Затем выскакивает юноша с табличкой, ревёт:

– Сто восемьдесят пять! – и хлопает хлопушкой. Крупным планом показывается голова мадемуазель Мириам Неколь.

– Нет, никогда! – восклицает голова.

– Роскошно!

Юноша с табличкой кричит:

– Сто девяносто семь! – и хлопает. Снова голова мадемуазель Мириам Неколь.

– Плакать! – слышен голос режиссёра.

Из глаз мадемуазель Мириам вытекает крупная слеза.

– Стоп! Отлично!

– Стоп! – кричит режиссёр в просмотровом зале. – Этот кадр несинхронный. Переснять. Дальше!

И бежит кадр за кадром, с табличками, выкриками и хлопушками. Иногда лента синхронна, но слишком бледная, иногда так страшна, что её называют «зарезанная», иногда на ней случайно виден микрофон или юпитер, и такие куски, разумеется, нужно выбросить. Некоторые кадры – немые, они будут озвучены позднее, это называется постсинхронизация. Короче говоря, это и есть те самые камешки, из которых сначала начерно, а потом начисто будет монтироваться фильм, где кадры соединены между собой с помощью различных приёмов – диафрагмой, наплывом, затемнением и так далее. Только теперь будет окончательно складываться фильм. С ножницами и клеем в руках монтажёры создадут, в общем, связное действие, и когда фильм станет наконец вполне вразумительным, режиссёр придёт к мрачному выводу:

– Ну вот, теперь надо сократить его на двадцать пять минут.

А потом ещё появится продюсер и предложит опустить некоторые диалоги – это, мол, публике неинтересно.

Наконец, цензура потребует вырезать сцену, где Мо-ленда душит бедняжку Мириам Неколь.

И когда всё оставшееся снова склеено и приведено в порядок – грандиознейший боевик сезона окончательно готов.

Премьера

Так уж повелось в мире кино – каждый фильм, который сейчас снимается на студии, считается лучшим в сезоне. Поэтому пока Альфафильм снимает свою картину и её директор едва не лопается от гордости, директора Бетафильма и Гаммафильма заметно желтеют и удручённо бормочут что-то вроде: «Ещё посмотрим», «цыплят по осени считают» и т. д. Альфафильм тем временем повсюду рекламирует «наш новый боевик, обещающий быть непревзойдённым шедевром сезона», и в изобилии рассылает во все газеты заманчивые снимки, интервью и хронику работы над фильмом. Рекламируются, разумеется, только кинозвёзды; директора кинокомпаний и финансисты из врождённой скромности уклоняются от популярности.

Согласно неписаным законам, ни один директор кинокомпании не переступит порога киностудии, пока там снимается фильм другой компании. Он только, пожимая плечами, внимает слухам о том, какая это будет замечательная картина или какой несусветный бред. Однако скоро и на его улице будет праздник: торжественный, нетерпеливо ожидаемый день премьеры.

И вот он настал. Наконец-то разыгрывается на экране всё то, что стоило таких трудов стольким людям – от автора до юноши с хлопушкой, от осветителей до заведующего рекламой. Сидящий за письменным столом Валнога поднимает голову, Мириам Неколь вспыхивает и восклицает: «Нет, никогда!» – всё связно, всё гладко, всё идёт как по маслу.

И вот он наконец, долгожданный момент, когда директор Бетафильма наклоняется к директору Гаммафильма и шепчет:

– Провал, а?

– Провал!..