремительным нырком субмарины…

…Переборки «Сен-Току» вздрогнули раз-другой, тревожно замигали лампочки освещения, матросы рассыпались по боевым постам, а Накамура по внутренней связи раздавал четкие отрывистые команды офицерам, рулевым и мотористам, от расторопности и мастерства которых сейчас зависела жизнь подлодки. Сейчас самое главное – как можно быстрее уйти из точки обнаружения, сманеврировать и обмануть «Каталину», пока та крутится над морем в надежде угадать предположительное местонахождение субмарины и подкинуть ей под бочок еще бомбу-другую… На несколько секунд в отсеках повисла напряженная тишина, а затем новый мощный взрыв где-то неподалеку сотряс огромную тушу удиравшей субмарины. Кто-то завизжал неподалеку истошным голосом, полным боли и ужаса; в командирской рубке отчетливо запахло дымком, куда-то в сторону машинного отделения пробежал, размахивая плоским чемоданчиком с красным крестом на кожаном боку, врач-коротышка…

Штурмбаннфюрер Кремер, чувствуя свою бесполезность в эти минуты, благоразумно прижался в уголке рубки, чтобы никому не мешать, и мрачно посматривал на капитана, искренне надеясь, что умение, знания и хладнокровие Накамуры помогут выпутаться из этой дурацкой свалки-бомбежки… Новый толчок, грохот, желтоватый свет ярко мигнул и погас, и в обрушившейся темноте кто-то в стороне тревожно закричал что-то по-японски. Кремер языка, естественно, не знал, но за несколько дней плавания все же смог заучить, как по-японски звучит «вода»…

8

Москва. Кунцевская дача Сталина

…Да, весна… Деревья голые, снег в лесу еще лежит вполне по-зимнему, порой подмораживает по утрам, а все равно – весна! Веет в воздухе что-то такое… особенно по вечерам, когда в лилово-зеленоватом небе загораются звезды и слабый ветерок приносит особые, только ранней весне присущие, горьковатые и неясно тревожащие душу запахи… Солнца, просыпающейся земли? Или оттаявших деревьев, жадно тянущих свои иззябшие за долгую зиму ветви к первому теплому солнцу… Наверное, все вместе…

Сталин неторопливо прохаживался по выметенной аллее, порой останавливался и, заложив руки за спину, подолгу рассматривал какое-нибудь старое дерево… Вождь почти все окружающие дачу деревья знал «в лицо» и время от времени велел охране спилить то или иное – причину же никогда не указывал. Никаких «оно старое», «некрасивое», «опасно нависает над дорожкой» – спилить и все!..

«Да, весна… – думал Сталин, посматривая на деревья, под ноги и удовлетворенно отмечая, что нигде не мелькает даже тени охранников – он не терпел, когда за спиной или даже в стороне кто-то навязчиво маячил. – Жуков со своим 1-м Украинским с 4 по 31 марта взял Винницу, Каменец-Подольский, Черновицы… 2-й Украинский к границе Румынии вышел. Конев, Малиновский жмут, молодцы. Не промахнулся я тогда с Жуковым… И Рокоссовского вовремя от пули спас! Кадры решают все! Но еще важнее подобрать и расставить эти кадры на только им предназначенные места… А Гитлеру-то скоро конец – еще полгодика, ну, от силы год. Как-то там нас встретят “народы Европы”?… – Вождь вдруг вспомнил недавно прочитанную газетную “агитку”, в которой автор клеймил “грязного убийцу Гитлера” и высказывал недоумение по поводу того, что “как же так получилось, что народ, давший миру таких гениев и светочей, как Гете, Шиллер, Бетховен, Кант, позволил обмануть себя бесноватому выскочке-параноику и отдал ему власть?!”. – Дурак! Получается, что любой выскочка может “взять власть”… А ты, умный такой, “выскочи”, и пусть тебя народ изберет в канцлеры! Нет, Гитлер далеко не дурак… был. Никого он не обманывал! Просто он пришел и сказал немцам именно то, что они давно жаждали услышать об “избранности великой немецкой нации”, и пообещал порядок и работу. Как говорил Ильич в семнадцатом о сроках революции: “Вчера было еще рано, а завтра будет уже поздно…” Так вот, Гитлер появился “вовремя” для немцев. А что они его почти единогласно избрали своим вождем… Гитлера избирали не Кант с Шиллером – никогда не надо смешивать гениев-одиночек и серую толпу – примитивное быдло, которое и составляет подавляющее большинство любого народа. Народ Германии хотел хлеба, территорий и зрелищ наподобие факельцугов – Гитлер ему все это дал! Только вот чувство меры его подвело – разинул пасть на СССР… Вот этим куском он и подавится! Страну мы ему не отдадим…»

Сталин чуть повернул голову и прислушался – так и есть, машина… Лаврентий должен был подъехать – наверное, он. Пора идти, да и озяб немного – самое время чаю горячего выпить…

…Хозяин пригласил гостя немного перекусить, потом подали хорошо заваренный душистый чай с лимоном. Сталин погрел ладони о горячий бочок блестящего подстаканника, осторожно отхлебнул и, время от времени одобрительно кивая, выслушал доклад наркома о текущих делах, затем набил и раскурил трубку и, привычно расхаживая по кабинету, начал говорить… Речь шла о том, что наши войска в скором будущем освободят западные районы Украины и Белоруссии и придется там заново налаживать жизнь и утверждать советскую власть. Регионы сложные: считай, три года немецкой оккупации, а мы и перед войной еще не успели там толком порядок навести и приучить народы, что советская власть – это надолго, навсегда… Теперь там для НКВД работы непочатый край: всех, кто замарал себя сотрудничеством с немцами, всех бандеровцев и прочих националистов – всех необходимо вычистить, убрать… Необдуманной жестокости, массовых расстрелов и повальных арестов следует, конечно, избежать, но и миндальничать нельзя – действовать нужно по-чекистски оперативно, справедливо и жестко…

Берия внимательно слушал, деловито кивал, иногда делал пометки в аккуратном блокноте – он умел «правильно» слушать вождя: уважительно-почтительно, но без угодливого подобострастия и фальшиво-преувеличенного восхищения в глазах. Фальшь Сталин чувствовал мгновенно и дешевую угодливость прощал разве что тем своим «друзьям и соратникам», которых не ставил ни в грош – например, «первому красному маршалу» Ворошилову, в толковости и воинских талантах которого вождь уже давно и бесповоротно разочаровался. Убрать? А с кем останешься? Клим хоть и не великого ума, а предан – а верность порой подороже ума будет…

– Что там с человеком Ильичева? Что он сообщает о японской лодке? – неожиданно меняя тему, спросил Сталин.

– Насколько я знаю, связь с ним потеряна. В последней радиограмме он сообщил о грузе урана… Точно известно, что подлодка вышла в море, но каким курсом и где она сейчас – мы можем только предполагать. Так же и о немецко-японских планах пока нет ничего нового… Люди работают, – Берия закончил сообщение привычной фразой и тут же, не удержавшись, добавил: – Вообще-то, Ильичев не очень-то спешит делиться своей информацией…

– И правильно делает, – хмыкнул вождь и насмешливо глянул на друга. – А ты, Лаврентий, что хотел? Чтобы он тебе все свои секреты и наработки отдал? У него своя контора – ему ведь и самому хочется об успехе доложить, орден, звезду на погоны получить… Думаю, тебе и своей работы хватает с избытком, товарищ генеральный комиссар госбезопасности… Что там у англичан? Слушай, а может, уже и нет никакой лодки – утопили ее союзники?

– Все может быть, конечно, – пожал плечами Берия, – но вряд ли… Потому что в Северном море, как раз в предполагаемом районе нахождения японской лодки, замечена повышенная активность англичан: радиоразведка, самолеты кружат, эсминцы шастают… Сдается мне, Коба, что не просто так они суетятся…

– А не кажется ли тебе, батоно Лаврентий, что «ланкастеры» потому и не стали бомбить базу на Рюгене, что им нужна эта лодка? Потому, что им нужен этот груз? – Сталин сердито пыхнул трубкой и, не то предполагая, не то утверждая, закончил: – Они с базы этот уран не могли, конечно, взять… Значит, они могут попытаться отследить подводную лодку японцев, каким-то образом принудить ее к всплытию и захватить в плен! А зачем англичанам вдруг понадобился обогащенный уран, а? Думай, Лаврентий… Мне бы, например, очень не хотелось, чтобы сырье для изготовления атомной бомбы попало в руки кого попало. Сегодня хитрый Черчилль наш союзник, а завтра? Буржуй всегда буржуем и останется! С «красными» им не по пути: я ведь помню, как они еще в восемнадцатом кричали, что Советскую Россию необходимо удушить, а «красную заразу уничтожить»!.. Что думаешь?

– Думаю, что ты кругом прав, Коба… Все верно, батоно, мамой клянусь – не иначе, все дело в этой заразе, из которой бомбу делают…

Берия прекрасно помнил, что еще в феврале сорок третьего Государственный комитет обороны принял решение о разработке программы по созданию советской атомной бомбы. Новый проект должен был курировать Молотов. Но в условиях тяжелейшей войны до проекта попросту «не дошли руки»… Лаврентий Павлович Берия пока еще не знал, что в декабре сорок четвертого будет создана лаборатория Курчатова и новым куратором, новым «отцом советской ядерной бомбы» станет именно он, нарком внутренних дел Берия…

9

Северное море, юго-западный район

Экипаж «альбатроса-Каталины», столь удачно наткнувшийся при патрулировании на вражескую подлодку и забросавший ее бомбами, по возвращении на базу тут же доложил о происшедшем кому положено и сейчас в полном составе отдыхал на гауптвахте, вполне искренне не понимая, за что же их «сунули в этот поганый крысятник», если они все сделали, как и положено боевым летчикам: врага обнаружили и, естественно, попытались его уничтожить… Но с начальством, которое порой само не знает, чего оно хочет, не поспоришь, и летчики раз за разом писали все более подробные объяснительные под присмотром молчаливых парней из контрразведки, с которыми спорить хотелось еще меньше, чем с начальством…

А окрестности района обнаружения и бомбежки «Сен-Току» старательно прочесывали, просматривали и прослушивали стайки быстрых эсминцев, незаметных подлодок и трудолюбиво нарезавших над морем круги самолетов. Акустики до боли в ушах вслушивались в шумы морских глубин, радиотехники и специалисты по перехвату неотрывно слушали эфир и следили за показаниями радаров и пеленгаторов всех сортов и мастей. Сейчас корабли, зигзагами рыскавшие в слегка штормивших водах, пока еще не напоминали свору азартных гончих псов, идущую по горячему следу, – это будет позже, в случае, если от «слухачей моря и эфира» поступит сигнал: «Есть, ребята, мы их нашли!» А пока эсминцы, постоянно меняющие галсы, больше всего напоминали задумчивых грибников, неторопливо заглядывающих под каждую травинку-листочек, не пропускающих ни одного кустика…

Наконец легкомысленной даме по имени Удача надоело, по-видимому, водить англичан за нос и она решила улыбнуться во все свои тридцать два и подкинуть приунывшим поисковикам приз: пеленгаторы засекли выход японской подлодки в эфир! Время выхода, коды, шифры, почерк радиста – все говорило о том, что скучноватая стадия напряженных поисков, к всеобщей радости, закончилась и начинается другая, гораздо более азартная и интересная – охота! Практически одновременно с докладом радистов из службы перехвата поступили сигналы от самолетов, оборудованных новейшими радарами типа «хафф-дафф», которые еще не научились отслеживать нацисты, и сообщения акустиков с подводных лодок, шаривших в мутной глубине, – все единодушно утверждали, что «обнаружена крупная подводная лодка, по всем параметрам вполне соответствующая разыскиваемой королевскими ВВС и ВМФ японской субмарине… Возможно, это и есть “Сен-Току” с острова Рюген…»

Корабли, самолеты, подлодки союзников, не сговариваясь, сделали «поворот все вдруг» и устремились в квадрат обнаружения заветной цели. Приказ, спущенный сверху, из самого «большого кабинета», был однозначен: найти, преследовать, заставить всплыть и захватить! Но ни в коем случае не топить, не повреждать – ни одна пуля, ни один снаряд не должны ударить в борт японского подводного монстра…

Майор Уильям Скотт, примостившийся рядом со штурманом «Каталины», облетавшей уже, наверное, в двадцатый раз этот район Северного моря, где в глубине деловито молотила винтами огромная «японка», неторопливо, без всякой суеты удаляясь все дальше на север, никак не мог отделаться от ощущения, что как-то все идет «неправильно»… Почему японцы не торопятся? Ведь наверняка их акустики засекли и шум надводных кораблей, и винты наших подлодок, идущих по их «следам»… Или после той бомбежки, герои которой пишут сейчас «мемуары» на гауптвахте, у них повреждена аппаратура? Почему они не удирают от нас со всех ног, а тащатся, словно ленивые китобои на промысел? Почему они не торопятся, черт их возьми?!. Сколько уже мы за ними волочимся? Майор отыскал на приборном щитке часы – уже пять часов! Пять часов… даже язык не поворачивается назвать это «погоней»! Легкомысленная велосипедная прогулка, вечерний моцион-променад по бульвару – все, что угодно, только не погоня!! Штаб на все запросы бубнит одно: «Преследуйте, ждите – должны же они когда-нибудь всплыть для подзарядки батарей и чтобы свежего воздуха схватить!» Да ничего они нам не должны! А если у них запас «автономки» еще на сутки, двое, трое, дьявол их разорви и утопи в этой серой холодной луже!!! А вдруг… там и нет никого? Что-нибудь вроде подводного «Летучего голландца» тащится потихоньку – в морях-океанах много всякой необъяснимой бесовщины… Сам Скотт, естественно, никогда и никаких «Голландцев» не видел, но его дед, старый моряк, клялся «всеми святыми, якорем и бутылкой шотландского», что «видел этот потрепанный парусник Ван Страатена, продавшего душу дьяволу, вот как тебя! Летит над волнами бесшумно и такой жутью тебя обдает! Горе тому кораблю, которому он перебежит дорожку! Жуть, уж поверь старому моряку…» Обычно Уильям снисходительно подтрунивал над горячившимся дедом, намекая, что после той самой бутылки из клятвы не так уж и трудно узреть в зыбком тумане и «Летучего голландца», и сладкоголосых русалок, и даже «морского монаха», но сейчас майор смотрел на «морские побасенки» уже не так скептически… Шестой час! Пора всему этому положить конец…

…Эсминцы заложили красивый вираж и «выложили» по сторонам и поперек курса подлодки «коридор» из глубинных бомб. Субмарина перешла на «самый малый», но все так же упорно ползла на север. Еще один вираж, еще серия и, наконец-то, в эфире прозвучал ликующий голос одного из акустиков: «Сэр, она всплывает! Точно всплывает!!!»

…Серая вода на поверхности моря взбурлила, вздулась пузырем и, стряхивая с огромной рубки струи холодной воды, из глубины вынырнула длинная субмарина с красным кругом японского солнца на мокром полотнище флага. Скотт жадно вглядывался в силуэт и округлые обводы лодки и… майор прямо-таки физически чувствовал, как его наполняют разочарование, злоба и стыд.

– Это же… Штурман, что это?! Это же не она!!! Да будь я проклят, если это «Сен-Току»…

– М-да, сэр, – штурман «Каталины», великолепный знаток почти всех силуэтов самых известных военных кораблей мира, сочувственно покивал, – похоже, мы вместо тигра гоняли грязную крашеную кошку… Извиняюсь, сэр, но надули нас япошки. Это уж точно не «Сен-Току»! Это, скорее… да, сэр, это французский «Сюркуф» – немцы их у лягушатников в сороковом отобрали, когда положили в карман всю Францию… А по габаритам, вообще-то, похожа! У французов, сэр, еще были и подлодки серии «Дафна» – тоже гробы ого-го! Так что, надули нас, сэр, ох и надули!

– Штурман!!

– Здесь, сэр!

– Я прошу вас, я приказываю – заткнитесь, ради всех святых…

– Есть заткнуться, сэр!..

…Медленно открылась тяжелая крышка люка, из рубки без малейшей суетливости выбрался совсем молодой лейтенант цур зее. Словно и не замечая покачивавшиеся на волнах вражеские корабли, со вкусом закурил, выпустил клуб голубоватого дыма, затем все-таки окинул взглядом английские эсминцы, удовлетворенно и в то же время уважительно кивнул и на неплохом английском громко крикнул:

– Я лейтенант цур зее Рейнеке, капитан этой посудины! Кто у вас тут главный? Мы сдаемся…

К борту немецкой подлодки, легко перескакивая с волны на волну, лихо подскочил катер со штурмовой группой с майором Скоттом во главе, хотя уже через несколько минут выяснилось, что «штурмовать» тут совершенно нечего: на субмарине не нашлось ни одной торпеды в аппаратах, ни одного снаряда в пушках и ни одного пулеметного патрона, поскольку и самих пулеметов на борту на было. Единственным оружием небольшого, явно некомплектного экипажа, составленного преимущественно из вчерашних курсантов школы подводников, был «парабеллум» капитана субмарины, носившего слишком скромные для командира такого судна погоны лейтенанта. Да и среди экипажа, дисциплинированно выстроившегося на палубе вдоль борта, «настоящими» моряками можно было бы назвать разве что двух механиков-дизелистов, штурмана и радиста – эти были явно постарше мальчишек-курсантов.

При первом же допросе выяснилось, что «Сюркуф», наспех укомплектованный сборной командой, имел задачу четкую и простую: следовать строго определенным курсом, в точно означенное время выходить в эфир – причем радисту преподали парочку «уроков», максимально подгоняя его «почерк» под почерк Маркони с японской субмарины. Приказ, якобы поступивший командованию базы от самого гроссадмирала Деница, обязывал экипаж «Сюркуфа» в бой ни в коем случае не вступать – даже боезапаса не выдали, до определенной точки в Северном море следовать за японской подлодкой, затем сменить курс и, время от времени выходя в эфир, привлечь к себе внимание максимально больших сил британцев. Затем, по замыслу немцев, «Сюркуф» должен был, старательно изображая из себя «японку», увести английские силы преследования как можно дальше на север. Особое значение в приказе придавалось пункту, где командование высказывало пожелание, чтобы «погоня» заняла как можно больше времени!..

– Акустики утверждали, что шум винтов принадлежит явно большой подводной лодке. Служба радиоперехвата сообщала, что почерк радиста и коды полностью соответствуют радиограммам японской «Сен-Току»… – Майор Скотт, наконец-то вернувшийся из «полетов и плаваний», обжигаясь, пил жидковатый чай в кабинете капитана, представлявшего на местной базе королевских ВМС военно-морскую разведку, и, несмотря на все неудачи, радовался тому, что под ногами крепкий, надежный пол, а не шаткая и мокрая палуба эсминца, что надежные стены прикрывают от сырого пронзительного ветра, а на столе уютно дымится горячий чайник и отливает благородным янтарем бутылка виски. – Как же нас провели… И Дениц, сволочь, ведь даже вполне «рабочую» боевую лодку не пожалел, экипажем пожертвовал, лишь бы этих поганых япошек прикрыть, увести от удара! И пока мы этого «Летучего голландца» обхаживали да обкладывали, японцы успели, пожалуй… Капитан, как вы думаете, насколько они от нас оторвались, а?