Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 2
— Дед! — произнес Володька. — Ты такой крутой… Я такой крути никогда раньше не видел! Я еще больше тебя люблю! Спасибо тебе!
После этих слов мир стал тускнеть. Силуэт деда потерял четкость. Руки и ноги стали холодеть, а в голове промелькнула мысль: — «А ведь в некоторых книгах написано, что у человека в момент смерти вся жизнь проносится перед глазами… Интересно со мной будет так же?»
В этот момент мальчик жалел себя. Умирать было страшно. Он не хотел этого. Кто бы мог подумать, что он, пережив столько сложностей, не доживет и до двенадцати лет? Сознание тускнело, а перед глазами и впрямь стала проноситься вся жизнь.
Только начала она проноситься странно флешбэками, как будто бы ориентируясь на ключевые моменты его жизни, а сам мальчик стал невольным наблюдателем.
Сюда, в село Рудня, Карининского уезда, Княжества Турского, Ассийской империи его мать приехала, когда самому Володьке едва исполнился год.
Девятнадцатилетняя девчонка приехала в деревню с ребенком и всего одним чемоданом в придачу. Почему именно в эту деревню? Почему именно в это княжество? Не знал никто.
Хотя вопрос не единожды возникал. Хотя бы, потому что никаких перспектив, проживание здесь ей не сулило.
Никаких родственников у нее здесь не было, даже и знакомых в наличии не прослеживалось. Здесь начиналась новая жизнь с нового листа.
В уездном городке узнала, что в Рудне ищут людей на сезонную уборку яблок для консервного завода и почему-то посчитала, что это ее шанс. Здесь нашла жилье в аренду, сняв комнату у местной одинокой старухи.
Первый год прожили нормально, мать старалась растить сына, следила за ним, кое какие финансы у нее еще оставались.
Да только не выдержала она местной жизни и местных условий.
Не подозревала, что работа в саду была только летом и осенью. А выживание зимой и весной, было проблемой самого работника, как и других жителей деревни.
Остальное время люди жили своим умом, у кого-то было хозяйство, у избранных работа в яблоневом саду на окладе, а кто-то из местных и в уездный город уезжал работать на зиму.
Старуха сдававшая жилье померла на следующий год, а наследников у нее не было.
Старый деревянный, холодный дом и полуразвалившийся хлев, сделанный еще мужем старухи в молодые годы, вот и все наследство. К этому в придачу шел еще и маленький заросший огород. Скотины и той не было.
Если у кого-то и были родственные связи с бабкой, то они никак этого не проявили. А кое-как выправив у старосты бумаги, владелицей всего этого стала его мать.
Одной женщине на селе было тяжело, тем более тогда еще ей было необходимо поднимать ребенка.
Так в семье появился Архип. Молодой, сильный и задиристый мужик сорока лет. Сначала он просто начал помогать матери, а потом и остался жить. Он прожил с ними целых два года.
И за это время сделал много. Огород вспахал и засадил, сарай починил, построил курятник, даже крышу на доме перекрыл. У них появились куры и коза.
То время в памяти Володьки было самое счастливое из детства. Теплый дом, еда и игрушки, сделанные талантливым мужиком.
У него поистине, как говорят в народе, были золотые руки. Вот только был у него и грех.
И грех этот назывался зеленый змей. Из-за этого и ушел из прошлой семьи.
Уж что-что, а выпить он любил. Начинал аккуратно, сначала по чуть-чуть, с мужиками, раз в неделю, а потом пить начали каждый день.
Следом к этому делу пристрастилась мать, много не пила, но Архип, каждый день пил до тех пор, пока мог сидеть за столом.
Потом у него начались недельные запои. Бывший на неплохом счету работник испортился и попал впросак.
Управляющий приехал с проверкой, а никого нет. Разобрался он быстро. Старосте, отвечающему за работу хвоста, накрутил, а тому уже проблемный подчиненный давно поперек горла стоял.
Тогда Архипа перевели с постоянной работы в саду на разнорабочего.
С тех пор выпивки у них в доме стало больше, а те немногие вещи, сохраненные еще бабкой, начали пропадать. На выпивку менялось все, что было, даже немногие игрушки Володьки.
Самое страшное, что к выпивке пристрастилась и мать. В таком состоянии обычно скромная и пассивная мать, которая с трудом справлялась с хозяйством, расправляла плечи и превращалась в фурию.
Она и так не очень демонстрировала свои родительские чувства к маленькому Володьке. А в пьяном виде начинала на нем отыгрываться и срывать злость.
С чего-то она начала считать, что все что с ней произошло вина исключительно ребенка. Начала бить, унижать, кричать. Мальчик узнал, что значит простоять в углу полдня, задав вопрос о том что хочет
Из ее пьяных разговоров он узнал многое.
И то, что он ублюдок ублюдка, и что она жалеет, что не сделала аборт. О том, что он испортил ее жизнь. Что она никогда бы так не жила, если бы не он. Что он украл ее магию.
Когда в истерике у матери доходило до разговоров о магии у нее реально срывало крышу. И тогда она начинала кричать, как его ненавидит. А потом начинала бить. Бить сильно, не жалея. Первые разы ее останавливал Архип или кто-то из его гостей, Володька не помнил, кто это был. Потом он просто старался сбежать.
В воспоминаниях ярким пятном оставались только пустые, словно равнодушные глаза матери и искаженное яростью лицо.
Деревенские не понимали такого отношения к своему отпрыску и, несмотря на алкоголь, пытались с ней говорить, но она никого не слушала.
С каждым таким разом по выходу из запоя ей все больше было плевать на собственного сына.
А потом пьяный Архип одним ударом убил одного из своих собутыльников.
Он даже не сбегал, полицмейстер приехал на следующий день с группой из города. Они погрузили мертвецки пьяное тело Архипа в машину и уехали. Больше Володька его не видел.
С тех пор он испытал все тяготы, которые ему щедро отсыпала судьба. Мать, нашедшая утешение на дне стакана с этой иглы, соскакивать не собиралась. Круг знакомых у нее был широкий, она бралась за любую работу, где наливали, за счет того и жила.
А вот о Володьке она словно бы позабыла или просто махнула на него рукой. Вела себя так будто его просто нет.
Пятый год своей жизни он запомнил особенно хорошо. Год постоянного голода. Володьке не оставалось ничего, кроме как ходить попрошайничать по хатам села.
Сердобольные женщины сначала не отказывали чумазому крохе. Благо стакан молока или яйцо было у каждой хозяйки, и они делились с голодным ребенком.
Вот только Володька есть хотел постоянно, и то, что одному ребенку хватало за глаза, ему недоставало.
И постепенно, подкармливать его перестали, грязными тряпками гоня к матери. Отношение родителей переняли и дети. Володьку колотили все кому не лень. Не проходило и дня, чтобы его идущего в поисках еды не ударили мальчишки. Было и хуже дети могли начать просто плеваться в него.
Глядя на грязного и худого ребенка бабы с села собрались, дали матери втык. А та, вместо того чтобы принять хоть какие-то меры, придя домой, так избила маленького Володьку, что он не мог выйти из дома еще несколько дней.
Все повторялось и словно бы навечно отпечаталось в голове у мальчишки: — Что он ублюдок… Что она жалеет, что не сделала аборт… Что он испортил ее жизнь… Что она никогда бы так не жила, если бы не он… Что он украл ее магию, и что она его ненавидит…
Тогда он первый раз применил магию. Он так сильно захотел спрятаться от нее, что в какой-то момент, отвлекшись на крики на улице, она, больше не могла найти его.
