Он видел внутри головы Линда.
Это была сумасшедшая чушь, но да, он видел то, что снилось Линду. Это не могло быть ничем другим. Он был соединен с ним, их разумы соприкасались, делились мыслями и мозговыми волнами. Гудение ушло, остались только зернистые, искаженные изображения, как в передаче, идущей по старому черно-белому телевизору "Сильвания". Хейс почувствовал головокружение, дезориентацию, образы пронеслись в его мозгу и заставили его захотеть потерять сознание. Но он видел, он видел...
Потом все исчезло.
Хейс вернулся в лазарет, потрясенный и с выпученными глазами. Он ничего из этого не придумал, ему это не привиделось. Он сел за стол Шарки, пытаясь отдышаться, вытирая пот с лица. Он думал о вещах, думал об ужасных, невозможных вещах, в которые, тем не менее, верил. Тот пейзаж... это была Антарктида, какой она была, возможно, в конце миоцена, до того, как ее покрыли ледники. Когда этот огромный, чуждый город, найденный сначала Пэбоди, а затем Гейтсом, находился не в горах, а на невысоких холмах, которые когда-нибудь
Гейтс сказал, что ледяному щиту около сорока миллионов лет.
Хейс прошел по всем обычным каналам, пытаясь уловить это, но не было ничего близкого к тому, что он видел, или то,
Телепатия.
Салонные трюки. Психическая хрень.
Но у него это было сейчас, по крайней мере, в какой-то рудиментарной форме.
Старцы коснулись его разума и дали ему это. Нет, нет, он не мог в это поверить. Может быть, это было в нем все время, и они просто, ну, разбудили, вывели на передний план из того места, где оно дремало тысячелетиями. Хейс думал, что, возможно, оно есть у всех людей, они просто забыли, как им пользоваться, и время от времени кто-нибудь рождался с полностью активированной способностью, и становился фриком... или тихо сходил с ума.
Это было слишком.
ЛаХьюн должен узнать об этом дерьме.
14
ЛаХьюн выглядел так, будто откусил что-то кислое, когда Хейс рассказывал ему о том, что произошло в Хижине №6. Было видно, что он не хотел слышать подобное дерьмо. Верил он во что-то из этого или нет, было неважно, мысль о том, что эти мертвые разумы все еще каким-то образом активны и живы, была действительно за пределами его понимания. Что вы могли бы сделать с информацией подобной этой? Вы, определенно, не могли настучать ее на своем ноутбуке, скопировать в буфер обмена или положить в папку и сохранить. Это был глючный материал, не так ли? Такие вещи определенно портили налаженную жизнь, создавали проблемы и добавляли ложку дерьма в бочку с медом.
Но Хейс хотел быть услышан, и так и вышло. Может быть, дело было в силе его голоса или в безумном выражении глаз, но ЛаХьюн слушал, как миленький. Слушал, пока Хейс говорил и говорил, все это выливалось из него приливной волной, выходя из него, как сточные воды.
Хейс не пошел прямо к ЛаХьюну из лазарета. Нет, он вернулся в свою комнату, выкурил несколько сигарет и выпил еще несколько чашек кофе, все обдумал, успокоился. Собрался. Организовал свои мысли, спрессовал и сложил их в стройные ряды. А потом, через пару часов, пошел к ЛаХьюну и тут же начал бредить, как сумасшедший.
- Ты думаешь, я спятил, не так ли? - спросил Хейс, когда закончил, не нуждаясь в телепатии, чтобы прийти к такому блестящему заключению, - ты думаешь, это просто плохой сон или что-то в этом роде?
ЛаХьюн облизал губы.
- Честно говоря, я не знаю, что и думать. Я был в хижине несколько раз и не пострадал от непосредственной близости к... останкам.
Хейс чуть не расхохотался.
Он знал, что прийти сюда было ошибкой. Но он подумал, что стоит попробовать. ЛаХьюн был администратором NSF, верно? Таким образом, он должен был быть уведомлен о любой надвигающейся угрозе, не так ли? Разве не так написано в уставе? Именно так. Точно так же, как собачье дерьмо призывает мух.
- Мне плевать, испытывал ли ты какие-либо нежелательные эффекты или нет, ЛаХьюн. Может быть, тут нужен определенный тип разума, а может быть, они не заинтересованы в тебе. Может быть, они просто цепляются за тупиц вроде меня и Линда, а может быть, у Питера Пэна хер как у коня, но я так не думаю, и это не имеет значения, не так ли? Эти существа опасны, вот что я хочу до тебя донести. Можешь ли ты, по крайней мере, согласиться в этом со мной? Ты же знаешь, как они достают людей здесь.
- Паранойя, изоляция... все это творит забавные вещи с людьми.
- Это нечто большее, и ты это знаешь. Я провел здесь много лет, ЛаХьюн, и никогда, ни разу не чувствовал ничего подобного. Этим людям угрожают, они напуганы... они просто не уверены в чем.
- И ты?
Господи, что за парень был ЛаХьюн. Почти всем на станции снились сумасшедшие кошмары, и доктор Шарки призналась, что раздавала снотворное как конфеты на Хэллоуин. Сны не были заразными, они не распространялись. Тем не менее с тех пор, как сюда привезли этих уродливых ублюдков, у всех начался реальный геморрой. Может быть, это были дикие теории заговоров, какая-то сумасшедшая чушь, которую можно найти в Интернете, но это было правдой, и Хейс - и немало других к тому времени - был готов ко всему.
Но убедить в этом ЛаХьюна было невозможно.
Он был автоматом, с промытыми мозгами, настырным маленьким консервативным сотрудником компании. Хейс говорил, а ЛаХьюн стриг ногти, раскладывал ручки на столе по цвету, сортировал скрепки по размеру. Он сидел в своем L.L. Bean[13], совершенно прямо, не сутулясь, с ровными и белыми зубами, свежевыбритым лицом, идеально уложенными волосами. Выглядел либо как манекен, либо как чудо-мальчик республиканец... чистый и блестящий снаружи и пустой, как барабан, внутри, просто ожидая, когда его кукловоды подергают за ниточки.
- Говорю тебе, они представляют опасность для благополучия нашей группы, ЛаХьюн. Я не спятил от одиночества, не пьян и не курю траву уже пятнадцать лет. Ты знаешь меня, ты знаешь, какой я. Я происхожу из нормальной семьи, ЛаХьюн, мои люди и я в целом не видим огней в небе и не читаем таблоиды. То, что я говорю тебе - правда.
ЛаХьюн полировал ногти пилкой.
- Ну и что, Хейс? Ты хочешь, чтобы я уничтожил самую важную находку в истории человечества?
Хейс вздохнул.
- Да, а если ты не можешь этого сделать, то, как насчет того, чтобы мы оттащили все эти штуки на десять миль и вырубили им уютную спаленку во льду, пусть Гейтс парится о них весной.
- Нет, - сказал ЛаХьюн, - это совершенно нелепо, и я отказываюсь принимать это во внимание.
Хейс потерпел неудачу, и он это знал. Возможно, кампания закончилась, даже не начавшись.
- За кого ты, ЛаХьюн? Я имею в виду, да ладно, я знаю, что тебе не нравится быть здесь, и мы тебе не нравимся как группа. Так какого черта ты здесь делаешь? Я не вижу в тебе командного игрока... по крайней мере, в команде, за которую я буду болеть. Так за кого ты? Ты из NSF или еще откуда-нибудь?
Легкий румянец появился на щеках ЛаХьюна и исчез, как цветок, решивший, что слишком морозно, чтобы цвести. - Я не знаю, о чем ты говоришь.
- Думаю, что знаешь, - сказал Хейс. - Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Почему ты здесь? Тебе здесь не место, и мы оба это знаем. Ты не такой. Я слышал, ты провел лето в МакМердо, но, кроме этого, ничего. Знаешь, с тех пор как я попал сюда, у меня плохое предчувствие, и когда я рядом с тобой, оно становится сильнее. О чем это все?
ЛаХьюн закрыл свой календарь. - Это о том, о чем вы думаете, или, лучше сказать, о чем вы
Но Хейс не поверил.
Он попытался проникнуть в разум ЛаХьюна, но ничего не вышло. Может быть, пробужденная телепатия была временной, а может быть, внутри ЛаХьюна просто нечего было читать. Он знал только одно, и знал это совершенно точно: у ЛаХьюна были здесь тайные планы. Он уже давно подозревал это, но теперь был в этом уверен.
В связи с этим пришло время отправиться на рыбалку.
- Давай, ЛаХьюн, выкладывай. Ты из NSF или еще откуда-нибудь? НАСА или JPL?[14] Что-то вроде того. Мы все знаем, что они приложили свои руки к проекту бурения на озере... ты часть этого?
- Теперь ты плетешь заговоры, Хейс.
- Ты прав, несомненно. Потому что меня не покидает ощущение, что здесь есть какой-то подтекст, что-то под поверхностью, чего я не могу увидеть. Я был там, когда Гейтс рассказал тебе по радио о тех мумиях, которые он нашел, о руинах... ты совсем не выглядел удивленным. Ты знал, что они будут там? И не связано ли это с тем, что нашли в чертовом озере? Возможно, я и сумасшедший, но все это очень забавно пахнет. Вы отгораживаете нас от мира, как вы говорите, из соображений безопасности... безопасности чего? Боже, ЛаХьюн, то, как ты все это делаешь смахивает на ведение тайной операции.
- Я делаю так как мне говорят делать, - сказал ЛаХьюн, - NSF не хочет, чтобы какие-либо странные истории об инопланетянах и дочеловеческих городах просочились до того, как мы узнаем больше.
- Ебать это, ЛаХьюн. Мне все равно, нашли ли мы Ковчег проклятого Завета или испачканное мочой нижнее белье Иисуса, это не причина для столь строго запрета.
ЛаХьюн просто смотрел на него.
Его глаза были жуткими, подумал Хейс, почти искусственными. Было в них что-то нервирующее, отчего по коже бежали мурашки. Эти глаза были стерильными, антисептическими... мертвыми, плоскими и пустыми. Какой бы разум ни существовал за ними, он должен был быть жестко контролируемым, промытым и бесчеловечным. Ум муравья или осы, неспособный мыслить за пределами своих установок. Да, ЛаХьюн отключил бы генераторы, если бы ему приказали, и смотрел бы, как команда замерзает насмерть, и не чувствовал бы ни единого укола вины. Вот такой он был парень. Как какой-нибудь придурок-генерал-робот, приказывающий людям умереть, даже зная, что это неправильно. Морально и этически неправильно.
Всегда ли ЛаХьюн был таким? Или он только недавно продал душу машине? Хейсу задавался этим вопросом, точно так же как ему было интересно, сколько ему заплатили за предательство людей на Харькове. Серебром, как Иуде Искариоту?
"Я не собираюсь сидеть здесь и питать твои параноидальные фантазии, Хейс. Но позволь мне прояснить один момент, - сказал он, - если ты начнешь распространять эту чепуху, тебе будет плохо, очень плохо".
Хейс встал: "Что ты собираешься делать? Отправить меня в гребаную Антарктиду?"
ЛаХьюн просто смотрел пустым взглядом.
15
Может быть, в середине дня, когда его кишки все еще были завязаны узлом из-за всей этой неразберихи, Хейс зашел повидаться с доктором Шарки. Он стоял в дверях лазарета, пока она делала прививку от столбняка сварщику по имени Корикки, который порезал ладонь об осколок ржавого металла.
- Вот, - сказала Шарки, - никакого столбняка не будет, мой друг.
Корикки опустил рукав, осмотрел повязку на ладони. - Черт, я не смогу использовать свою руку в течение недели... черт, половина моей личной жизни пройдет впустую. Вы можете прописать что-нибудь для этого, док?
Она ухмыльнулась. - Спешу и падаю.
Корикки прошел мимо Хейса, подмигнул ему. - Нельзя винить парня за попытку, а, Джимми?
Хейс некоторое время стоял, улыбаясь словам Корикки и не в силах остановиться. Улыбка была довольно глубокой, и мышцы отказывались ее вытягивать.
- Ну? Ты собираешься войти или будешь стоять там и держать дверной косяк? - Шарки хотела знать.
Хейс вошел и сел напротив нее за ее маленький стол. Он ничего не сказал.
- Ты хреново выглядишь, Джимми.
- Спасибо.
Но это не было каким-то небрежным остроумным замечанием, которое мог бы сказать ему один из парней, и это не было медицинским заключением... это было что-то другое, возможно, что-то вроде настоящего беспокойства. Тем не менее, Хейс знал, что она права... его лицо было маской испуга. Глаза налиты кровью, кожа желтоватая и дряблая, уголок рта дергается. Его руки тряслись, а сердце то ускорялось, то замедлялось, будто не находя своего ритма. И да, за последние двадцать четыре часа он спал не больше часа.
- Ты не спал всю ночь?
Хейс кивнул. - Можно и так сказать.
- Почему ты не пришел ко мне? - спросила она, оставляя намек на то, что уже слишком задержалось, - я... я могла бы дать тебе кое-что... я имею в виду, хм, что-то, что поможет тебе уснуть.
Но тонко замаскированные намеки и многочисленные оговорки по Фрейду совершенно не воспринимались Хейсом, и это было довольно очевидно.
- Как Линд? – спросил он.
- Он спит. Встал несколько часов назад, позавтракал, и снова лег. Выглядел нормальным. Я надеюсь.
- Я тоже.
Она изучала его своими сверкающими голубыми глазами. - Я готова выслушать тебя в любое время, когда ты будешь готов говорить.
И она была готова, и он знал это. Но был ли готов он? Вот в чем вопрос. Во всех тех романах в мягкой обложке, которые переходили из рук в руки по станции зимой, персонажи, казалось, всегда чувствовали, что ужасная история, которую они должны были рассказать, становилась легче с пересказом, но Хейс не был в этом так уж уверен. Он уже многое сказал ЛаХьюну, и когда он подумал о том, что должен был рассказать, это прозвучало для него еще глупее. Но он сделал это. Он промаршировал прямо через это, как Шерман через Джорджию (
- Хорошо, - сказал он, когда закончил, сжав руки в кулаки, - мне занять койку рядом с Линдом или что?
Она долго смотрела на него, и в этом взгляде не было ничего критического, беспокойство, да, но ничего негативного. - Две недели назад я бы посадила тебя на лекарства.
- Но сейчас?
- Теперь я не знаю, что делать, - призналась она, - здесь что-то происходит, и мы оба это знаем.
- Но ты мне веришь?
Она вздохнула, выглядя несчастной.
- Да... да, я полагаю, что верю.
И, возможно, было бы легче, если бы она не верила. Такие вещи были намного проще, когда их можно было просто отбросить. Тебя похитили инопланетяне и что-то засунули тебе в задницу? Ага, хорошо. В твоем доме обитают привидения? Угу, держу пари, что это так. Повседневное, бездумное отрицание спасало вас от мира боли. Но так работал человеческий разум... он был скептичен, потому что должен был быть скептичен, таким образом он избавил себя от многих страхов и мучений, от многих бессонных ночей. Поэтому, когда вы верили, вы верили искренне... и, значит, с этим нужно было что-то делать, правильно?
- Ты веришь, - сказал Хейс, - но не хочешь? Так?
- Вот именно, - она барабанила пальцами по столу, похоже, ей нужно было что-то ими делать. - Потому что в моем положении я просто не могу просто так это оставить. Здоровье всей команды находится под моей ответственностью. Я должна что-то сделать, но на самом деле я ничего не
- Как ты права. Я уже пытался с нашим господином и повелителем, но все бессмысленно.
- Я тоже могла бы пойти к нему, но мне нужно что-то конкретное... даже тогда... ну, ты же знаешь, каков ЛаХьюн. Она открыла свой стол и достала маленький магнитофон. - Повторишь ли ты все это снова, чтобы у нас была запись? Возможно, было бы важно иметь доказательства и твое признание на пленке, которое ЛаХьюн полностью пустил по пизде.
Хейс не хотел этого делать, но сделал. Он прочистил горло, прокрутил все в голове и рассказал то, что должен был рассказать. Потребовалось около пятнадцати минут, чтобы изложить все факты.
- Я рада, что ты не упомянул о заговоре, - сказала Шарки. Она протянула ему руку. - Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но на записи это будет звучать не очень хорошо. