Гордиев узел сексологии (Полемические заметки об однополом влечении)

Недооценка биологической природы сексуальной ориентации приводит к ошибкам и в теории, и на практике. Это особенно очевидно, хотя и досадно, когда ими руководствуются специалисты, всецело посвятивших себя работе с геями. Английские психотерапевты Доменик Дейвис и Чарлз Нил (“Розовая психотерапия”, 2001) правы, говоря о тщетности попыток изменить характер полового влечения “ядерных” гомосексуалов: “В прошлом с этой целью пытались использовать разные виды лечения, включая электрошоковую терапию, хирургические операции на мозге, кастрацию, введение гормонов и других биологических препаратов, различные виды психотерапии, главным образом, психоанализ. Ни один из этих видов лечения не оказался сколько–нибудь эффективным в плане изменения гомосексуальной ориентации на гетеросексуальную”. Казалось бы, всё ясно. Но эти же авторы полностью согласны с Ричардом Изэем (1989), утверждающим, что психотерапевт, опираясь на желание пациента добиться его любви (психоаналитический феномен “переноса”), способен изменить сексуальную ориентацию гея! “Однако это может вести к серьёзным последствиям для психического здоровья пациента”, — сокрушаются Дейвис и Нил, не замечая явного противоречия в обоих суждениях. Мало того, они предлагают “помнить о том, что сексуальная ориентация большинства людей не является устойчивой. Многие из нас в определённые моменты своей жизни занимались сексом с представителями обоих полов”.

Если уж сексуальная ориентация, действительно, столь изменчива, то почему бы её не сменить или расширить, дав клиенту, озабоченному своей репутацией, возможность жить половой жизнью с представителями противоположного пола?! Авторы не задаются этим вопросом. Зато они осуждают все попытки нейрофизиологов выделить “главную причину гомосексуальности. <…> Между тем, подобные исследования продолжаются и сегодня. Они направлены на изучение биологических причин гомосексуальности, в частности генетических и гормональных факторов, например, особенностей гормонального баланса в пренатальный период”. Такие “антидемократические” и опасные “происки” учёных дискредитируют, по мнению Дейвиса и Нила, идею равенства геев и гетеросексуалов!

Издержки вульгарного социологизма в гендерном подходе очевидны. Даже самый тонкий знаток социокультурных аспектов гендерных отношений не справится с ролью психотерапевта, если он не разбирается в нейрофизиологических особенностях пациента.

В лексиконе геев и психологов важное место отведено термину “coming out”, означающему “выход из подполья”, “самораскрытие”, “обнаружение”. Многозначность этого понятия обнаруживается, если сопоставить определения, данные ему разными авторами. Так, Хэнли–Хеккенбрюк понимает под ним, прежде всего, осознание индивидом собственной гомосексуальной идентичности (в двух вариантах — с её эго–дистоническим отвержением, либо с эго–синтоническим принятием (Hanley–Hackenbruck P., 1989). Коен и Стайн подчёркивают иной аспект этого термина: «Для многих людей “обнаружение” означает публичное признание своей принадлежности к геям и лесбиянкам». (Cohen T. S., Stein C. J., 1986).

Обретение чёткой сексуальной идентичности, её интеграция в Я — необходимый этап становления индивида. Что же касается “самораскрытия” (или “обнаружения”) как отказа от вынужденной маскировки, то необходимость такого шага не всегда очевидна. Подталкивать к нему геев недопустимо; иногда это может обернуться бедой. Вряд ли уместно, скажем, публичное признание собственной гомосексуальности в условиях тюрьмы. Но и жизнь на свободе не поощряет геев к откровенности. Пользоваться единым термином “самораскрытие” или “coming out”, обозначая им такие разные понятия как “осознание собственной гомосексуальной идентичности” и “открытое признание собственной сексуальной нестандартности”, не вполне удобно. Лучше ограничиться лишь вторым значением этого слова.

Миф № 3: большинство геев — эталон психосексуального здоровья

Согласно ещё одному весьма распространённому мифу, основная масса гомо– и бисексуалов не имеет никаких психосексуальных проблем, не страдает неврозами и социально адаптирована. Опыт сексолога свидетельствует, что на деле всё обстоит иначе.

Клинические наблюдения. Максим — студент университета. Он обратился за помощью в Центр сексуального здоровья с целым “букетом” вегетативных расстройств и невротических симптомов. Временами у него наступает чувство деперсонализации с утратой ощущения реальности собственного Я. Это сопровождается паническим страхом, мучительными сердцебиениями, повышением артериального давления, покраснением лица, болями в области живота, дрожанием конечностей, повышением температуры тела, обильным мочеиспусканием в конце приступа. Подобные симпатико–адреналовые пароксизмы иногда провоцируются внешними факторами (например, переживаниями по поводу болезни матери, тревожным ожиданием какого–то неприятного события, выпитым кофе и т. д.), но чаще возникают без видимых причин. Максима беспокоят также навязчивые мысли и страхи. Он понимает их вздорность, но все его попытки бороться с ними с помощью логических построений не приносят облегчения. Навязчивые страхи сопровождаются всей гаммой перечисленных вегетативных расстройств. Юноша давно и без особого успеха лечится у психиатров. Он ни на минуту не расстаётся с заветными таблетками, снижающими чувство страха и обрывающими вегетативные кризы.

Юношу мучает депрессия, вызванная мыслями о собственной никчемности и ненужности, бездарности и слабости воли, склонности к лени и сниженной работоспособности. Одолевает его и крайняя застенчивость, которая не позволяет ему мыться в общем душе, посещать пляж и т. д. Из–за этого в свои 22 года он так и не научился плавать. Застенчивость и связанный с нею страх покраснеть Максим помнит за собой с подросткового возраста. Тогда он приходил в отчаяние из–за крупных размеров своего члена, которые угадывались под брюками, несмотря на тугие плавки и прочую маскировку. Особые муки доставляют юноше размышления о собственной “немужественности” и страх перед разоблачением гомосексуальной ориентации.

Внешне, вопреки его мрачным самооценкам, Максим привлекателен, даже красив. У него высокий рост, большие карие глаза, серьёзное и умное лицо. Он выглядит старше своих лет, но временами (особенно когда краснеет) его лицо приобретает детское, по–ребячьи наивное и обаятельное выражение.

Максим родился в больной семье: мать вышла замуж за пьяницу и дебошира. Во время её беременности не прекращались скандалы, сопровождавшиеся и рукоприкладством мужа. Впрочем, ещё до рождения сына тот ушёл от жены и вскоре завёл новую семью. Роды протекали неблагополучно для новорождённого. Околоплодные воды отошли слишком рано, а сами роды протекали чересчур быстро, что сопровождалось сдавливанием головки плода половыми путями роженицы, и, следовательно, травмами мозга. Ослабленного новорождённого приложили к материнской груди только на третий день.

В детстве Максим много болел, в том числе тяжёлой формой гепатита.

Отца своего он видел только издали и не может ему простить, что тот так и не познакомился с собственным сыном. Мать вышла замуж повторно. Отчим оказался выпивохой и грубияном. Максим ревновал её и упрекал в том, что она “пласталась” перед мужем. Мальчик вёл себя дерзко, переча отчиму и получая за это подзатыльники. Впрочем, задним числом Максим отмечает и его положительные качества: “Он был настоящим мужиком!” При этом Максим сознаёт и незаурядную проницательность отчима. “Ты же ведёшь себя как девчонка! Тебе не жениться, когда вырастешь, а замуж идти. Побегай с пацанами, научись драться, езди на велосипеде!” — увещал он мальчика.

Строптивый пасынок его не слушал. Чтобы доказать отчиму свою способность на нечто большее, чем драки, он засел за книги. При этом выявились его незаурядные способности, главным образом, в физике, математике и биологии. Максим считался в школе самым талантливым учеником: он зачитывался трудами серьёзных учёных, поражая своими способностями и эрудицией учителей и занимая первые места в научных олимпиадах.

В сексуальном плане, насколько он помнит, его всегда интересовали только мальчики и мужчины. Ближе всех был для Максима его двоюродный брат. Вдвоём они практиковали детские сексуальные игры, которые незаметно переросли во взаимную мастурбацию. Хотя кузен и был на 2,5 года моложе, в их дружбе именно он был заводилой и организатором всевозможных авантюр. Несмотря на разницу в возрасте, у обоих почти в одно время появилась способность испытывать оргазм. Случилось это задолго до полового созревания, с наступлением которого онанизм стал сопровождаться эякуляцией. Однажды во время взаимной мастурбации двоюродному брату пришла в голову мысль об оральном сексе. Всё сводилось к тому, что братья брали друг у друга член в рот, не доводя дело до семяизвержения. Подобное занятие стало постоянным компонентом их сексуальных игр.

Продолжая однополые игры, кузен очень рано начал и гетеросексуальную жизнь, заводя всё новые и новые интрижки с девчонками. Этому способствовали его смазливая внешность, обаяние, авантюризм и юношеская гиперсексуальность. Их собственную связь Максим расценивал как дополнительный и необязательный компонент половой жизни кузена, даже и не думая посвящать его в тайну своей гомосексуальности.

В 16 лет он безнадёжно полюбил одноклассника и признался ему в любви. Тот твёрдо ответил, что его привлекают лишь девочки. Надо отдать другу должное: о гомосексуальности Максима он никому не рассказал.

Сексуальные игры братьев продолжались до самого призыва кузена в армию. Максим же продолжал учёбу в университете, куда поступил сразу после окончания школы. На первых порах он оказался там одним из первых студентов. Однако уже к концу второго семестра успеваемость молодого человека резко упала. Он превратился в посредственность и “твёрдого” троечника. Это объяснялось резким обострением всех его невротических симптомов и утяжелением вегетативных кризов. С этого же времени начинается лечение молодого человека у психиатров.

Максим расценивал свою гомосексуальность двояко. С одной стороны, он считал её частью собственного Я, связанную со многими светлыми переживаниями. Ещё свежа была в памяти первая любовь, пусть и безответная; воспоминания о дружбе и сексуальных играх с двоюродным братом тоже грели душу. С другой стороны, он панически боялся разоблачения. Особенный ужас вызывала мысль, что о его гомосексуальности узнает мать.

Отношения с ней всегда были очень близкими. К моменту окончания Максимом школы они остались вдвоём. Отчим умер от рака. Максим трогательно ухаживал за ним до последнего дня, в отличие от матери, больше причитавшей, чем обеспечивающей должный уход за умирающим. С потерей мужа мать немедленно перенесла на сына ту степень подчинения и трепета, которая раньше предназначалась покойному. Она настояла на том, чтобы сын занял его комнату и место за обеденным столом. Он ловил на себе её преданные и почтительные взгляды. Как и прежде, когда они были обращены к отчиму, они бесили Максима: он хотел получить от неё сполна материнские, а не какие–то иные чувства. Она же стала ещё более беззащитной, позволяла себе время от времени прикладываться со своими подругами к бутылке, что вызывало упрёки сына. Сам он не переносил алкоголь даже в малых дозах. В своих взаимоотношениях с матерью Максим проявлял своеобразное сочетание инфантилизма с не свойственной его годам взрослостью. Собственно, таким он был не только в сыновних чувствах, но во всём и всегда.

Неврологическое обследование Максима и характер его электроэнцефалограммы давали сходные результаты: хотя грубых органических заболеваний головного мозга у него не было, но в то же время обнаруживались диэнцефальные нарушения, стоящие как бы на грани нормы и болезни. Психологическое тестирование выявило картину тяжёлого невроза, чувство собственной неполноценности, тревоги за собственное здоровье и “уход в болезнь”. Вместе с тем, тесты подтвердили наличие у юноши высокого интеллекта и незаурядных способностей.

Обследование обнаружило также дефект, о котором Максим не догадывался. Его крайняя плоть была чересчур узкой. При расспросе выяснилось, что молодой человек мастурбирует, не открывая головки, так как при эрекции члена это не удаётся. Ещё одно проявление его инфантилизма: видя при взаимной мастурбации головку члена кузена обнажённой, он считал это анатомическим дефектом партнёра, а неспособность обнажить головку собственного эрегированного члена — нормой.

Максим получал психотерапевтическое и медикаментозное лечение; одновременно он “разрабатывал” член, расширяя отверстие крайней плоти с помощью специального аппарата. Поначалу это сопровождалось неприятными ощущениями и даже лёгкой болью, но, в конце концов, всё пришло в норму.

К этому времени состоялось знакомство Максима с Леонидом.

Молодые люди встретились, проходя курс лечения в Центре сексуального здоровья. Разумеется, ни один из них ничего не знал о проблемах и сексуальной ориентации другого.

Леонид старше Максима на 12 лет; он работал программистом, жил вдвоём с матерью. Он тоже рос без отца, которого вообще никогда не видел. Его сексуальность проснулась рано и всегда была направлена исключительно на мальчиков. Перед его глазами стоят сценки из раннего детства, сексуальные игры в детском саду. Так однажды, во время сончаса, они с соседом по койкам показывали друг другу половые органы из–под одеяла. Живо запомнились и чувство удовольствия от их занятия, и то, как сильно был возбуждён при этом его член.

Половую жизнь Леонид начал поздно, в 27 лет. К тому времени он отслужил в армии и затем закончил институт. Вообще–то Леонид мечтал о подростках 15–16 лет, но, на самом деле, за всё время самым молодым его партнёром был лишь один 17-летний юноша, уже имевший ко времени их знакомства немалый половой опыт.

Не только привязанность к подростковому возрасту лишала молодого человека радостей любви. Как правило, ухаживания Леонида были на редкость неуклюжими. Он любил ошарашить понравившегося ему юношу признанием в собственной гомосексуальности. Подобные заявления обычно делались в юридически отточенной форме и произносились подчёркнуто сухо. После признания воцарялась гнетущая тишина, во время которой Леонид испытующе глядел в глаза собеседнику. Почти всегда ошеломлённый юноша отвечал ему, что, придерживаясь самых либеральных взглядов на секс, он вовсе не собирается вступать в гомосексуальную связь с кем бы то ни было. Поведение Леонида носило, конечно же, мазохистский характер: тяжёлые вздохи, которыми он сопровождал свой отчёт об очередном неудачном ухаживании, не вязались с крайне довольным выражением его лица.

Надо заметить, что он был отличным “профилактическим средством”, своеобразной “прививкой” против гомосексуальности. После его объяснений в любви даже те юноши, у которых преобладали феминные черты, заводили себе подружек. При этом они оставались преданными друзьями Леонида.

Контакты с геями, найденными по газетным объявлениям, тоже складывались неудачно. Придя на свидание, Леонид скрипучим голосом объявлял, что новый знакомый ему очень нравится, но близость между ними возможна лишь в случае, если тот предъявит свежие результаты обследования на СПИД, сифилис, гонорею и хламидиоз. Чем больше ему нравился его собеседник, тем суше и строже всё это произносилось. Чаще всего их знакомство на этом и заканчивалось. Если же, несмотря ни на что, близость всё–таки осуществлялась, то она приводила к тягостной уверенности Леонида в заражении венерическими болезнями, сопровождаясь целой серией лабораторных обследований. При этом он принимал антибиотики, не дожидаясь результатов анализов.

Внешне Максим нисколько не походил на гея, и потому в тактике с ним был принят первый вариант ухаживания. Пристально глядя на юношу, Леонид скрипуче заявил о собственной гомосексуальной ориентации. В ответ он услышал неожиданное и наивное восклицание:

— Как, и ты тоже?!

Поскольку этот вариант не сработал, Леонид прибег ко второму варианту, причём в самой мягкой его модификации. Молодой человек объявил, что Максим ему чрезвычайно нравится, в связи с чем он, Леонид, должен пройти полный курс обследования с целью исключения ЗППП (заболеваний, передающихся половым путём), а также выдержать карантин после своего последнего сексуального контакта, который состоялся две недели назад. При этом, как потом рассказывал Максим, Леонид почему–то посмотрел на свои ручные часы.

Немного комично начавшаяся половая связь оказалась прочной и пошла на пользу обоим молодым людям. На протяжении вот уже трёх лет Леонид не прибегает к тотальным обследованиям на вензаболевания, и, что самое важное, не принимает антибиотиков. Вместо этого он заботливо следит за здоровьем младшего друга, посвящая врача во все тонкости его переживаний и вегетативных реакций.

Максим тоже расцвёл. Он вновь стал отличником и даже обладателем именной стипендии. Таблетки, снимающие вегетативные кризы, нужны ему совсем редко. Исчезли депрессивные мысли о собственной ненужности и никчемности. Отнюдь не чувствуя себя младшим партнёром, он всё же поддаётся на уговоры Леонида и совершает “подвиги”, ранее для него невозможные. Так, он пошёл сначала на общий, а потом и на нудистский пляж. Правда, бывают и осечки. Раз, например огорчённый Максим попросил врача помирить его с другом, которого он обидел своим отказом проводить на вокзал. Это оказалось ему не под силу. Он вообразил себе, что кто–нибудь, кто знает о гомосексуальности Леонида, может “вычислить” его самого, увидев их вместе. Вскоре пришёл и его партнёр, вернувшийся из командировки. Он покаялся в собственной бестактности. Ведь своей просьбой он вызвал психическое перенапряжение у друга, и теперь боится развития у него невротической реакции.

И тот и другой даже и не думают о связях на стороне. Правда, Леонид может по привычке восхищённо воскликнуть при виде какого–нибудь юного красавца, но в глазах его при этом нет былого голодного блеска. Что касается Максима, то, в отличие от его отношения к своему двоюродному брату, он воспринимает Леонида всерьёз.

Кузен же, приехав домой в отпуск из Москвы, где он проходит армейскую службу, сразу осведомился, есть ли у Максима подружка. В первый же день отпуска он отправился на поиски приключений и остался ночевать у любовницы. Выяснилось, что армейская служба, такая нелёгкая для большинства солдат, даётся ему более чем легко. Он — шофёр у какого–то крупного чина. Живёт не в казарме, а на частной квартире. Москву изучил вдоль и поперёк и знает, где и в какое время суток можно получить порцию любых наслаждений. Несколько дней двоюродный брат шастал по любовницам. Однажды кузенов оставили ночевать в одной комнате вдвоём. Тут выяснилось, что солдат жаждет любви своего брата. Обнимаясь с ним, он жарко говорил, что раньше они занимались оральным сексом неправильно, по–детски. Теперь же он способен доставить Максиму такое удовольствие, которое тому даже не снилось. Максим, вопреки сильнейшей эрекции, вёл себя отстранёно и несговорчиво. Врачу он объяснил свою уклончивость тем, что с Леонидом ему гораздо интереснее, чем с кузеном.

Только ли интереснее? Не идёт ли речь о чувствах гораздо более глубоких, чем простой интерес? Ведь в отношениях молодых людей есть и верность, и взаимопомощь, и альтруистическая забота друг о друге. Всё это — ценное подспорье в устранении невротических расстройств у обоих.

Инверсия Максима связана, в первую очередь, с особенностями половой дифференциации его мозга во время внутриутробного развития (подробный разговор об этом впереди). Стрессы, пережитые в ходе беременности его матерью, привели к дефициту зародышевых андрогенов, необходимых для активации центров, определяющих сексуальную ориентацию по мужскому типу. Вместе с тем, гомосексуальность юноши имеет и характерную психологическую подоплёку. Речь идёт о так называемом Эдиповом комплексе, выражающемся в слишком сильной эмоциональной привязанности к матери и в неприязненном отношении к отчиму. Взаимоотношения с ним сложнее, чем это кажется на первый взгляд. Ведь Максим, ненавидя отчима, в то же время любил его. Нежность и заботливость подростка, проявившаяся во время болезни отчима, объяснялись тем, что он, видимо, идентифицировал себя с матерью.

Биологические корни, определяющие гомосексуальность Максима (особенности половой дифференцировки ядер его мозга), таким образом, тесно переплелись с психологическими. К этому добавилось влияние социальных факторов. “Ядерная” гомосексуальность, которую польский сексолог Казимеж Имелинский (1986) называет “стержневой”, часто сочетается с элементами поведения, свойственными другому полу. Но, так как у мальчика не было сомнений в собственной мужской идентичности, то “девчоночьи манеры” (феминность своего характера и поведения) он счёл серьёзным дефектом. Сказались и усилия отчима, требовавшего от мальчика мужского поведения. Хотя подросток всегда был в оппозиции к нему, он, всё же, старался не давать поводов не уважать себя. Это привело к психологической защите по типу гиперкомпенсации с выработкой подчёркнуто мужских манер поведения. Так сложилась своеобразная мозаичность характера Максима: неизжитый симбиоз с матерью обусловил его инфантилизм, сочетающийся с подчёркнуто мужскими манерами, выработанными по механизму гиперкомпенсации.

Двойственность подобного рода сказывается на его взаимоотношениях с матерью. С одной стороны, он опекает её и даёт ей дельные советы по поводу работы или отношений с подругами. С другой стороны, сам юноша крайне несамостоятелен. Скажем, Леонид подарил ему достаточно скромную сумму денег на день рождения. Тот долго думал, не зная как с ними поступить. Наконец, он отдал их матери и, чтобы объяснить их наличие, солгал ей, что получил временную работу.

Вегетативные кризы Максима, подъёмы артериального давления, спазмы органов брюшной полости, мучительные колебания настроения, необоснованная тревога и навязчивые сомнения молодого человека в сильной степени определяются дефектами его так называемого “эмоционального мозга” (Симонов П. В., 1981). Заболевание Максима затрагивает много уровней. Нарушения тонкой регуляции эмоционального мозга, включая гипоталамус, без сомнения, вызваны родовой травмой. Вместе с тем, они преобразились в расстройства, имеющие психологический и социальный характер.

Полноценное лечение, медикаментозное и психотерапевтическое, в значительной степени нормализовало жизнь и здоровье обоих юношей. Это вряд ли удалось бы, если бы врач ограничился советами и беседами, основанными лишь на знании социокультурных аспектов половых взаимоотношений.

Вместе с тем, было бы ошибкой утверждать, что все без исключения геи страдают невротическим развитием. Это далеко не так, хотя даже те из них, кому удалось, казалось бы, абсолютно гармонично интегрировать гомосексуальную идентичность в собственное Я, часто испытывают неосознанную зависть к гетеро– и бисексуалам.

Клинический пример. Пациент Андрей “Рембо” (своим прозвищем обязанный сходству с великим французским поэтом), придя на врачебный приём много лет назад, заявил без обиняков:

— Я к вам не за лечением, а за советом. Меня собираются призвать в армию, а я чувствую половое влечение к мужчинам. Боюсь, что если об этом догадаются, мне придётся там плохо.

Опасения юноши были напрасны. Андрей располагал к себе людей, легко сходился с ними, так что без труда вписался бы в армейскую жизнь. Кроме того, при всей его изысканной внешности, он вовсе не был изнежен. Андрей танцевал в балете оперного театра и привык к немалым перегрузкам. Своё 185-сантиметровое тело он носил легко и красиво, словно парил в воздухе. В армейской среде юноша не дал бы себя в обиду.

И всё же у него были личные причины, достаточно веские, чтобы не гореть желанием попасть на службу. Он жаждал поступить в балетное училище и, поскольку его возраст был и без того критическим, армия поставила бы крест на его мечтах. От военной службы в те годы обычно не уклонялись; тогда не было ещё чеченской войны. Существенного же вклада в оборону страны ждать от “Рембо” не приходилось. При обследовании у него был обнаружен синдром Жильбера и, кроме того, выявилось ещё несколько отклонений от нормы. В совокупности это позволяло освободить его от военной службы в мирное время.

К моменту нашего знакомства, юноша имел определённый половой опыт, кстати, более скромный, чем у большинства его сверстников с гетеросексуальным влечением. Таким уж было кредо Андрея: он полагал немыслимым для себя первым сделать шаги к сближению, как бы ни приглянулся ему мужчина. Юноша предпочитал любовников старше себя, но не оставался равнодушным и к своим ровесникам. К женщинам он не испытывал влечения. Андрей ценил партнёрш по балету; по его словам, красивые девушки нравились ему, как изящные статуэтки, но заниматься с ними сексом ему и в голову не приходило. Лишь один–единственный гетеросексуальный эпизод можно было извлечь из его памяти: в возрасте 15-ти лет он испытал сильное чувство к однокласснице, сочтя себя влюблённым. Это было странное влечение: в присутствии избранницы у мальчика начинало колотиться сердце, но тщетно было бы искать в нём эротическое желание. Годом позже пережитое чувство нашло своё новое выражение: если Андрею очень нравился явно гетеросексуальный парень, то, мастурбируя, он фантазировал о “любви втроём” с участием недоступного сексуального партнёра, его самого и девушки, которая ему когда–то нравилась.

К моменту появления в сексологическом кабинете, подобные забавы практиковались крайне редко, но ошибки в выборе объекта влечения порой случались. Именно это и стало предметом обсуждения с врачом: молодой человек был озабочен взаимоотношениями с одним актёром, который ему очень нравился. Тот, казалось, и сам тянулся к нему, но при этом вёл себя как–то странно (а на самом деле, вполне естественно, поскольку, скорее всего, был гетеросексуалом и о вступлении в половую связь с юношей не помышлял). Так, он позволял себе сомнительные, на взгляд моего пациента, выходки — переодевался, например, в его присутствии. “Что бы всё это значило?” — терялся в догадках Андрей, советуясь с врачом.

Юноше был предложен совершенно неожиданный для него выход из душевного кризиса. Так как актёр водит его за нос, не попытать ли Андрею счастья со студенткой, явно влюблённой в него? Кстати, её отношение к нему как бы зеркально отражало недоумённое ожидание самого Андрея в его неудачном романе с актёром. Подозревая, что уклончивость её прекрасного избранника объясняется его девственностью, девушка прозрачно намекала ему, что не связывает его никакими условиями, не собирается выходить за него замуж, и, говоря на молодёжном сленге, мечтает просто “потрахаться” с ним, так что ему нечего опасаться.

Полученный совет озадачил юношу лишь поначалу. Андрей был твёрдо уверен в том, что, врач, во–первых, относится с полным уважением к гомосексуальной идентичности своего пациента. Во–вторых, что он отнюдь не склонен расценивать гомосексуальную ориентацию, как нечто второсортное и патологическое по сравнению с гетеросексуальной. Наконец, в-третьих, оба были единодушны в том, что гомосексуальность юноши имеет “ядерный” характер. Если, пользуясь своим влиянием на пациента, сексолог счёл полезным расширить континуум его сексуальной активности, то, по–видимому, это задумано не случайно. Мотивировка понятна: связь с девушкой успокоит, наконец, мать Андрея, всякий раз заводящую речь о том, что сыну пора обзавестись подругой. Притихнут разговоры за спиной о “голубизне”, которые явно удручали юношу, хоть он и предпочитал пропускать их мимо ушей. А какой фурор вызовет его появление на вечеринке вдвоём с девушкой! Подумав, Андрей согласился принять совет с тем, однако, условием, что врач обеспечит реализацию столь чуждой для юноши близости, в успехе которой у него были серьёзные сомнения. Инструктаж и психотерапевтическое напутствие действительно помогли Андрею, но первая в его жизни гетеросексуальная близость обескуражила его. Она показалась ему скучной, какой–то механической и даже не закончилась оргазмом.

— Ты кончил? — спросила его довольная подруга.

— Конечно! — ответил он, соврав.

Назавтра юноша поведал обо всём этом врачу, сопровождая бесхитростный рассказ своим особенным хрустальным смехом. При последующих интимных встречах с подругой он всё же научился испытывать оргазм.

Удачная гетеросексуальная связь отнюдь не превратила Андрея в бисексуала. Но, хотя он никогда не страдал комплексом неполноценности, гетеросексуальный опыт явно повысил уровень его самооценки. Прежде Андрей испытывал дискомфорт во взаимоотношениях с прекрасным полом, особенно если ему приходилось уклоняться от настойчивого сексуального натиска девушек. Теперь это стало даваться ему легко и естественно, не вызывая страха, что его заподозрят в половой несостоятельности. Как ни странно, удачная гетеросексуальная связь повысила престиж Андрея и в глазах его друзей–геев.

О дальнейшей судьбе пациента мне известно, в основном, из телефонных разговоров, к которым он прибегает, впадая в душевный кризис и ища психотерапевтической поддержки на расстоянии, или при редких посещениях им своих родственников, живущих в Челябинске. Андрей “Рембо” не стал ведущим танцовщиком, но в своей театральной труппе (одного из крупных городов России), он на хорошем счету; его знают и любят. Он счастлив, что занят любимым искусством, хотя балет отнимает у него массу сил и времени. Живёт Андрей один, содержа квартиру в образцовом порядке. С годами он всё больше ценит проведенную ему психотерапевтическую коррекцию, расширившую диапазон его сексуальных возможностей. Оказывается, он уже давно поддерживает связь с женщиной, живущей по соседству, что помогает ему переносить обиды на гомосексуальном фронте. Андрей многократно разочаровывался в “голубой” любви и пришёл к горькому выводу, что уже “стар для юношей” (хотя ему нет и тридцати пяти лет!). Впадая в уныние, он порой подумывает о женитьбе. Не следует относиться к этим планам серьёзно, но сам факт ощущения свободы выбора дорогого стоит.

История Андрея “Рембо” поучительна в том плане, что даже “ядерные” гомосексуалы расценивают удачную реализацию половой близости с женщиной, как положительный фактор, повышающий уровень их самоуважения и их престиж в глазах окружающих.

Это не означает, что конверсия, то есть смена их половой ориентации на гетеросексуальную, возможна и целесообразна. В полной мере это высвечивает история Максима. Сексуальная переориентация юноши не входила в планы его лечения и попросту была бы невозможна. Слишком уж слабым был гетеросексуальный потенциал юноши. Характерен рассказ о его реакции на просмотр бисексуального порнофильма. Пока на экране мужчины ласкали друг друга, он испытывал мощное половое возбуждение. Оно сразу исчезло, заменившись скукой, как только между ними оказалась дама.

Отказ от гомосексуальности был бы воспринят и Максимом, и Леонидом как предательство по отношению друг к другу и к самим себе. Ведь она — часть личности каждого из них, выстраданная в борьбе с собой и с окружающими. Максим дорожил ею тем больше, чем сильнее терзался страхом разоблачения, особенно в глазах матери. Леонид же, отстаивая право быть самим собой, вступал в нешуточные схватки с гомофобами, как с подлинными, так и с мнимыми. Не раз он менял место работы в знак протеста против гомофобных выпадов начальства и сослуживцев. Между тем, враждебные реплики в адрес “голубых” отнюдь не предназначались лично ему, тем более что Леонида на работе ценили и уважали за порядочность, исполнительность, одарённость. Хула в адрес “гомиков” носила идиоматический и стереотипный характер, отражая гетеросексизм общественного сознания. Как правило, боссы Леонида ошарашено воспринимали его требования расчёта в связи с брошенной кем–то фразой о “пидарах”. Уговоры не помогали, и он уходил, теряя в заработке и иных преимуществах прежнего места работы.

Предложив молодым людям стать гетеросексуалами, лечащий врач поступил бы бестактно и непрофессионально, тем более что их взаимная сексуальная привязанность обеспечивала явный лечебный эффект обоим.

Мифу о том, большинство геев не страдает неврозами и социально адаптировано, противостоят мифы, утверждающие прямо противоположное: гомосексуальность — либо неизлечимое психическое заболевание, либо признак гермафродитизма, либо, наконец, проявление биологического вырождения.

Миф № 4: геи — биологически ущербные “выродки”, угрожающие человечеству

Журнал “Русский дом” опубликовал гомофобную статью “Диктатура ублюдков” (Новохатский С. Н., 2000). Автор утверждает, что в мире произошёл биологический переворот, «угрожающий для самого существования нормального человека. И вопрос об “уравнении в правах” гомосексуалистов и прочих извращенцев и извращенок очень скоро может быть поставлен и у нас — достаточно прочитать статейки А. Гаспаряна в “Московском комсомольце”. Он даже термин такой изобрёл — “гомофобия” и всё время подленько сопрягает его с “юдофобией”.

За последние 30 лет гомосексуалисты проникли во все сферы западного общества. Летом 1998 года в Нью–Йорке состоялся парад “гомосексуальной гордости”. По улицам города по категориям промаршировали извращенцы всех родов. Но самое поразительное: городская власть в полном составе встала в их ряды, тем самым, показав всему миру, что Америкой правят психически и физически неполноценные люди. К демонстрантам присоединились некоторые религиозные объединения, например, “Голубая синагога”, которая открыто регистрирует однополые браки.<…>

А. Невзоров рассказал о гомосексуалисте, который убил и съел у себя дома 8 человек. Причём, он коптил мясо убитых и хранил его в стеклянных банках вперемешку с накрошенным луком. <…> Хочу особо подчеркнуть, что, как правило, половые извращенцы открыто исповедуют антихристовы ценности. Теперь становится совершенно объяснима позиция христианской церкви в отношении к половым извращенцам, которых считали одержимыми бесами. Действия инквизиции были не столь уж неправильными. <…>

Именно Голливуд, находясь во власти подобных извращенцев, создаёт фильмы, в которых смакование непрерывного насилия и убийств возводятся в ранг не только эстетики, но и этики.

Совсем недавно один из столпов “гей–искусства” Роман Виктюк заслал в Волгоград свой спектакль “Саломея”. Даже видавшие виды демократические журналисты пришли в замешательство: “Сладострастно прижимающиеся друг к другу мужские тела не могли доставить волгоградским зрителям должного эстетического удовольствия…”

Что сделает нормальный человек при виде подобного зрелища? Сплюнет от омерзения — в лучшем случае. А ведь нам не просто это показывают, но и навязывают. Вот что проглаголил сам Виктюк: “В результате человек становится ближе к Богу. А странными эти игры кажутся только для общества с его моралью”. Оказывается, общество с моралью — это нечто нехорошее, а раскрепощённые ублюдки на сцене, навязывающие нам свои “ценности” — это хорошо.

Значительное количество людей (примерно 30%) есть биологические носители зла, которых никаким перевоспитанием не исправить. Более того, сегодня они, сомкнув ряды, перешли в наступление во всех сферах жизни.

Одержимые бесами являются по своим политическим взглядам ярыми демократами. Это не удивительно, ведь сказано: “Демократия в аду, а на небе — Царство”. После победы “великой” Французской революции для любителей половых извращений наступили “славные” времена. Извращенцы были защищены законом и приступили медленно, но верно к добиванию христианских ценностей. В России гомосексуалисты появились во власти в 1917 году, после Февральской, а затем и Октябрьской революции. <…> Сталин медленно, но верно вытеснил геев из верхних эшелонов власти. Это одна из причин, по которой извращенцы люто ненавидят Сталина.

До 1991 года закон, карающий за гомосексуальные связи, исполнялся достаточно эффективно и, что самое главное, был неким профилактическим средством. В августе 1991 года власть пала, и гомосексуалисты получили ряд поблажек, а после печально известного апрельского референдума 1993 года — полную свободу. Сегодня извращенцы находятся в одном шаге от захвата политической власти в США и многих странах Западной Европы.

Христос в Евангельском предании об изгнании бесов в свиней ясно нам заповедовал бороться с бесноватыми ублюдками. Это и биологическая и духовная борьба, в которой не может быть мира с адептами извращенчества, уничтожающими не только отдельных людей (их уже за это надо карать смертью), но и насилующих нас навязыванием своей “культуры”».

Миф о биологической ущербности гомосексуалов придуман не Новохатским. Не нова и химера, слепленная из гомофобии и антисемитизма, политики и религии, похвал Сталину и ненависти к Америке. Оригинально лишь “скрещивание” демонологии с биологией: биологическая ущербность гомосексуалов объясняется тем, что в них вселились бесы.

Выводы из статьи Новохатского:

Страшные и ужасные гомосексуалисты угрожают людям лютыми бедами: физическим уничтожением (часто с приготовлением копчёных деликатесов из человечины); поголовным изнасилованием (по извращённому принципу — женщины насилуют женщин, мужчины — мужчин); победой Антихриста и гибелью мира.

На Западе эти “выродки” то ли захватили власть, то ли близки к этому.

Спасти задний проход, душу и жизнь пока ещё возможно. Для этого надо уничтожить всех “ублюдков” (до 30% населения) “биологически”. Лучше всего было бы сжечь их на костре по примеру инквизиции. Но, поскольку действующие законы мешают решить проблему извращенцев “биологически”, то автор возлагает надежды на тюрьмы, в прежние времена, якобы, служившие эффективным средством обуздания гомосексуальности.

Западный психиатр посчитал бы Новохатского заурядным параноиком, а его рассуждения — бредом, но поведение тех наших соотечественников, кто публикует и смакует неофашистские, гомофобные и антисемитские фальшивки, выходит за рамки медицины. Новохатского, как и параноика, бесполезно переубеждать, прибегая к доводам рассудка. Оба от этого способны лишь рассвирепеть. Но между ними есть существенная разница. Параноик не сомневается в достоверности своего бреда, Новохатский же сознаёт собственную лживость.

Лживы его попытки объяснить всё зло мира и особенно российские неурядицы западной гомосексуальной пропагандой. Вот, скажем, самые заурядные для нашего судопроизводства дела, взятые почти наугад из Бюллетеней Верховного Суда: “В Алтайском крае при попытке изнасилования Б. встретил сопротивление потерпевшей, разорвал ей брюшную стенку, вырвал почти весь тонкий кишечник, после чего оставил истекающую кровью потерпевшую на снегу; через несколько часов она умерла. <…> М. после выпивки в доме своего знакомого взял на руки его трёхлетнюю дочь, вынес её в огород и изнасиловал, нанеся ей тяжёлые телесные повреждения”. По Новохатскому, все эти преступления связаны с растлевающим влиянием голливудских фильмов, созданных “извращенцами”. Но все эти зверства совершались задолго до того, как американские киноленты появились в наших кинотеатрах и на телеэкранах. И серийный убийца Чикатило действовал не по подсказке извне: он ненавидел США и кропал бездарные “патриотические” стихи.

Лживы “цитаты” из высказываний, приписываемых Роману Виктюку, о том, что его театральные постановки “странны лишь для общества с моралью”. Ничего подобного режиссёр сказать не мог, ибо грамотные люди не изъясняются обрубками фраз. Скорее, он заявил бы следующее: “Мои театральные постановки странны лишь для общества с деформированной моралью, питающего ненависть к любому инакомыслию”. Лживы уверения о том, что “Саломея” возмутила “волгоградских демократов”. Обычно публика принимает эту постановку Виктюка восторженно.

Лживы ссылки Новохатского на тексты из Библии. Христос никогда не призывал уничтожать гомосексуалов. Евангельский эпизод с изгнанием легиона бесов из закованного цепями бесноватого (помешанного) воспринимался современниками Иисуса отнюдь не буквально. Эта притча, передаваемая из уст в уста накануне восстания против римлян, была элементом антиримской агитации. История рассказывалась народу на языке, близком ему и недоступном иноземным завоевателям. Суть её в том, что при исцелении бесноватого Иисус не стал выпускать из страны бесовский легион (легионом называлось воинское подразделение римлян). Он вселил бесов в свиней и утопил их стадо в Тивериадском озере (одно из его названий — Геннисаретское море). Люди хорошо понимали, о каких “свиньях” идёт речь — самих этих животных во всём Израиле не было (их мясо запрещено к употреблению религией), зато страна была оккупирована римским легионом, эмблемой которого был вепрь (кабан).

Характерно, что апломб заменяет Новохатскому эрудицию. Так, он уверен, что термин “гомофобия” придумал журналист А. Гаспарян.

При всех прочих дефектах мышления автора, его главный стержень — человеконенавистничество. Собственную ненависть к людям и свою жажду убийства он проецирует на тех, кого ненавидит — на геев, евреев, демократов. Они сливаются у него в некое единое целое. Недаром же из всех религиозных организаций, терпимо относящихся к гомосексуалам, а их в Америке сотни, включая геев–католиков, мусульман, буддистов и т. д., он клеймит придуманную им “Голубую синагогу”. Лживость этой выдумки очевидна: синагогам не принадлежит функция регистрации браков и они на неё не претендуют.

Веря в Бога, автор не славил бы Сталина, лютого гонителя церкви. Исключённый из семинарии, он, став потом хозяином России, сполна отомстил своим учителям, организовав массовые расстрелы священников, закрытие церквей, заключение сотен тысяч верующих в Гулаг. Да и сам Новохатский, вопреки евангельским заветам, призывает умертвить 30% населения как “биологических извращенцев”. Напомним, что речь идёт о людях, не сделавших ему ничего худого. И, заметим, что эти призывы к ненависти антиконституционны и должны бы заинтересовать прокуратуру. То, что они безнаказанно и открыто пропагандируются в печати, настораживает и удручает.

Мечта Новохатского об истреблении гомосексуалов, демократов и евреев осуществлялась фашистами. Рассказы выживших узников концлагерей служат приговором человеконенавистничеству, как нацистов, так и Новохатского. Вот отчёт свидетелей (Цит. по Ф. Мондимору, 2002) об истязаниях гея, чья смерть отчасти напоминает гибель генерала Карбышева, превращённого фашистами в ледяную статую, но превосходит её по степени изуверства палачей. “Это был молодой и здоровый мужчина. Первая вечерняя перекличка, после которой он был добавлен к нашей группе, стала для него последней. Когда он прибыл, его схватили и стали издеваться, били и пинали. Затем поставили под холодный душ, а это был морозный зимний вечер, и всю ночь он простоял за дверями барака. Когда наступило утро, его дыхание превратилось в хрип. Позднее причиной его смерти была названа пневмония. Но прежде его снова били и пинали ногами. Затем его привязали к столбу и держали под дуговой лампой до тех пор, пока он не начал потеть, потом снова поставили под холодный душ и так далее. К вечеру он умер”.

Всё это противоречит утверждениям Новохатского о насилиях, творимых “извращенцами–гомосексуалами”, захватившими власть в мире. В чём же причины гомофобии?

Гетеросексизм и гомофобия, в том числе, интернализованная

Гомофобия — чувства страха, тревоги, отвращения, гнева и дискомфорта, испытываемые гетеросексуалами при их контакте с представителями сексуальных меньшинств (Дейвис Д., 2001). Ненависть к геям и страх перед гомосексуальностью порождены системой гетеросексизма, господствующей в общественном сознании и расценивающей “гетеросексуальность как единственную приемлемую форму сексуального поведения” (Blumenfeld W. J., Raymond D., 1988). Гомофобия формируется бинарной гендерной системой, признающей две роли — мужскую и женскую с порицанием пассивной роли в однополых связях. Она навязывается религиозными догмами; воспитанием в авторитарных семьях; невротическим развитием или психическими заболеваниями; установками, усвоенными в подростковых группах и асоциальных сообществах и т. д.

Пикантная деталь — в основе гомофобии часто лежит вытесненная из сознания собственная гомосексуальность субъекта. По одному из способов психологической защиты — проекции — она переносится (проецируется) на других людей и осуждается у них. Характерна исповедь по Интернету Романа Руленко (жаргонные словечки и погрешности авторского стиля в цитате сохранены, поскольку они типичны для молодёжной среды). Юноша начал своё послание к гомофобам с энергичного призыва:

“Покопайтесь в себе и плюньте в своё лицо. Я адресую своё послание не ко всем, а к гомофобам. А ведь я сам когда–то ничем не отличался от них. Да–да, слово "пидар" я употреблял на каждом шагу. Моей любимой поговоркой было — "смерть педрилам от ножа". Это мне сейчас стыдно, а тогда не было.

Всё началось с того, что мне в детстве снилось, что я целовался и обнимался не с девочкой, а с мальчиком, и мне это было приятно. Просыпаясь, я не мог себе места найти от стыда. Это ведь кошмар был для меня. Ну, как же иначе? Ведь кругом только и говорили, что педики гады и их валить нужно. А раз мне такое снилось, и мне было приятно, то, значит, я тоже педик!

Мне казалось, что все смотрят на меня с подозрением. Поэтому я нарочно выпячивал всё, что мне тогда казалось мужским. Ругался матом, курил наркоту, пил, дрался до потери сознания. Лишь бы никто ничего не заподозрил. Никакой нежности, никаких заинтересованных взглядов в сторону лиц моего пола. Когда мы долго не виделись с приятелями, и при встрече они обнимали и похлопывали меня по спине, я вздрагивал и отталкивал от себя всех. Мне часто снилось, что кто–то догадался, что я не такой, как все, и что меня хотят "отремонтировать", как я "ремонтировал" других. Я мучался этими кошмарами на протяжении всей моей юности. Я был жутко издёрган.

Я, конечно же, любил девчонок. Красивых, нежных и ласковых существ. Словом, я был нормальным парнем, но только до того момента, пока не надо было притворяться. Я вёл себя совершенно так же, как вся уродливая братия, которая забредает сюда повонять и покочевряжиться. Я‑то понимаю, отчего они такие. Это копия бывшего меня.

Почему я перестал бояться и стал самим собой? Потому, что я познакомился с одним парнем. Женя был для меня во всём примером. Он был высокий, привлекательный, жутко накачанный и спортивный (карате, дзюдо, большой теннис), владел иностранными языками и компьютерной техникой. У него хватало времени на всё, в том числе и на меня. Нет, вы не подумайте ничего такого, мы были просто хорошими друзьями. Я ничего не знал про его склонности и относился к нему, как ко всем. Но после продолжительного общения с ним я стал замечать, что он совсем не интересуется девчонками как сексуальными объектами. Иногда он восхищался ими, но не их "сисями–писями", а чем–то другим. Я стал присматриваться внимательнее и стал сам с собой спорить. Ну, ни чем я не мог его отличить от других мужиков. Вот только грусть какая–то в глазах и мечтательное выражение лица. И однажды в его присутствии я высказал какую–то пакость в адрес "гомиков". Вот тогда я увидел боль в его красивых глазах и понял, что эту боль ему причинил я. Он–то меня считал не уродом, а нормальным парнем. Мне стало стыдно, и я всё ему про себя рассказал. Оказывается, он давно обо всём догадался. Вот, наверное, с того самого времени я перестал бояться, что я не такой, как все.

Я не выпячиваю, что я бисексуал, но и не прячу этого. Если кто–то делает удивлённое лицо и выпучивает глаза в мою сторону, я пожимаю плечами, но не более того. А "ремонтники"?! Что ж, пусть только попробуют меня "отремонтировать".

Я никого не трогаю, девочек и мальчиков, не насилую, живу нормальной семейной жизнью. Думаю, что до моих сексуальных вкусов никому не должно быть дела.

Я нисколько не сомневаюсь, что все гомофобные вонючки в нашем эхе ru.sex.gay — это подобие меня самого, каким я был прежде.