Помоги проекту - поделись книгой:
Су-ука-а! «Саранча», долбанув меня в задницу крышей кабины, прыгнула вверх, попутно разворачиваясь, как балерина, в воздухе на девяносто градусов. И почти прямо под нами, за небольшой скалой оказался франк, в машину которого я запендюрил три подряд Ильиных огня*. Этого «Плевку» хватило, и шагоход франков запылал. Крыша опять меня лягнула, когда «Саранча» грузно долбанулась в песок.
— А неплохо мы их!
Чадили два «Бомбардира». Один, неловко загребая опорой, пытался перевернуться и встать, пока Хаген очередью в брюхо не прекратил его мучения.
— Давай к базе!
— Яволь!
«Саранча» осторожно вышла на перелом горы. База горела, но на первый взгляд некритично. Дайте время и спокойную обстановку, ремонтники живо починят. Хуже было другое. Прямо перед нами вражеские «Шевалье» активно давили сопротивление защитных башен базы.
— Ну что, Хаген, давай сдохнем геройски?
— А давай. Это будет зер шён… красиво.
«Саранча» начала разбег со склона холма в тыл шеренге «Шевалье». Неслись без спецэффектов в виде стрельбы и прочего — нашим дальним оружием тяжи не пробить, даже в спину, а вот вблизи, — там уже можем поплясать. Хотя это форменное безумие.
Ага, безумству храбрых поём мы песню — безумство храбрых сродни психозу!
На бегу Ярроу выдвинул из правого манипулятора лезвие сабли и, проносясь между франкскими шагоходами, рубанул с замаха правого в сустав опоры, а в левого я всадил почти на верь резерв Ильиной молнии.
Эффект превзошел все ожидания.
Пока мы, петляя между разрывов, понеслись к базе, тот шагоход, которого Хаген угостил в колено, завалился направо и всадил ракету в стоящего рядом и чуть впереди собрата. Прямо в спину. Тот, кого я шваркнул молнией, просто застыл неподвижно и никаких действий до конца боя не предпринимал. Как потом оказалось, убило всех трёх членов экипажа.
Перепрыгнув развалины КПП, дойч завернул за стену. Шагоход присел, медленно смещаясь вдоль бетонных блоков. В принципе, правильно. После нашего феерического появления оставшиеся машины франков, осатанев, долбили по нам, и стена, прикрывающая наш МЛШ от подобного внимания, долго бы не протянула. А потом подошла кавалерия. В смысле — подмога. На склоне показались «Святогоры» и, прикрывшись щитами, на скорости врезались в строй франков. А из-за холма, как бы не с бывшей позиции «Бомбардиров», в «Шевалье» потянулись дымные ленты ракет «Змея».
Через полчаса, которые мы с Хагеном благоразумно не вылезали из-за стены базы, всё было кончено. Через пролом перешагнул «Змей» и навис над нашим шагоходом. Откинулся люк и полковник спросил:
— «Плевки» ты на ноль помножил?
— Ага, мы. Ещё у одного «Шевалье» опору покалечил, и там должен ещё один стоять после молнии.
— Неплохо отжёг. Про молнию и опору проверим, но за «Плевки» спасибо. Пошли покажешь, что там — как?
Выдвинулись к полю боя. Обходя обугленные остовы шагоходов, я подошёл к месту нашего прорыва. Тот «Шевалье», которому Хаген покалечил опору, так далеко от места столкновения и не ушел, стоял, привалившись к скале, и тихо чадил. Полковник подвел «Змея», с другой стороны подошёл закопчённый «Святогор» Соколова.
— Вот, смотрите, ваше высокоблагородие, опора почти прорублена, он так и не смог нормально двигаться. Этого подранок в спину ракетой угостил, когда споткнулся. А вот этого я молнией шваркнул.
— Феерия… Кому расскажу, не поверят.
— А я говорил, это фартовый казак, — хохотнул Соколов.
— Главное, чтоб фарт не закончился внезапно. Ты парень больше свою удачу за усы не дергай, а то обидится.
— Понял, ваше высокоблагородие.
Полковник достал из недр кабины «Змея» жестяной рупор. Вскарабкался на кабину и заорал:
— Общий сбор у западного КПП!!!
Шагоходы потянулись к базе. Дождавшись, когда все подойдут, полковник поднял свой рупор и картинным жестом уперев вторую в бок, заявил.
— Бойцы! Самое время нанести удар в сердце этого, мать его, франкского иностранного легиона! Они тут неслабо огребли, — он нашёл меня взглядом, — значит, на базе у них сил мало. Самое время, считаю, нанести им ответный визит, а то что-то невежливо — они у нас были, а мы нет. Даже, я бы сказал, некультурно.
Пилоты заухмылялись.
— В походную колонну! «Саранча», замыкаешь колонну, тебя особо касается, без нас в бой не лезь! Задолбал!
Под хохот луженых глоток, мы поплелись в арьергард.
Нет, когда бой — это не экспромт на адреналине, чтоб шашкой наголо, а подготовка, артудар вначале, потом, под прикрытием ТБШ спокойно заходишь на вражескую базу — это ведь совсем другое дело! Нам с дойчем даже пострелять не пришлось. Удивительное, знаете ли, производит впечатление. Фантастическое даже. Как за пирожным в кондитерскую зашел.
Вскоре наши силы встали перед разбитыми воротами центрального бункера.
— Коршунов, щит могёшь?
— Могу! Какой надо, динамический или статический?
— Динаму. Со мной пойдёшь, хорунжий и Филимонов вторая двойка, остальные — прикрытие.
Я отвязался от «Саранчи», слез, поприседал — ноги от длительного и не слишком удобного сидения затекли, а сейчас от нас зависела та самая точка в конфликте.
— Держи, — полковник бросил мне штурмовой пистолет. Забавная штука, от обычного отличалась огромной ёмкостью магазина. Аж на сто патронов. Повесив на левую динамический щит пошел вслед за полковником внутрь базы. Мы прижимались к правой стороне, Соколов с Филимоновым — к левой. Вначале были турели. Ну, это предсказуемо. Даже, сказал бы, банально.
От кого они тут защищаться пулемётами собирались? От тюрбанов? Так и у них маги имеются. Немного, но если есть, то такие, что «ой мама!». Видел я тут поле боя с местным ифритом. Песок на сотни метров стеклом стал. И оплавленные остовы италийских шагоходов. А ифрит живым ушёл. Сам, своими ногами. Да его и не преследовал никто, дурных нема. А ещё местные говорят, что где-то здесь, по пескам, ходят два шайтана, так там вообще труба. Слава Богу, им до простых людей дела нет.
Так что я просто держал динаму, пока у турели боезапас не закончился — и вперёд. Потом выломали пару дверей. Серьёзные такие двери, с гермозатворами. Но против лома, как говорится…
А потом была лаборатория. Совершенно цивилизованная — ну так франки ж, не хухры-мухры! Все эти реторты, колбы, что-то булькает — такое. И лаборанты, с совершенно бешеными глазами кидающиеся на щиты. И кто им доктор? А доктор, кстати, был. В последней каморке со стеклянными стенами. Стоял спокойно, с совершенно пустым взглядом за круглыми стёклами очков. И лишь когда Филя выбил стеклянную дверь, мы поняли что спокойствие это как мыльный пузырь — бах! — и лопнуло. С невнятным воплем он ткнул что-то на своём столе и истерически расхохотался.
— Слышь, Филя, крути живее этого яйцеголового, чего-то у меня очко жим-жим. Валим отсюда!
И бегом по коридорам…
А вот когда мы вышли наружу…
Я никогда не видел пустыню такой красивой. Розовые, плывущие барханы песка, Зелёное, в радужных прожилках небо. Шагоходы, струящиеся в мареве воздуха, выглядели сказочными богатырями и закованными в сталь исполинскими зверями. И под ногами — синяя-синяя трава.
Я мотнул головой. Морок не проходил, он наоборот, казалось, набирал силу и объём.
— Бля, Соколов, ты это видишь?
— Ага… красиво как… А где все остальные?
03. СЛУЖУ ЦАРЮ И ОТЕЧЕСТВУ!
В ПОМРАЧЕНИИ СОЗНАНИЯ…
Из пустоты вышли полковник и Филимон, тащивший на плече яйцеголового. Это было до того неожиданно, что я чуть его не пристрелил.
— Ох ты ж!
А полковник-то, оказывается, умеет не материться! Интеллигент! А по внешнему виду и не скажешь — настоящий тёртый вояка!
— Заткнись, Коршунов!
Я что — это вслух сказал⁈
— Виноват, ваше высокоблагородие!
— Что дальше делать будем? Соколов, ты свой «Святогор» видишь?
— Я его справа от входа оставил. Теперь там берёзы наросли… ничего не понимаю.
Берёзы?.. Справа от пещеры был высоченный камень.
— Коршунов, заткнись я сказ… что? Камень говоришь? Пошли к нему, медленно.
— Кар!!! — огромная черная птица проковыляла к камню и исчезла, а камень поплыл маревом и, внезапно шагнув, превратился в знакомый силуэт «Святогора».
— Грузим его! И сами, это… Ребята, мы кажись, надышались чего-то. Осторожнее!
Зыбкая дымка мигнула и соткалась в «Саранчу».
— Герр Коршунов, что с вами?
— Ты кто, ядрёна колупайка⁈ А-а-а! — я тряхнул головой. Это ж мой дойч. Вот же напугал, гад! — Помоги нам, Хаген, как тебя там, фон чего-то, мы кажись чего-то ядовитого хапнули. — Я уставился в небо, где сейчас, неторопливо помахивая лапами… или ногами? Лапы же — это, вроде пушистое?.. В общем, неторопливо помахивая конечностями, летели красивым клином крупные крокодилы. И было это так красиво, что я на некоторое время замер, наблюдая их синхронные махи.
Следующее что помню — это дрейфующая мимо меня розовая пустыня, и я лечу над ней, легонько пошевеливая руками. Как крокодилы.
И темнота.
Наверное, я минут пять пытался понять, что это — колышущееся серое небо или это мои веки изнутри такого серого цвета? Оказалось, это полог шатра под ветром колышется. А я лежу в кровати и привязан к ножкам. Не понял!!!
— Ау! Есть кто? Люди!
— И незачем так орать, — люди, в лице Хагена, обнаружились на соседней кровати, за ширмой. — Вы, герр Коршунов, в адекватном состоянии?
— Чего? Что происходит⁈
— Вы пришли в себя, ни на кого больше бросаться не будете?
— В смысле, бросаться? Да отвяжи меня уже!
Дойч невозмутимо посмотрел на меня, дергающего верёвки:
— Имею неукоснительный приказ атамана, для обеспечения сохранности вашего здоровья, освободить вас только после медицинского освидетельствования.
— Так. Если ты, немецкая падла, меня немедленно не развяжешь, о вассалитете, сука, можешь забыть, как и о пилотировании моей «Саранчи»! Это тебе ясно⁈
Он вздохнул.
— Ясно.
Вскоре хитрые узлы на путах были развязаны. Я сел на кровати и покачнулся. Кровь долбанула в голову, и пол ощутимо наклонило.
— Герр Коршунов?.. Вы как?
— Нормаль… ль… но. Щас приду в себя, водички бы холодной…
— Между прочим, его высокопревосходительство господин атаман узнал о предписании медчасти на отстранение вас от боевых выходов на неделю и страшно ругался, — Хаген протянул мне кувшин.
Ах ты, пень горелый, я про дохтурскую бумажку и забыл!
Но водичка пошла как амброзия!
— М-м-м, благодать-то какая. Кисленькая…
— С камбуза лимон…
— Вот ты куркуль! Ох, полегчало. А теперь медленно и печально: давай рассказывай, что это вообще было?
Фон Ярроу уселся на табурет возле кровати и рассказал, что после нашего входа на базу сначала были слышны одиночные выстрелы, потом очереди, потом грохот. И он, Хаген, несколько раз порывался идти мне на помощь, но был остановлен другими пилотами словами, что со мной полковник и хорунжий, и если уж они не справятся, то и он тоже ничем не поможет. Тем более, что все ушедшие на штурм — маги, и он будет только мешаться. Потом выстрелы прекратились, и через некоторое время мы все вышли из базы. Филимонов тащил пленника. А потом стало понятно, что со штурмующей группой не всё слава Богу. Мы вышли из ворот базы и встали, ни на что не реагируя. Топтались, улыбались, о чём-то шепотом переговаривались. Филимонов даже пленника с плеча не снял. Стоял, покачивался и улыбался. Потом хорунжий разбежался и врезался в опору своего «Святогора». Упал, полежал на земле, потом поднялся на карачки. К тому моменту уже всем стало ясно, что с нами совсем не всё в порядке. Хаген подвел «Саранчу», а Никифоров «Святогор». Нас тупо, как дрова, загрузили на шагоходы и отвезли на базу, а в пустые машины посадили вторых пилотов.
Вот такая история.
Меж тем земля прекратила качаться. Не совсем, так, легонько покачивалась. В принципе, очень похоже на сильное опьянение. Вот только я не был пьян. Голова болела, но мысли были ясны.
— Так. Там какой-то газ должен был… А пленник как, жив?
— Да, его уже особисты колют. У этого гада, оказывается, одна порция антидота была, он её себе и вколол. Представляете, герр Коршунов, если такой газ распылить на поле боя, на неподготовленных солдат…
— Вот он гадёныш…
— Ага.
— Давай потихоньку до штаба, надо же узнать, чем всё закончилось, за что геройский я психикой рисковал, — я невесело улыбнулся.
А если бы вчерашняя вся эта красота — да на всю жизнь осталась? Очень сильно захотелось яйцеголовому в дычу прописать, ну так, чисто для профилактики, да и для удовольствия собственного. Земля под ногами легонько-легонько подрагивала. Так что, с Божьей помощью и опираясь на дойча, до штаба я надеялся добраться.
Поделиться книгой: