Помоги проекту - поделись книгой:
Известной особенностью однопартийных государств является их глубокая идеологизированность. В Советском государстве идеология отличалась необычайной последовательностью и жестко насаждалась. Под идеологией мы имеем в виду общий политический дискурс, или язык правящего слоя, состоящий из оценочных понятий, таких как «рабочий класс», «буржуазия», «партия», «социализм», «коммунизм», и таких постулатов, как «руководящая роль партии», «демократический централизм», «превосходство общественной собственности на средства производства», «классовая борьба», «непримиримые противоречия между социализмом и капитализмом». Внутреннее господство советской идеологии не означало, что в нее верили все граждане страны (хотя многие вполне могли верить) или что она была неподвластна переменам. Идеология представляла собой язык, использовавшийся как орудие публичных дискуссий и как средство оправдать друг перед другом свои поступки. В любой идеологической системе ключевым навыком является умение обеспечить приемлемость инноваций, для чего требуется показать их совместимость с основными положениями идеологии. Это была одна из самых сильных сторон Хрущева. Указывая на разрывы в политике после смерти Сталина, было бы неправильно забывать о заметной идеологической преемственности между Сталиным и Хрущевым. Сумев организовать переход к послесталинской эпохе при сохранении идеологической преемственности, особенно в том, что касается руководящей роли партии, Хрущев взял верх над своими соперниками.
Усиливавшееся разложение коммунистической идеологии с течением времени и даже утрата веры в идеалы социализма и его преимущества не обязательно означали утрату ориентиров и опор системы. «Ближе к истине, — указывает один из исследователей, — может быть обратное: выживание и, более того, поразительная стабильность коммунистических режимов, наблюдавшаяся десятилетиями, в значительной степени опиралась на публичные дискурсивные рамки, обеспечивавшие предсказуемость и очевидный консенсус в рядах элиты в течение долгого времени после смерти веры»[852]. Упрочение действующих принципов номенклатурной «этики», старшинства и компромиссов в региональных сетях, которые рассматривались в нашей книге, вполне могло служить одной из основ этого феномена.
После произошедшего распада советской системы наиболее значительным изменением в политической организации постсоветского пространства было создание 15 государств — преемников СССР, а также ликвидация КПСС как важнейшего фактора интеграции на низовом уровне. На протяжении следующего десятилетия Россия и прочие государства-преемники двигались в разные стороны. В России 1990‐е годы стали эпохой заметной децентрализации: многие экономические активы оказались в руках местных руководителей, а попытки Москвы подчинить региональные дела своему административному контролю раз за разом терпели неудачу.
Растущая обеспокоенность проблемой институциональной и территориальной целостности Российского государства усилилась после экономического кризиса 1998 года. Реакцией на это стал поворот к фискальной и административной рецентрализации. Сопоставление системы, возникшей в последние десятилетия в современной России, с теми формами регионального развития, которые существовали в Советском Союзе, несомненно, поможет лучшему пониманию обоих феноменов. Некоторые возможности для такого сопоставления дают результаты исследования, представленные в этой книге.
Политические сети
Социальной сетью называется любое объединение акторов и набор взаимоотношений (связей) между этими акторами. Сети могут отличаться друг от друга размерами, а также назначением и прочностью связей[853]. Политическая сеть представляет собой особый тип социальной сети, подразумевающий властные отношения между акторами, осуществляемые либо посредством влияния (когда один актор передает другому некую информацию, влияющую на поведение последнего), либо посредством господства (когда один актор контролирует поведение другого, предлагая ему какие-либо блага или причиняя какой-либо вред либо лишая его каких-либо благ и избавляя его от какого-либо вреда)[854]. Анализ сетей в большинстве случаев сводится к процедурам, включающим изучение узлов, из которых состоят сети, и связей внутри сетей[855]. В данной книге мы исходим из менее строгого определения. Мы понимаем политическую сеть как асимметричную систему, состоящую из акторов, связанных отношениями зависимости и своими собственными нормами[856].
В качестве научного метода сетевой анализ имеет явные преимущества. Он представляет собой зонтичную концепцию, охватывающую в том числе исторические исследования и увязывающую их с достижениями в других областях общественных наук. С этой точки зрения можно сослаться на теорию патрон-клиентских отношений, широко используемую в историографии. Речь идет об асимметричных отношениях договорного социального обмена, когда покровители служат для клиентов источником защиты, материальных благ и перспектив карьерного роста. Поскольку клиенты не в состоянии предложить в обмен нечто равноценное, они нередко расплачиваются с покровителями лояльностью. «С учетом неравенства в обладании ресурсами, — пишет один из авторов, — клиенты почти никогда не выплачивают свои долги, до конца жизни оставаясь пленниками сети патерналистской власти, выстроенной их покровителем»[857]. Исследования отношений между покровителями и клиентами, распространенные в 1960–1970‐х годах, с тех пор переросли в изучение сетей вообще[858]. Важными для историков являются также общие наблюдения о прочности неформальных сетей. Хотя они возникают в любых политических системах, сравнительный анализ говорит нам, что сети будут отличаться особенно крепкими связями (как в случае сетей доверия) там, где обменам свойственен высокий уровень давления и риска[859].
Эти идеи отражаются в предлагаемых нами идеальных типах сетей. Наша отправная эталонная сеть, то есть сеть низового автократа (диктатора), имеет два свойства. Во-первых, связи между членами внутреннего круга отличаются большой прочностью. В качестве решений конкретной проблемы, стоящей перед руководителями (каким образом выполнять задачи, спущенные сверху, в ситуации низкого уровня доверия), сложились такие стратегии, как внеочередные повышения, исключение и применение компромата. Во-вторых, ядро сети низового диктатора, как правило, было компактным и плотным, но при этом имело средний размер. Слишком большие сети содержат слабые звенья, которые могут порваться, в то время как слишком маленькие сети не обеспечивают управление целым регионом и выполнение задач быстрой мобилизации людей и ресурсов.
Второй нашей идеальной сетью является та, которая складывалась вокруг оспариваемого автократа. Оспариваемым автократам, имевшим репутацию руководителей пассивных и слабовольных, нередко приходилось вступать в борьбу с мощными альтернативными сетями, которые могли сложиться либо вокруг харизматичных функционеров, либо вокруг важных институтов — предприятий всесоюзного значения или государственного аппарата. Принимавшие разные формы альтернативные сети функционировали достаточно независимо от формального регионального лидера. Чувствуя его слабость, прочие ключевые акторы не имели желания быть втянутыми в сети зависимости от регионального секретаря или становиться его клиентами. В результате сети, окружавшие его, были небольшими, неплотными и отличались слабыми связями.
Наш третий идеальный тип сетей формировался вокруг партийных губернаторов. Такие сети имели две основные особенности. Во-первых, в отличие от регионов с низовыми диктаторами, правящая сеть здесь более-менее совпадала с формальными структурами. Первый секретарь мог ввести в свое ближайшее окружение несколько личных клиентов, но в целом оно состояло из руководителей, занимавших высшие должности в регионе или республике. Во-вторых, правящую сеть скрепляла система норм, ставившая во главу угла старшинство и относительно стабильную систему статусных преимуществ. В совокупности с политикой центрального руководства, поощрявшей неформальные договоренности и соглашения, эти практики получили распространение при Брежневе и были закреплены в советской идеологии под лозунгом «доверия к кадрам».
Номенклатура
Слово «номенклатура» буквально означает «список» или «перечень». В советский период к этому термину прибегали, когда речь шла о списках должностей, назначения на которые согласовывались с партийными комитетами разных уровней. По мере развития советского государства термин приобрел метафорический смысл. Он стал использоваться для коллективного обозначения лиц, назначенных на эти должности. Эта социальная группа советских функционеров была стратифицирована в соответствии с тем, на каком уровне находился партийный комитет, утвердивший какое-либо конкретное назначение. На пике пирамиды находилась номенклатура ЦК партии, в которую входили, в частности, местные руководители, изучаемые в этой книге.
Во втором метафорическом смысле под движением внутри номенклатуры понимается процесс вертикальной мобильности, в ходе которого кадры продвигались по карьерному пути под контролем соответствующего партийного комитета. Если классические тоталитарные представления об СССР предполагали, что номенклатура как система регулирования кадровых потоков даже в самых мелких аспектах управлялась московским ЦК, и это служило одним из самых значительных проявлений власти центра в этой системе, то ряд важных исследований сначала в 1960–1970‐х годах, а затем и в более поздний период после открытия архивов указывал на сложность и относительную автономность этих процессов, особенно на местном уровне[860]. Расширение номенклатуры центра неизбежно вело к сокращению его возможностей контролировать все перемещения. Таким образом реальный отбор кадров нередко проводился на местах и тем самым поддерживал патрон-клиентские отношения. Еще одна линия исследований, имевшая своей целью выяснить, подрывали ли эти региональные сети власть центра или укрепляли ее, пришла к выводу, что они приносили пользу Москве, позволяя высшим партийным руководителям выстраивать консенсусные союзы, способствовавшие проведению в жизнь политики центра[861].
Для историков один из плюсов номенклатурной системы состоит в том, что соответствующие перечни позволяют оценить численность различных групп советских руководителей. Номенклатура ЦК, к которой относились региональные и республиканские секретари и их окружение, менялась с течением времени под воздействием двух факторов. С одной стороны, ее масштабы определялись стремлением центра контролировать максимально широкий круг кадровых ротаций, с другой — нежеланием перейти порог, за которым этот контроль в силу его громоздкости в значительной степени становился фикцией. Количество включенных в номенклатуру ЦК должностей, составлявшее в апреле 1939 года 4,2 тысячи, накануне войны стало резко увеличиваться, достигнув к маю 1941 года 127,9 тысячи. Этот скачкообразный процесс централизации кадровой политики было невозможно контролировать в достаточной степени. В военный период началось значительное, несмотря на попятные движения, сокращение номенклатуры ЦК. Оно продолжилось после войны. В октябре 1946 года в новую номенклатуру кадров ЦК ВКП(б) было включено 42,8 тысячи должностей[862].
На 1 января 1952 года в стране насчитывалось 142 819 руководящих работников республиканского, краевого, областного, городского и районного уровней[863]. Эти цифры дают представление о размерах широкой сети региональных чиновников — от высших руководителей до директоров совхозов. Верхние ступени в этой пирамиде составляли работники, входившие в номенклатуру ЦК ВКП(б). Таких на 1 января 1952 года числилось 8671 на республиканском, краевом и областном уровне и 10 278 — на городском и районном, то есть всего 18 949 человек[864]. Верхушку номенклатуры ЦК на местах составляли секретари ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии, которых на 1 июля 1952 года насчитывалось 907 человек (из них 190 первых секретарей), а также председатели Советов Министров союзных и автономных республик, председатели краевых и областных исполкомов — 188 человек. Ряд других влиятельных региональных руководителей непосредственно примыкал к этой высшей группе[865].
Известно, что после смерти Сталина в русле политики расширения прав местных партийных комитетов проводились сокращения номенклатуры ЦК КПСС[866]. Однако в целом номенклатурная политика в СССР на всем протяжении существования советской власти требует дальнейшего изучения, что зависит от доступности соответствующих источников.
Региональные партийные выборы
Согласно партийным уставам 1939 и 1952 годов, партийные конференции и съезды, считавшиеся высшими органами областных, краевых и республиканских организаций, должны были проводиться каждые полтора года. На ХХ съезде в устав была внесена поправка о периодичности проведения съездов и конференций в два года, а в союзных республиках, имеющих областное деление, в четыре года. На XXIII съезде КПСС в 1966 году четырехлетняя периодичность была введена для всех союзных республик, а на XXIV съезде в 1971 году увеличена до пяти лет для съездов союзных республик и двух с половиной лет для конференций краевых, областных и других партийных организаций[867]. Одна из главных задач конференций и съездов заключалась в выборах областных, краевых комитетов и ЦК компартий союзных республик, которым предстояло заниматься делами этих парторганизаций в промежутках между конференциями и съездами. Уставы 1939 и 1952 годов содержали такой пункт: «При выборах партийных органов воспрещается голосование списком. Голосование должно производиться по отдельным кандидатурам, причем за всеми членами партии обеспечивается неограниченное право отвода кандидатов и критики последних. Выборы производятся путем закрытого (тайного) голосования»[868]. Это положение сохранилось в последующих редакциях устава.
Выборы проводились в соответствии с инструкциями ЦК «О проведении выборов руководящих партийных органов». Одна из них, например, была утверждена 3 апреля 1941 года, а впоследствии заменена слегка исправленной версией от 29 марта 1962 года[869]. Важной темой инструкций было объяснение процедуры выдвижения кандидатов и закрытого (тайного) голосования, которое в обязательном порядке применялось при выборах всех партийных комитетов.
Предварительно намеченные в аппарате кандидаты подлежали индивидуальному обсуждению на конференции обкома, крайкома или на съезде компартии союзной республики. Инструкция о выборах предусматривала, что «каждый участник собрания, делегат конференции, съезда при выборах имеет неограниченное право отвода и критики кандидатов». В случае отвода после обсуждения кандидатуры было необходимо открытым голосованием решать вопрос, оставлять ли данного кандидата в списках на тайное голосование[870]. Как показывают изученные стенограммы конференций областных и краевых парторганизаций, на этом этапе большинству кандидатов давался зеленый свет, хотя задавать отдельным кандидатам вопросы или выступать против них было обычным делом.
Затем следовало изготовление избирательных бюллетеней с перечислением всех кандидатов, успешно прошедших обсуждение. Каждый делегат получал по одному экземпляру бюллетеня, в котором имел право зачеркивать «отдельные кандидатуры или добавлять новые, независимо от того, в каком количестве предварительно намечено избрать тот или иной партийный орган». Бюллетени опускались в опечатанные ящики. После завершения голосования ящики вскрывались в помещении, в котором не имел права присутствовать никто, кроме членов счетной комиссии, избранной собранием, конференцией или съездом, и производился подсчет голосов[871]. Мы по-прежнему слишком мало знаем о том, как голосование проходило на практике. Отдельные документы свидетельствуют о случаях, когда выдача бюллетеней и само голосование проходили в одном и том же помещении. Как отмечали представители ЦК, при этом делегаты торопились проставить отметки в бюллетенях и опустить их в урну, чтобы не быть заподозренными в голосовании против[872]. Вместе с тем на выборах 1948 года, когда тех или иных кандидатов из списков зачастую вычеркивали от 50 до 100 делегатов, голосование, очевидно, должно было быть действительно тайным[873].
После того как члены обкома, крайкома или ЦК компартии союзной республики были избраны, проводилось первое организационное заседание этих органов, на котором присутствовал представитель московского ЦК. На этих пленумах выбирались бюро, секретари обкомов и прочие руководители региональной партийной организации, такие как заведующие отделами и редактор региональной газеты. Это происходило путем открытого голосования[874].
Библиография
Центральные архивы
Фонд Р-5446. Совет Министров СССР. Описи 92–104. Управление делами.
Фонд Р-8131. Прокуратура СССР.
Фонд 2. Пленумы Центрального Комитета ВКП(б) — КПСС.
Фонд 3. Политбюро (Президиум) ЦК КПСС.
Фонд 4. Секретариат ЦК КПСС.
Фонд 5. Аппарат ЦК КПСС.
Опись 15. Отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов.
Опись 16. Отдел пропаганды и агитации.
Опись 25. Техсекретариат Оргбюро ЦК ВКП(б).
Опись 26. Управление делами.
Опись 29. Отдел по руководству делом подбора и распределения кадров во всех партийных, общественных и государственных органах.
Опись 30. Общий отдел.
Опись 31. Отдел партийных органов по союзным республикам.
Опись 32. Отдел партийных органов по РСФСР.
Опись 55. Идеологический отдел.
Описи 58–61, 63. Отдел пропаганды.
Фонд 13. Бюро ЦК КПСС по РСФСР.
Фонд 17. Центральный Комитет КПСС.
Опись 3. Политбюро.
Описи 48, 50. Отдел партийной информации Управления по проверке партийных органов.
Описи 51–54. Сектор партийной информации Отдела партийных, профсоюзных и комсомольских органов.
Описи 55–58, 89–91, 93, 94. Сектор организационно-уставных вопросов и информации Отдела партийных органов по союзным республикам.
Опись 88. Сектор партийной информации Организационно-инструкторского отдела.
Описи 102–106. Сектор информации Отдела партийных органов.
Описи 139, 140. Сектор информации Отдела организационно-партийной работы.
Опись 121. Оргбюро и Секретариат.
Опись 122. Организационно-инструкторский отдел; Управление по проверке партийных органов.
Опись 127. Управление кадров.
Опись 131. Отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов.
Фонд 82. В. М. Молотов.
Фонд 556. Бюро ЦК КПСС по РСФСР.
Фонд 574. Уполномоченный ЦК ВКП(б) по Узбекской ССР.
Региональные архивы
Фонд П-136. Винницкий обком КПСС.
Фонд п-148. Пензенский обком КПСС.
Фонд П-288. Челябинский областной комитет КПСС.
Генеральный секретарь Л. И. Брежнев, 1964–1982 / Ред. С. Кудряшов. М.: Родина, 2006.
ГУЛАГ, 1918–1960 / Сост. А. И. Кокурин, Н. В. Петров. М.: Материк, 2000.
Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит / Сост. и ред. В. Н. Хаустов. М.: МФД, 2012.
Доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС. Документы / Ред. К. Аймермахер. М.: РОССПЭН, 2002.
Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1986) / Ред. А. Г. Егоров, К. М. Боголюбов. Т. 6–12. М.: Политиздат, 1983–1986.
Крамола. Инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе, 1953–1982 гг. Рассекреченные документы Верховного суда и Прокуратуры СССР / Ред. В. А. Козлов, С. В. Мироненко, сост. О. В. Эдельман. М.: Материк, 2005.
Кто руководил НКВД. 1934–1941. Справочник / Сост. и ред. Н. В. Петров и К. В. Скоркин. М.: Звенья, 1999.
Курганская область: лидеры и время: сб. документов (1943–2003). Курган: Зауралье, 2003.
Лаврентий Берия, 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. М.: МФД, 1999.
Ленинградское дело / Сост. В. И. Демидов, В. А. Кутузов. Л.: Лениздат, 1990.
Леонид Брежнев. Рабочие и дневниковые записи / Сост. А. С. Степанов, А. В. Коротков. М.: Истлит, 2016.
Лубянка: Органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ, 1917–1991. Справочник / Сост. А. И. Кокурин, Н. В. Петров. М.: Материк, 2003.
Лубянка: Сталин и главное управление госбезопасности НКВД, 1937–1938 / Сост. В. Н. Хаустов, В. П. Наумов, Н. С. Плотников. М.: Материк, 2004.
Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 г. / Сост. Л. П. Кошелева, О. В. Наумов, Л. А. Роговая // Вопросы истории. 1995. № 11–12. С. 3–23.
Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. Н. Ковалева, А. Коротков, С. Мельчин, Ю. Сигачев, А. Степанов. М.: МФД, 1998.
Неизвестная Россия. XX век / Сост. В. А. Козлов, С. М. Завьялов. М.: Историческое наследие, 1992–1994.
Никита Хрущев: 1964, документы / Сост. А. Н. Артизов, В. П. Наумов, М. Б. Прозуменщиков, Ю. В. Сигачев, Н. Г. Томилина, И. Н. Шевчук. М.: Материк, 2007.
Общество и власть. Российская провинция. 1917–1985. Свердловская область. Документы и материалы. Т. 2. 1941–1985 / Сост. Е. Ю. Баранов и др. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2006.
Общество и власть. Российская провинция. 1917–1985. Челябинская область. Документы и материалы. Т. 2. / Сост. А. П. Финадеев и др. Челябинск: Книга, 2006.
Пленум Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза 10–18 января 1961 г. М.: Политиздат, 1961.
Политбюро и дело Берия. Сборник документов / Сост. и ред. О. Б. Мазохин. М.: Кучково поле, 2012.
Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР, 1945–1953 / Сост. О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, Л. П. Кошелева, А. И. Минюк, М. Ю. Прозуменщиков, Л. А. Роговая, С. В. Сомонова. М.: РОССПЭН, 2002.
Политическое руководство Украины, 1938–1989 / Сост. В. Ю. Васильев, Р. Ю. Подкур, Х. Куромия, Ю. И. Шаповал, А. Вайнер. М.: РОССПЭН, 2006.
Политические лидеры Вятского края: биографический справочник / Ред. Е. Н. Чудиновских. Киров: Лобань, 2009.
Поделиться книгой: