Конец мегафауны: Увлекательная жизнь и загадочная гибель мамонтов, саблезубых тигров и гигантских ленивцев

Взлет и падение теории катастрофизма

До XVIII в. ученым, занимавшимся естественными науками (которые тогда назывались натурфилософией), приходилось иметь дело с двумя проблемами. Первая заключалось в осмыслении появляющихся палеонтологических находок, среди которых было множество форм живых организмов, не встречавшихся в современном мире. Другая проблема состояла в том, чтобы совместить все многообразие этих находок с принятыми доктринами, основанными на работах античных авторов и религиозных текстах. По мере того как во второй половине XVIII в. в умах мыслителей все сильнее укреплялись идеалы эпохи Просвещения, сверхъестественные или эзотерические объяснения начинали вытесняться проверяемыми предположениями и результатами наблюдений. Однако это был долгий и тяжелый путь.

Начнем с концепции катастрофизма Жоржа Кювье (1769–1832) – это была одна из самых влиятельных идей на раннем этапе развития современного естествознания. Кювье, как известно, утверждал, что в истории Земли были длительные периоды покоя, прерываемые катастрофами («переворотами»), которые, среди прочего, сопровождались огромными биологическими потерями (рис. 5.1).{48}

ЦИКЛОПЫ И КАРЛИКОВЫЕ СЛОНЫ – ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ФАНТАЗИЯ

Хотя в старину люди время от времени находили в земле ископаемые остатки мегафауны в виде странных камней или необычных объектов, они не очень понимали, с чем имеют дело2. Возможно, из попыток объяснить необъяснимое в те давние времена и родился миф о циклопе. В античной мифологии циклопами называли гигантских существ, чей отличительной особенностью была единственная глазница, расположенная прямо по центру над носом. Это кажется немного странным даже для греческой мифологии. Существовало ли нечто в природе, что могло послужить основой для такого образа? Возможно, это были средиземноморские карликовые слоны. Если вы хорошенько приглядитесь, то сможете увидеть смутное сходство между черепом человека и этих некрупных хоботных. Надо признать, что сходство это весьма приблизительное, в основном из-за бивней карликовых слонов, хотя они и небольшого размера. Но люди увидели то, что увидели: в большом центральном отверстии, должно быть, располагался единственный гигантский глаз – а что еще там могло быть? На самом деле это отверстие было носовым, которое у всех слонов расположено довольно высоко, у основания хобота. Человеческие глазницы окружены костями со всех сторон и поэтому хорошо видны, а у слонов они не замкнуты, и их легко не заметить. Может быть, греческий пастух, забредший в пещеру в поисках потерянной овцы, обнаружил там череп карликового слона и эта случайная находка положила начало истории об ужасных одноглазых гигантах? Представьте себе, как удивились бы циклопы, которые никогда не встречали людей, если бы наткнулись на человеческий череп.

Циклоп Полифем сравнивает череп своего родственника с только что найденным странным черепом двуглазого карлика…

Итак, жизнь не раз потрясалась на нашей земле страшными событиями – катастрофами, которые, начавшись, вероятно, сдвинули и низвергли на большую глубину всю поверхность земного шара… Бесчисленные живые существа становились жертвами катастроф, одни, обитатели суши, были поглощаемы потопами, другие, населявшие недра вод, оказывались на суше вместе с внезапно приподнятым дном моря; сами их расы навеки исчезли, оставив на свете лишь немногие остатки, едва различаемые для натуралистов{49}.

Изучая ископаемые находки, Кювье заметил, что многие группы организмов обитали на территориях, удаленных от тех, где сейчас обитают их родственники, и совершенно в других экологических условиях. А поскольку эти организмы больше не существуют ни в тех же местах, ни в каких-либо других, по мнению Кювье, должны были произойти поистине катастрофические события (рис. 5.2). Виды, которые встречались в палеонтологической летописи до, но не после таких катастроф, должно быть, либо исчезли полностью, либо перешли в иные места. Но, с другой стороны, виды, которые внезапно появлялись среди ископаемых, скорее всего, вследствие тех же событий пришли откуда-то еще, расширяя свой ареал, в то время как другие виды исчезали.

РИС. 5.2

РИС. 5.3. МАМОНТ АДАМСА, обнаруженный в районе дельты Лены на арктическом побережье Сибири, – это один из самых полных скелетов взрослого шерстистого мамонта, которые были когда-либо найдены. Собранный скелет с сохранившимися фрагментами мягких тканей на черепе и ногах можно увидеть в Зоологическом музее РАН в Санкт-Петербурге.

Кювье не пытался разрешить логические парадоксы, порожденные некоторыми его идеями. И хотя он был одним из первых ученых, принявших гипотезу о массовых вымираниях, он также считал (по крайней мере, не отрицал), что число видов на Земле не менялось с тех времен, когда, в соответствии с библейскими текстами, был сотворен мир. Однако если вымирания происходили, то фауна планеты должна была сильно сокращаться во время катастроф, которые он обнаружил в геологической летописи. Кювье тогда не мог опираться на теорию эволюции, которая объяснила бы появление новых видов, и ему приходилось только закрывать глаза на такие противоречия, отмечая, что о вымерших обитателях Земли известно настолько мало, что прошлое все еще остается тайной.

Однако этот французский естествоиспытатель предложил конкретную причину исчезновения одного вида, рассматриваемого в этой книге, – шерстистого мамонта. Кювье был знаком с сообщениями о находках большого количества ископаемых мамонтов в Сибири, в том числе хорошо сохранившихся в вечной мерзлоте образцов, таких как мамонт Адамса (рис. 5.3). Эти открытия навели Кювье на мысль, что мамонты, которых мы сейчас относим к виду Mammuthus primigenius, пали жертвой одной из крупных катастроф – возможно, внезапного резкого похолодания, которое также помогло сохранить их туши{50}. Он писал: «В тот самый миг, когда эти животные лишились жизни, местность, где они обитали, замерзла. Это событие было быстрым, внезапным, а не развивалось постепенно».

Хотя идея о моментальной заморозке мамонтов уже не представляется убедительной, Кювье весьма проницательно связал их вымирание с уникальными изменениями природных условий. Религиозно настроенные ученые, впечатлившись взглядами Кювье на историю Земли, пытались использовать катастрофизм в качестве подтверждения библейских историй о великих бедствиях, таких как Всемирный потоп{51}. Однако все чаще такой некритичный подход вступал в противоречие с потоками новой информации, поступающей изо всех частей света. Открытия новых территорий, новых народов и новых видов, которые выходили за пределы любых библейских представлений, однозначно показали, что неразумно обращаться к авторитетам древности, чтобы понять, как развивалась жизнь на Земле. С тех пор ни одна работа не считается научной, если не опирается на факты, которые можно критически оценить и построить на их основе предположения, проверяемые другими фактами. На этом же принципе основаны и современные биологические науки о прошлом, такие как палеонтология.

В качестве примера можно привести работу естествоиспытателя швейцарского происхождения Луи Агассиса (1807–1873) о биологических последствиях изменения климата, вызванного оледенением в Северном полушарии. Это исследование отражало взгляды катастрофистов, но имело и надежные геологические обоснования{52}. Агассис пришел к выводу, что обнаружение таких вымерших в Северной Европе видов, как гиены и носороги, которые сейчас обитают только в тропических областях, означает, что в то время в высоких широтах должен был быть более теплый климат, чем сейчас (рис. 5.4). Но затем, как писал Агассис, «внезапная суровая зима, которой суждено было продлиться целую вечность, обрушилась на наш земной шар ‹…› она пришла столь неожиданно, что сохранила их под массой льда и снега, не дав им времени на разложение, которое следует за смертью». Эта зима, которой «суждено было продлиться целую вечность», безусловно, была ледниковым периодом продолжительностью десятки тысячелетий, как одним из первых определил Агассис.

СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ! САМЫЕ ОГРОМНЫЕ, САМЫЕ СВИРЕПЫЕ, САМЫЕ НЕОБЫКНОВЕННЫЕ!

Когда впервые обнаружили остатки американского мастодонта, естествоиспытатели не могли понять, что это такое, поэтому вполне логично назвали его «американский incognitum»{53}. Знаменитый американский художник и естествоиспытатель Чарльз Уилсон Пил (1741–1827) увидел в этом неизвестном животном финансовые перспективы. Вместе со своим сыном Рембрандтом они выкупили большую часть скелета мастодонта, найденного в округе Ольстер (штат Нью-Йорк), и постарались собрать его заново. Полученный сомнительный результат они выставили в своем музее в Филадельфии в 1801 г. Утверждалось, что этот incognitum был «огромен, как скала, жесток, как кровожадная пантера, быстр, как камнем падающий с неба орел, и ужасен, как ангел ночи». Позже Рембрандт решил, что можно собрать больше денег, если представить гиганта не травоядным животным, а хищником, поэтому он повернул его бивни вниз, чтобы они выглядели как огромные клыки. Он объяснял, что зверь мог использовать их, чтобы «убивать мелких животных, извлекать раковины моллюсков со дна рек и даже карабкаться с их помощью на крутой берег». Действительно полезные приспособления, своего рода встроенные ледорубы, которые могут служить еще и для добычи устриц. И хотя Пилы явно были не биологами, а шоуменами, развлекающими публику, эта история показывает, что по ископаемым остаткам сложно сделать правильный вывод о поведении животного, особенно если у него не сохранилось ныне живущих близких родственников. Вот почему ученые, занимающиеся реконструкцией поведения вымерших видов, делают свои заключения, полагаясь не на буйное воображение, а используя целый ряд разных методов.

Скелет incognitum, собранный Пилом с целью произвести максимальный эффект, при том что сам он обладал минимальными научными знаниями. Только в начале XIX в. стало понятно, что мастодонты и мамонты – два разных вида хоботных. Отсюда и очевидная ошибка в подписи «мамонт» к этому рисунку.

РИС. 5.4. ГИЕНЫ, КОГДА-ТО ЖИВШИЕ В БРИТАНИИ. На этом рисунке, опубликованном богословом и одним из первых палеонтологов Уильямом Баклэндом (1784–1856), сравниваются челюсть современной пятнистой гиены (вверху) и плейстоценовые остатки, найденные в пещере Киркдейл в Йоркшире. Они отличаются по размеру, но похожи во всем остальном. Это наводит на мысль, что в Британии тогда было намного теплее, чем в настоящее время. Помимо гиен Баклэнд обнаружил остатки носорогов и бегемотов. Как преданный, но здравомыслящий сторонник идей Кювье, Баклэнд был убежден, что произошло глобальное наводнение, но сомневался, что потоки воды могли принести кости этих животных из тропиков в Британию. Более поздние исследования показали, что пятнистая гиена исчезла с территории Британии и остальной Европы в конце плейстоцена. Сейчас этот вид обитает только в Африке, южнее Сахары.

Тот факт, что Агассис признал влияние ледникового периода на биоты и ландшафты, ознаменовал торжество методов научного наблюдения и индуктивного рассуждения. Все говорило о том, что в прошлом произошла масштабная катастрофа, как и предполагал Кювье, но менее хаотичная{54}. Работа Агассиса сильно повлияла на формирование биологических и геологических представлений того времени. Однако позднее, в XIX в., влияние идей катастрофизма в науке начало резко снижаться. Причина была в существенном переосмыслении скорости природных процессов. Джеймс Геттон (1726–1797), а позднее и Чарльз Лайель (1797–1875) установили, что горные породы формировались не вследствие геологических катастроф, чередующихся с длительными периодами, когда почти не происходило изменений, как считали Кювье и другие сторонники теории катастрофизма, а под воздействием медленных неуклонных процессов, которые мы наблюдаем и сегодня. То есть это была работа таких факторов, как вода и ветер, а не внезапные сильнейшие заморозки и наводнения. Представления Лайеля, согласно которым современные процессы служат ключом к пониманию прошлого, получили название «униформизм» (актуализм) и заняли господствующее положение в геологии и биологии, в том числе в только что появившейся науке об эволюции.

В соответствии со своими геологическими взглядами Лайель считал, что вымирания животных происходили в значительной степени, если не полностью, за счет постепенного исчезновения видов, вызванного таким же постепенным изменением климата. Чарльз Дарвин (1809–1882), на которого сильно повлияли представления Лайеля, соглашался с тем, что вымирание – это постепенный процесс, но подчеркивал вклад таких биологических факторов, как естественный отбор и межвидовая борьба. Хотя ему было интереснее выяснить роль среды как движущей силы эволюционного процесса, чем ее возможное влияние на вымирание видов, он, безусловно, понимал, что эти два процесса неразрывно связаны и одинаково важны для истории жизни на Земле. С точки зрения Дарвина, вымирание могло привести либо к полному исчезновению группы, либо к ее преобразованию в другой новый вид. При этом он не поддерживал концепцию массовых вымираний, потому что идея одновременного исчезновения сразу многих видов отдавала катастрофизмом, с которым Дарвин был принципиально не согласен. Хотя ему пришлось объяснять масштабное исчезновение некоторых групп, таких как динозавры или трилобиты, он сделал это как истинный последователь Лайеля, предположив, что их вымирание происходило в течение очень большого периода времени. Кроме того, он утверждал, что хотя, судя по находкам в неоднородных геологических разрезах, может показаться, будто эти виды исчезли одновременно, они, вероятно, прежде чем исчезнуть полностью, могли сохраняться на протяжении того или иного временного периода в отдельных областях, которые еще не до конца исследованы. Возможно, происходил «некий обширный процесс, действующий в целом мире», который определял, кто выживет и кто умрет{55}.

Человечество как катастрофа

Как уже отмечалось выше, убеждение, что люди каким-то образом причастны к недавним вымираниям, почти так же старо, как и идея о влиянии климатических факторов. Однако долгое время не предпринималось никаких попыток детально разобраться в роли людей в этом процессе. Отчасти эта задержка была связана с религиозными воззрениями, согласно которым человек и давно вымершая мегафауна не могли существовать одновременно (рис. 5.5). Однако отношение к этой проблеме начало меняться, когда появились доказательства связи ископаемых человеческих остатков и вымерших животных.

По иронии судьбы главный градуалист Лайель первым привел убедительные доводы в пользу причастности человека в вымирании видов во время ледникового периода. Хотя раньше он сомневался в одновременном существовании древних людей и мегафауны, к 1860-м гг. появились бесспорные доказательства их пересечений во времени. В своей работе «Геологические доказательства древности человека» (Geological Evidences for the Antiquity of Man) он признал это, написав:

Мы можем предположить, что постепенное вымирание или истребление большого количества диких зверей, которые встречаются в постплиоценовых (то есть плейстоценовых) отложениях, но отсутствуют в современной фауне, было длительным, поскольку мы знаем, как трудна задача истребления вредного четвероногого животного, например волка, в наше время, даже с помощью огнестрельного оружия. ‹…› Однако следует признать, что растущая мощь человечества, возможно, способствовала уничтожению многих видов постплиоценовой эпохи{56}.

И все же Лайель приводил доводы не только в пользу истребления животных человеком. С его точки зрения, люди были сопутствующим фактором, но не единственной причиной вымирания мегафауны. Он говорит, что это не было быстрым процессом, и продолжает:

По всей вероятности, причины более общие и значительные, чем деятельность человека, – изменение климата, смещение ареалов многих видов животных, позвоночных и беспозвоночных, а также растений, географические изменения высоты, глубины и протяженности участков суши и моря, все вместе или по отдельности – привели в течение продолжительного ряда лет к уничтожению не только многих крупных млекопитающих [но также и других видов]{57}.

Собрав в своих рассуждениях все возможные причины вымирания мегафауны, Лайель, должно быть, счел вопрос о том, что именно вызвало гибель того или иного вида, либо выходящим за пределы человеческого понимания, либо не имеющим однозначного ответа.

РИС. 5.5. В АРКТИКЕ ЖИЛИ И СЛОНЫ, И ЛЕНИВЦЫ. Первые должным образом описанные ископаемые остатки мегафауны в арктической части Северной Америки были собраны британской экспедицией, ненадолго высадившейся в районе залива Эшольца на западном побережье Аляски в 1826 г. Эти кости были доставлены для идентификации Уильяму Баклэнду, известному своим описанием пещерных гиен. Он правильно распознал кости и зубы всех обычных видов: мамонта, бизона, овцебыка, лошади и северного оленя, однако один экземпляр его озадачил. Это было позвоночное животное – возможно, гигантский ленивец (Megalonyx jeffersonii), про которого сейчас известно, что в межледниковый период он обитал далеко на севере. Баклэнд решил, что вымершие млекопитающие, вероятно, погибли от внезапного сильного похолодания: «Напрасно утверждают, что они могли быть покорены и истреблены человеком, какие бы ни были сделаны выводы в отношении Европы, крайне маловероятно, что такое влияние он мог оказывать на обширных пустошах Северной Азии, и вовсе невозможно, чтобы он мог сделать это в бескрайних лесах Северной Америки»{58}. Изделие на иллюстрации – «совок из слоновой кости, сделанный эскимосами из ископаемого бивня». Он изготовлен недавно и был приобретен у торговцев.

Как это ни удивительно, но Дарвин не занял никакой твердой позиции по вопросу, была ли человеческая деятельность главной причиной вымирания или нет. Как отметил археолог из Вашингтонского университета Дональд Грейсон, Дарвину, конечно же, было известно, что Лайель объяснял вымирание мегафауны в Европе и Северной Америке ее истреблением людьми. Но на самом деле Дарвин не знал, почему произошли некоторые вымирания. Он писал: «Нам нечего изумляться факту вымирания; если и есть чему изумляться – это нашей самонадеянности, позволяющей нам воображать, что мы понимаем всю ту совокупность сложных условий, от которых зависит существование каждого вида»{59}.

Вклад Альфреда Уоллеса (1823–1913) в эволюционную биологию часто недооценивают, потому что он оставался в тени своего гораздо более известного современника Чарльза Дарвина. Уоллес был разносторонним человеком, и эти его стороны иногда противоречили друг другу. Он был блестящим наблюдателем, но также верил и в существование ангелов. Ближе к концу жизни он развивал идею, что эволюция на самом деле направлялась не естественным отбором, как он думал раньше, а теми самыми божественными посланниками. Тем не менее он брался за сложные вопросы и в том, что касается вымирания мегафауны, оказался значительно более проницательным, чем его современники.

Мы не можем не признавать, что для таких значительных перемен должна быть физическая причина; и это должна быть причина, способная проявиться одновременно на большой части земной поверхности. Такую причину можно найти в недавних крупных физических изменениях, известных как «ледниковая эпоха» ‹…› [которая] могла повлиять разными способами, изменив уровень океана, а также вызвав сильные локальные наводнения, которые в сочетании с резким похолоданием уничтожили животных{60}.

Может показаться, что эта цитата Уоллеса о причинах вымираний не слишком отличается от взглядов Кювье и Агассиса, но на самом деле он считал, что наступление «ледниковой эпохи» объясняет только некоторые вымирания. Он мог представить, что оледенение повлияло на животных высоких широт как Cеверного полушария, так и южной части Южной Америки, носящей следы плейстоценового оледенения, где к тому времени был обнаружен целый ряд вымерших видов мегафауны. Но он не мог понять, как оледенение в высоких широтах могло столь сильно повлиять на расположенные ближе к тропикам регионы планеты, такие как Австралия, где недавно вымерли виды, которые авторитетный анатом и палеонтолог Ричард Оуэн (1804–1892) описал как «не уступающие по весу видам с больших континентов». Оуэн начал задумываться о роли человека в этих вымираниях (см. илл. 4.10). Уоллес не знал ответа, но он задал правильный вопрос. Должно было произойти что-то еще.

В начале XX в. палеонтология четвертичного периода выросла в крупную научную дисциплину. Во всех палеонтологических исследованиях стали уделять внимание такому важному фактору, как время, хотя точно его определять еще не умели. Однако к началу 1930-х гг. появились первые догадки, позволяющие соотнести друг с другом временной период, присутствие людей и вымирание мегафауны. Известный палеонтолог из Гарвардского университета Альфред Ромер (1894–1973) писал:

Основная масса данных свидетельствует о том, что лишь незначительное количество вымираний случилось [в Америке] в плейстоценовую эпоху и огромное количество потерь, обеднивших фауну до нынешнего состояния, произошло за сравнительно короткий период, начавшийся, предположительно, не позже 20 000 лет назад или около того. ‹…› Маловероятно, что [Homo sapiens] сыграл непосредственно главную роль в истреблении этих животных, поскольку в таком случае нам необходимо найти гораздо больше доказательств его связи с вымершими группами, чем у нас есть сейчас. Однако мы можем (очень осторожно) предположить, что появление на определенной территории новой формы жизни такого рода могло, вероятно, нарушить хрупкое равновесие в животном мире, что опосредованно могло привести к значительным изменениям{61}.

Один из первых президентов Американского музея естественной истории и ведущий специалист по палеонтологии млекопитающих Генри Фэрфилд Осборн (1857–1935) заметил, что «в Евразии человечество „выросло“ вместе с плейстоценовой фауной этого региона, поэтому оно всегда в той или иной степени поддерживало экологическое равновесие с окружающими млекопитающим». В Северную Америку же, напротив, люди пришли поздно и были для нее чужаками:

Возможно появление именно этого разрушительного животного, поначалу даже не очень важного, вызвало вымирание столь многих крупных млекопитающих. ‹…› Нельзя сказать, что человек был непосредственно ответственен за истребление многочисленных огромных стад мамонтов, лошадей и верблюдов, скорее его появление могло нарушить экологическое равновесие, вызвать эпидемии или повлиять иными способами, которые за давностью лет совершенно неясны{62}.

Все могло бы оставаться таким неопределенным и туманным, как говорили Ромер и Осборн, если бы не изобретение в 1946 г. радиоуглеродного метода датировки, который все изменил. К 1960-м гг., благодаря значительному усовершенствованию приборов и увеличению диапазона измерений (теперь он охватывал примерно все 50 000 лет недавнего времени), радиоуглеродный метод стало возможным использовать для определения возраста любых органических остатков с точностью и достоверностью, которые были недостижимы любыми другими методами.

С появлением радиоуглеродного метода все изменилось и для Пола Мартина (1928–2010) – молодого палеонтолога из Аризонского университета. К концу 1950-х гг., уже глубоко увлекшись миром плейстоцена, он понял, что этот метод позволяет однозначно показать, действительно ли предполагаемые причины вымирания предшествовали их возможным последствиям и насколько близкими были эти события. Что касается вымираний последних 50 000 лет, то теперь можно было проверить, как соотносятся во времени исчезновения видов в разных частях света. И конечно, с помощью радиоуглеродного метода можно было датировать недавние события, связанные с расселением человечества. Пришло время предложить новое объяснение причины вымираний, единое повсюду на Земле и хорошо проверяемое.

РИС. 6.1. ОХОТА НА МАМОНТА, как представлял ее Чарльз Фредерик Холдер, куратор Американского музея естественной истории в 1880-е гг. Задолго до появления гипотезы, объясняющей вымирание видов их чрезмерным истреблением, Холдер провидчески писал, что «единственная сила, которая могла вызвать уничтожение [мамонтов], это ‹…› человек. Нет сомнения, что первые американцы преследовали этих массивных животных и охотились на них то в одном месте, то в другом, пока те окончательно не исчезли»{63}. И хотя детали этой сцены не слишком реалистичны, она показывает очевидный факт, что охота на хоботных может быть опасной для охотников. Некорректное изображение мамонтов в виде гигантских африканских слонов с загнутыми вверх бивнями было обычным на рисунках того времени (сравните с изображением на илл. 7.1).

6

Мир смерти пола мартина: истребление по нарастающей

Мартин ищет разгадку

Хотя к началу XX в. все чаще возникали подозрения в причастности людей к вымираниям четвертичного периода, никто не мог точно установить, что же тогда произошло. Альфред Ромер мог только догадываться, что некоторые виды существовали «не позднее пары десятков тысяч лет назад», но при этом «какие-то виды могли продолжать существовать и несколько тысяч лет назад или даже позднее»{64}. Такая неопределенность временной шкалы, не позволяющая точно сказать, когда произошло то или иное событие, не давала возможность установить причину вымирания мегафауны, а также то, была ли эта причина единственной. Важная роль Пола Мартина состояла в том, что, поняв преимущества радиоуглеродного метода, он наконец навел некоторый порядок в определении времени вымираний{65}. Он впервые показал, что, по-видимому, существует удивительно тесная временная связь между появлением человека в Северной Америке и вымиранием местных животных. Тщательно изучая литературу, Мартин обнаружил, что те немногие радиоуглеродные данные, которые были известны для других мест, подтверждают или по крайней мере не противоречат гипотезе, что после появления где-либо человека там исчезают животные. На этом основании он утверждал, что тесная корреляция между приходом человека и исчезновением видов – общемировое повторяющееся явление. Этот процесс, по-видимому, занимает от нескольких десятилетий до нескольких столетий на островах и примерно тысячелетие на континентах. Похоже, что даже такие широко распространенные виды мегафауны, как гигантские ленивцы и мамонты, исчезали быстро, вымирая за короткий период, где бы они ни жили. Ученый задался вопросом, могут ли даже самые сильные изменения климата вызвать столь быстрые потери.

Мартин мог говорить лишь о корреляции, но необходимо было выявить причинно-следственные связи. Если люди действительно сыграли решающую роль в этих вымираниях, то следует определить возможные механизмы уничтожения видов. Например, некоторые авторы предполагали, что первые мигрировавшие на Мадагаскар люди вызвали катастрофические изменения среды обитания в результате массовых пожаров, приведших к гибели многие лесные виды{66}. Однако нет свидетельств подобных природных бедствий в высоких широтах ни в Северной Америке, ни в Евразии, хотя и там были многочисленные потери. Одного лишь присутствия на месте недостаточно, древние люди должны были делать что-то с помощью своих технологий, а также в силу своих поведенческих особенностей, что в конечном итоге приводило бы к массовым вымираниям. Мартин считал, что у человечества был лишь один род деятельности, отвечающий этим требованиям, – хищничество, или охота (промысел), как мы предпочитаем это называть, когда речь заходит о нас самих (рис. 6.1).

ОСТРОВ ВРАНГЕЛЯ – ПОСЛЕДНЕЕ ПРИСТАНИЩЕ ШЕРСТИСТОГО МАМОНТА

Остров Врангеля – весьма изолированное место. 10 000 лет назад он был частью материковой Сибири, мысом, выступающим в Северный Ледовитый океан на краю обнажившегося континентального шельфа. Когда уровень моря снова начал подниматься, он стал островом. Для одной небольшой популяции мамонтов это оказалось счастливым поворотом судьбы, который спас их от того, что происходило на материке, и им удалось сохраниться на острове до 1700 г. до н. э.

Когда специалист по радиоуглеродному датированию Сергей Вартанян со своими коллегами в конце 1980-х гг. начал работать на этом острове, о местных мамонтах он знал только то, что их кости и бивни буквально усеивали тундру. В итоге ученые смогли собрать и определить возраст огромного числа образцов, что имело удивительные последствия для изучения вымирания. Сначала результаты радиоуглеродного анализа показались невероятными – эти образцы были на тысячи лет моложе, чем любые другие ближайшие к ним по возрасту{67}. Это противоречило устоявшимся представлениям, что в Евразии мамонты исчезли до начала голоцена. Полученные Вартаняном данные рассказывали другую историю – о неожиданном выживании плейстоценовой фауны на краю Земли. Вскоре такие же результаты датировки ископаемых остатков на острове Врангеля с помощью радиоуглеродного метода получили и другие ученые, это исключало возможность того, что первоначальные результаты Вартаняна были случайностью или результатом загрязнения.

Образец бивня мамонта, взятый на острове Врангеля для радиоуглеродного анализа.

ИЛЛ. 6.1. МИРАЦИНОНИКС ГОНИТСЯ ЗА ВИЛОРОГОЙ АНТИЛОПОЙ. Пума (Puma concolor) и ягуар (Panthera onca) – единственные крупные кошки, сохранившиеся в Северной Америке до наших дней. Однако в конце плейстоцена тут было еще несколько других видов, в том числе похожий на гепарда мирациноникс (Miracinonyx trumani). Предположительно, его вес достигал 70–95 кг. Изначально его описали как гепарда, однако позже исследования древних образцов ДНК показали, что он ближе к пумам. Ареал этой кошки простирался от Пенсильвании и Флориды на востоке до Большого Каньона на западе. Пумы и ягуары охотятся из засады, и, скорее всего, так же вел себя и мирациноникс. Судя по фрагментам скелетов, у него были длинные ноги и широкие ноздри, приспособленные для интенсивного вдоха и выдоха. Эти черты характерны для быстро бегающих хищников. На иллюстрации мирациноникс преследует быстроногую вилорогую антилопу (Tetrameryx) – ныне также вымерший вид.

Большую часть времени существования нашего вида наши предки жили за счет охоты и собирательства, то есть получая еду и другие необходимые им вещи непосредственно из природы и не занимаясь постоянно земледелием и скотоводством. Таким образом, согласно Мартину, если доисторический человек и стал причиной вымираний сотен видов в недавнее время, в этом должна быть в той или иной форме замешана охота. Но может ли обычная охота, которая характерна для современных обществ охотников-собирателей, привести к такому результату? Нет никаких этнографических данных, что люди, ведущие сейчас подобный образ жизни, стали причиной вымирания какого-либо вида. Наиболее вероятная социальная единица древних доисторических людей, родовая община, была слишком мала и плохо организована, чтобы служить механизмом для масштабного истребления[5] (глава 9). Кроме того, по данным этнографов, большинство охотников-собирателей обычно употребляют пищу, за которой не надо бегать, такую как плоды деревьев, клубни и ягоды травянистых растений, моллюски, иногда насекомые, и лишь изредка активно охотятся на птиц и млекопитающих, как правило мелких. Мартин попытался решить возникшую проблему, рассматривая охоту людей в уникальных обстоятельствах, возникающих при самом первом их появлении на новой территории.

В охоте – древнейшей на Земле интерактивной игре – игроки, охотник и добыча, связаны типичными для млекопитающих отношениями «хищник – жертва», основанными на инстинктах, а также на поведении, приобретенном в результате научения. В каком-то смысле эти отношения столь же глубоки, как любовная связь. Рысь не просто узнает в зайце-беляке свою излюбленную добычу, она хорошо знает, какие маневры и уловки предпримет заяц, чтобы уйти от погони и избежать поимки. Точно так же лев знает повадки зебры, волк – северного оленя, сова – мышей и так далее (см. илл. 6.1). Однако это редко приводит (если вообще приводит) к невосполнимым потерям жертв из-за чрезмерного истребления их хищниками. И это вполне логично. Когда охота разыгрывается в реальном мире, атаки часто бывают неудачными, поскольку каждая сторона знает наиболее вероятные ходы другой, но не может контролировать все обстоятельства{68}. Кроме того, в долгосрочной перспективе хищнику невыгодно, даже если бы это было возможно, увеличить эффективность своей охоты до такой степени, чтобы его предпочитаемая жертва оказалась под угрозой вымирания. В этом случае какое-то время хищник будет обильно кормиться, но когда его обычная добыча исчезнет, то он окажется перед выбором: либо найти других, возможно менее подходящих жертв, либо умереть от голода. Таким образом, в нормальных отношениях «хищник – жертва» отбор поддерживает своего рода динамическое равновесие, и обоим видам выгодно, когда наименее приспособленные отсеиваются. Иногда колебания численности могут привести к катастрофе, например, на островах, где отношения «хищник – жертва» не всегда способны достичь равновесия{69}. Однако эти отклонения, как правило, ограничены местом и временем и не имеют долгосрочных последствий для видов, обитающих на обширных территориях, например большинства крупных травоядных и зависящих от них хищников. Как видим, гипотеза Мартина столкнулась с очевидной проблемой: каким образом хищническое поведение человека могло вызвать вымирания такого типа, как в Северной и Южной Америке, когда по всему континенту за чрезвычайно короткое время исчезли десятки видов?

Мартин утверждал, что есть одно обстоятельство, при котором типичные отношения «хищник – жертва» временно нарушаются и ни одна из сторон не ведет себя как обычно. Это может случиться, если новый, чрезвычайно эффективный хищник появляется на территории, где его раньше не было. У потенциальной добычи нет инстинктивного поведения, защищающего от чужака. Непрошеный гость, принципиально отличающийся от всех, с кем ранее сталкивалась жертва, останется незамеченным, не вызовет ни опасений, ни защитной реакции. Мартин считал, что в таких обстоятельствах жертвы вели себя слишком наивно, не распознавая новую угрозу, пока не становилось слишком поздно.

Хищник тем временем мог неограниченно охотиться, уничтожая всех, с кем сталкивался, пока период повышенной уязвимости жертвы не заканчивался в результате ее обучения на опыте или резкого снижения численности. Мартин имел в виду экстремальное развитие событий, когда появившийся новый хищник оказался не просто чужеродным, а невообразимо опасным человеком разумным (Homo sapiens), обладавшим культурой. Многим видам просто не хватило времени, чтобы отреагировать на это или обучиться. Лишь горстке крупных животных удалось ускользнуть или выжить после первого контакта, но эти исключения лишь подтверждают правило.

Теперь, как считал Мартин, он учел в своих рассуждениях все самое важное: никаких одновременных вымираний нескольких видов до тех пор, пока не появляются люди, а затем чрезмерная охота, которая приводит к неизбежному результату.

НАСКАЛЬНАЯ ЖИВОПИСЬ: ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ НА СТЕНАХ ПЕЩЕР

Наиболее яркие свидетельства длительного взаимодействия человека и мегафауны можно найти не в местах забоя и не среди остатков древних трапез, а в искусстве, в нарисованных или вырезанных изображениях на стенах пещер{70}. Они сделаны людьми, чьи умственные способности сопоставимы с нашими, но жизненный опыт и видение мира, безусловно, были совершенно другими. Самые известные примеры наскальной живописи находятся во Франции и Испании, но древние рисунки разного возраста найдены во многих частях света. Считается, что европейские изображения были сделаны 30 000–40 000 лет назад, почти за 20 000 и более лет до вымирания, произошедшего в конце плейстоцена. В пещерной живописи часто встречаются удивительные детали внешнего облика – цвет шерсти и даже выражение чувств животных, особенности которых пытались запечатлеть древние художники. Согласно одной из теорий, люди считали, что такие рисунки обладают магическими свойствами, возможно, способствуют успешной охоте. По другим версиям, они просто рисовали на стенах, если хотите, занимались граффити. В конце концов, они были такими же людьми, как и мы, – может быть, нанесение на стену пещеры одного-двух рисунков во время долгой зимней ночи помогало справиться с палеолитической скукой.

Древние художники за работой в пещере Фон-де-Гом в Лез-Эзи-де-Тайак (Франция), как их представлял в 1920 г. Чарльз Найт, часто изображавший на своих картинах доисторическую жизнь.

Первый контакт и наивность добычи

Критики отмечали, что в гипотезе Мартина о чрезмерной охоте многое казалось либо абсолютно неверным, либо очень маловероятным. Термин «чрезмерная охота», или «перепромысел», был слишком мягок для обозначения того, что Мартин имел в виду, поэтому он сам заменил его на «блицкриг», намеренно используя этот яркий образ, который сразу наводит на мысль о безжалостной, почти фанатичной страсти к истреблению и применению подавляющей силы по отношению к беспомощным, не оказывающим никакого сопротивления жертвам (рис. 6.2).

РИС. 6.2

Однако реальность отличается от этого образа. Да, действительно, есть ряд современных примеров, когда преследование со стороны человека наносило серьезный урон отдельным видам, вызывая резкое сокращение их ареала, нарушение размножения и, как следствие, заметное сокращение численности популяции. Но возможно ли, что люди с примитивным оружием могли поддерживать настолько высокую интенсивность охоты не на один, а на многие виды одновременно, чтобы вызвать гибель большинства из них, а иногда и всех сразу?

Объяснение Мартина в принципе вполне правдоподобно. Это похоже на хорошо известное явление экологического высвобождения, когда внезапно появляется инвазивный вид, который вытесняет местные виды флоры и фауны или угрожает им иным образом. Теоретически этот процесс может привести к вымиранию местных видов, похоже, так и происходило, когда подобные межвидовые взаимодействия происходили на островах, однако обычно вторгшийся вид рано или поздно занимает свою нишу и уже не создает угрозы другим. В качестве примера среди беспозвоночных животных можно привести речную дрейссену (Dreissena polymorpha), моллюска, который с момента интродукции в 1980-е гг. распространяется по водоемам восточной части США и Канады и наносит как экономический, так и экологический ущерб, потому что активно заселяет все доступные поверхности в озерах и реках. Огромное количество особей этого вида, безусловно, представляет угрозу местным видам моллюсков и рыб, так как нарушает пищевые цепи в водоемах. Однако, несмотря на имевшиеся опасения, появление дрейссены не привело к полному исчезновению какого-либо вида, по крайней мере пока. Конечно, дрейссена – это один из наиболее опасных вредителей, но едва ли фактор, способствующий уничтожению видов. Фаунистический «блицкриг» же представляет собой неестественно усиленную версию такого чужеродного вторжения, которое причиняет по-настоящему серьезный вред, вызывая множество одновременных вымираний местных видов.

Мартин считал, что такая активная охота помогла обеспечить беспрецедентные запасы пищи, что позволило первым жителям обеих Америк успешно вырастить множество детей. С ростом населения увеличивались и потребности, в результате чего активная охота становилась очевидным способом получить максимум энергии, затратив минимум усилий. Наиболее желанной была самая крупная добыча, потому что она давала больше всего запасов жира и мяса{71}. Такая положительная обратная связь действовала, предположительно, до тех пор, пока бум не закончился и мегафауна не исчезла полностью или стала крайне редкой. В итоге человечество обосновалось на континентальной части Нового Света и, как и моллюск дрейссена, перешло к менее разрушительному образу жизни, такому как обычная охота и собирательство, а в некоторых районах – земледелие.

Вымирание многих видов

На самом деле предположение Мартина, что чрезмерная охота возникла вследствие врожденного стремления к максимальному размножению, кажется неубедительным, и это не единственная сложность, с которой столкнулась его гипотеза. Например, если для наступления экологических катастроф, связанных с чрезмерной охотой, потребовалось, как о том свидетельствуют данные датирования, всего несколько сотен лет, это означает, что охотники должны были истреблять одновременно несколько видов. Это очень необычно для технологически не оснащенных охотников, которые обычно концентрируются на небольшом числе видов животных, чьи повадки им хорошо известны, и можно выбрать оптимальное время года для охоты. Мартин рассуждал о таком поведении человека, которое никогда не было отмечено в этнографических исследованиях. Откуда же взялось такое безудержное, агрессивное истребление всего живого?

В 1975 г. Мартин ответил на эти и похожие возражения, предложив имитационную модель, разработанную в соавторстве со статистиком Джеймсом Моссиманом. В более поздних публикациях и в своей последней книге «Сумерки мамонтов» (Twilight of the Mammoths), опубликованной в 2005 г., Мартин добавил подробности и обсудил новые данные, но он никогда не отказывался от своей фундаментальной идеи «блицкрига», обрушившегося на фауну обеих Америк. В первоначальном варианте модели предполагалось, что первые люди прошли вглубь континента 12 000 лет назад по коридору, который только что освободился ото льда (глава 4; рис. 3.3). Способные быстро передвигаться древние охотники с молниеносной скоростью распространялись по новым территориям, заставая врасплох свою добычу и уничтожая ее раньше, чем у нее могли развиться защитные механизмы. После опустошения одной территории охотники обрушивались на соседнюю и там тоже истребляли все живое. Постоянное наличие большого количества пищи способствовало быстрому росту населения, что в свою очередь привело к миграции в еще не освоенные области. Охота сразу на многие виды превратилась, таким образом, из тягостной необходимости в потенциальный источник силы и могущества. Этого и нужно было ожидать в условиях «блицкрига».

Не ограниченные в передвижениях и росте численности, первые люди, согласно модели Мартина, смогли быстро распространиться по Северной и Центральной Америке, достигнув оконечности Южной Америки примерно через тысячу лет после первого появления в Берингии или в свободном ото льда коридоре. К началу голоцена от американской мегафауны остались лишь те звери – лоси, олени, северные олени, бизоны, снежные козы, толсторогие бараны, овцебыки, медведи, ламы, викуньи, тапиры и пекари, – которые либо смогли укрыться от древних охотников в труднодоступных местах и получили достаточно времени, чтобы приспособиться к угрозе, исходящей от человека, либо просто оказались очень везучими{72}. Подобно травяному пожару, несущемуся по прерии, человек пожирал все съедобное на своем пути. Когда все доступные виды вымерли или оказались на грани исчезновения, закончилась и эпоха чрезмерной охоты на крупную добычу.

ИЛЛ. 7.1. САМЕЦ МАМОНТА КОЛУМБА (Mammuthus columbi) на американском Юго-Западе. Мамонты отличались от современных слонов не только наличием шерсти, но и рядом признаков. Размер бивней мамонтов, по крайней мере у взрослых самцов, относительно размера тела был намного больше, чем у современных африканских и индийских слонов. У мамонтов бивни росли с небольшим изгибом по направлению друг к другу, поэтому со временем они все больше перекрещивались, как показано на рисунке. Отличались также и пропорции тела: у мамонтов была огромная голова, маленькие уши и покатая спина, чего не встретишь у живущих ныне слонов. (Кстати, хотя у слова «мамонт» в английском языке есть дополнительное значение «громадный», шерстистые мамонты были меньше современных слонов.) Мамонт Колумба жил в теплом климате в средней части Северной Америки, однако анализ древней ДНК показал, что он мог скрещиваться с шерстистым мамонтом. Сложно сказать, как часто это происходило, но такая естественная межвидовая гибридизация нередко встречается и среди ныне живущих млекопитающих, так, например, волк, койот и домашняя собака могут скрещиваться друг с другом.

7

Действие и противодействие

Климатическая гипотеза вымирания наносит ответный удар

По иронии судьбы именно гипотеза чрезмерной охоты в некоторой степени ответственна за возрождение интереса к идеям о влиянии климатических изменений на вымирания недавнего времени. Многие археологи и палеонтологи, изучающие четвертичный период, не могли принять версию о чрезмерном истреблении, потому что она основана на таких предположениях, как невероятная наивность добычи и немыслимая интенсивность забоя. Кроме того, в местах раскопок отсутствовали подтверждающие эту гипотезу находки. Как отметил однажды палеонтолог Джон Гилдей: «Выделять отдельного хищника или стечение определенных обстоятельств – занимательно, но бесполезно»{73}.

Часто звучало возражение, что если на протяжении длительного времени вымирания чаще всего происходили из-за климатических и других природных причин, то почему этого не могло быть и в конце плейстоцена? Сейчас мы знаем в поразительных подробностях, что мир, в котором мы живем, претерпевал в прошлом масштабные кратковременные изменения климата, которые осложняли жизнь или делали ее невозможной для видов, обитающих в неудачных местах в те трагические времена. Как мы увидим, признание изменений климата в качестве основной движущей силы требует ряда особых предположений, но оно исключает из уравнения необычный фактор – деятельность человека. Для многих это было существенным плюсом.

Хотя целый ряд авторов пытался разработать полноценную, основанную на климатических изменениях альтернативу гипотезе истребления, особенно для континентальной Америки и Австралии, в результате в их работах обнаружились общие недостатки. Версии, связанные с изменением климата, вряд ли представляют собой что-то большее, чем просто набор данных, на основе которых они были созданы, в то время как Пол Мартин предложил универсальное объяснение для вымираний, происходивших по всему миру. Были разработаны сложные модели вымираний на разных территориях в результате экологических перестроек, вызванных постепенным изменением климата, однако маловероятно, чтобы в таких условиях могли бы полностью исчезнуть виды с обширными ареалами, такие как крупные травоядные (см. илл. 7.1). Ведь, по крайней мере теоретически, они могли бы мигрировать в регионы с более благоприятными условиями. Очевидно, что должны были действовать и другие факторы.

РИС. 7.1

ИЛЛ. 7.2. СУХОЙ ЛЕС В ЮЖНОЙ АВСТРАЛИИ. Иллюстрация отражает богатое видовое разнообразие. Справа пара гигантских короткомордых кенгуру греются на солнышке под эвкалиптом. Таких кенгуру существовало несколько видов. Крупнейший весил примерно 240 кг, то есть был в три раза тяжелее, чем большой рыжий кенгуру (Osphranter rufus), самый крупный из ныне живущих. Короткомордые кенгуру, по-видимому, не прыгали, а бегали на двух ногах, опираясь на один похожий на копыто палец. Мы видим также самку дипротодона с детенышем. Среди сумчатых представителей мегафауны это был самый крупный вид с выраженным половым диморфизмом: самцы достигали 2750 кг, самки были в два раза мельче. Гениорнис – массивная нелетающая птица, дальний родственник уток и гусей. Его большой мощный клюв, вероятно, был приспособлен для разделки жесткой пищи. На заднем плане видна большая черепаха-ниндзя, а в пересохшем ручье прячется змея вонамби (см. илл. 4.4). На ветке сверху кукабара (этот вид сохранился до наших дней) терпеливо ожидает, пока небольшая ящерица или какая-нибудь другая добыча сделает неверное движение. На дереве сидит какаду инка, вид существует и сегодня и по-прежнему обитает в таких же больших лесах.