Хотя он никуда не уходил, потому что просто не мог, а запрыгнул на диван и сжался калачиком. Она бестолково бродила по всему дому пытаясь найти его, но так и не нашла. А потом, плюнула на это дело и пошла на поиски выпивки.
С тех пор он больше никогда не ходил к женщинам, и ни у кого ничего просто так не просил.
Тогда он начал воровать. Когда через некоторое время его первый раз застигли за воровством он так отчаянно захотел спрятаться, что это получилось.
Крестьянин Карасев, взрослый мужик и справный хозяин словно ребенок испугался и стал его искать взглядом и не мог найти, зато очень здорово обещал на всю округу, как при следующей встрече снимет ему портки и пройдется широким ремнем.
Потом пробормотал о том, что так не бывает и надо передохнуть и пошел прочь. Так мальчик узнал, что если под невидимостью он держит что-то в руках, то это также становится невидимым. Потому что кусок хлеба тоже стал исчез.
Тогда-то он стал применять невидимость.
Просто проговаривал про себя: — «Хочу стать невидимым! Хочу стать невидимым!»
Сначала медленно, а потом все лучше и лучше у него получалось это делать. Он даже научился понимать, когда невидимость работает. Тогда по его коже проходились мурашки и на нее словно пленку натягивали.
Лето и осень прошли достаточно богато.
Яйца, забытая еда, овощи и фрукты. Все, что неровно лежало, кралось. По деревне ходили слухи один другого краше: о темных силах, о том, что они прогневали злого духа, и что домовые чудят.
Несколько раз даже приезжал настоящий маг, да только Володька в эти дни из дома и носа не показывал. Поэтому его и не вычислили.
Уже была поздняя осень, когда Володька внезапно осознал, что его ждут трудные времена. Огороды были почти убраны, фруктовые деревья почти перестали плодоносить, даже куры и те стали меньше нестись.
Все говорило о том, что начинались голодные времена. Володька пытался сделать хоть какие-то накопления, но было бы что тянуть. В хлеву, в сене ждали своего часа несколько мешков с яблоками, картошкой, морковкой и капустой. Не очень хорошие, но поголодав он сообразил, что необходимо иметь хоть какой-то запас.
Этого было мало, но рассчитывать на что-то другое не приходилось. И так некоторые хозяйки обсуждали следы босых ног на своем подворье хотя все свои уже давно ходили в обувке.
Он стал осторожнее, стал думать, как пробраться, не оставив следов, но на тот момент он был еще больше ребенком и на этом погорел.
Тогда Володьку опять поймали. Не с поличным, а просто он не смог пройти мимо, когда соседскому мальчишке подарили желтую машинку, которая сама ездит. Маленькая, красивая, с наклейками, ничего похожего ни у него, ни у кого-то другого из детей просто не было.
Он не думал о последствиях. Он не думал, что мать мальчика, тетка Клара, периодически подкармливала его то куском хлеба с молоком, то блином с куском жареного мяса.
Он ни о чем таком не думал, он думал о том, чтобы стать обладателем желтой машинки.
Едва ее сын отвернулся от подарка, а двор опустел от друзей, игрушка тотчас же была украдена и занесена домой.
Даже спустя длительное время. Он до сих пор помнил тот восторг, который испытывал все, то время, которое он провел с игрушкой. Вот только через несколько часов восторг поутих.
Игрушка осталась игрушкой, а есть через несколько часов игры хотелось зверски. Выйдя на «охоту», он сразу отвлекся на развлечение и в животе очень бурчало.
Как уж местные мальчишки додумались посмотреть у них во дворе, он не знал, но зашли. А увидев его развлекающегося с машинкой, разговаривать не стали. Дети крестьян, выросшие на молоке и картошке, раннем труде и невзгодах, с огромным негативом отнеслись к воровству и со всей обстоятельностью наваляли ему.
Тогда он потерял передние зубы, которые на тот момент не собирались вываливаться. Синяки по всему телу и боль в ребрах.
Ему припомнили все. И попрошайничество, и голодный вид, и воровство продуктов, которые хоть и не смогли доказать, но виновный в данном деле им уже не был нужен.
Вернувшаяся ночью мать только добавила, причем сильно.
Что уж послужило причиной он не знал, может, множественные удары по голове, может выбитые зубы, но в тот вечер магия никак не хотела слушаться и спрятаться он не смог.
Тогда во время избиения матери он потерял сознание, а потом сил хватило только на то, чтобы залезть под одеяло на свой матрас и спрятаться там.
В себя он приходил тогда дней десять, мать била так сильно, что правая нога ниже колена посинела и он не мог на нее опереться.
Голова кружилась, а первые дни его рвало.
Наверное, он бы не пережил ту зиму, мать топила очень мало, в доме была низкая температура, но именно тогда к ним пришел полицмейстер, что он хотел проверить сведения по машинке или по воровству было уже не важно.
Он захотел увидеть ребенка и увидев, потерял дар речи.
Пришедший на крик матери Володька явил собой ожившего мертвеца, а не ребенка. Он видел свое отражение в зеркале, поэтому навсегда запомнил, как выглядел.
Укутанный в старое грязное одеяло заросший чумазый ребенок, до сих пор со следами кровоподтеков. С синяками и красными словно у вурдалака глазами, заставивших полицмейстера вздрогнуть.
А когда он все же собрался с мыслями и прикрикну, чтобы мальчик снял одеяло. Пришел в еще большее обалдение, которое сменилось яростью.
Грязная, в подтеках бурой крови, некогда белая, майка на три размера меньше, синяки на всем теле и разбухшая нога. Если добавить к тому, что он был без трусов и стоял босиком на холодном полу, то странно, как полицмейстер не прибил мать на месте.
Как уж там извинялась мать, что говорила — загадка. По итогу она преподнесла все так, что в такое состояние меня привели местные дети.
Это была ее лучшая ложь, самостоятельно избить Володьку до полусмерти, а потом свались все на соседей. Это у нее получилось на отлично.
По крайней мере, полицмейстер ей поверил. И это было важно. Это был тот чин, который являлся властью на десяток окрестных деревень.
Сам полицмейстер жил в богатой деревне Антоновка. Там была школа, амбулатория, церковь, сельский совет и даже жил маг, тот самый, который проверял окрестности Рудни на наличие злых духов.
В амбулаторию мальчика и определили. И хотя селяне, как правило, лечились на дому. Там все же была палата, в которую и определили Володьку. Сколько сбросились селяне на полицмейстера и доктора он не знал, но сбросились это факт. Его заселили в палату, где было чисто и тепло. Перед этим его помыли в бане, постригли и покормили большой миской горячего супа.
Мальчику достали пусть ношенную, но чистую одежду по размеру. И, казалось, жизнь его превратилась в сказку.
Все бы хорошо, да только на смену взрослым женщинам внимательным и острожным, на смену пришла молодая фельдшерица. И в первое мгновение казалось, что жизнь закончена.
Она отрабатывала в амбулатории практику. Девушка из богатой семьи, которую родители направили отучиться на фельдшера, а для получения зимней практики сослали в медвежий угол.
Почему ее отправили в Антоновку никто не знал, но даже в Рудне все сходились во мнении, что для того, чтобы она столкнулась с реальными тяготами.
А девушке совершенно не нравилось проходить практику в селе.
То ей петухи мешали, то в коридоре коровьим дерьмом пахло. Она постоянно была чем-то недовольна. Чем настроила против себя всех кто ее знал.
Еще больше она стала недовольна, когда ей под надзор передали маленького грязного мальчика.
Когда он первый раз ее увидел, то вылезшая на лицо улыбка, которую он не стесняясь демонстрировал сердобольным женщинам пропала. Девушка очень напоминала мать. Холодные глаза и наполненное яростью лицо.
Поделиться книгой: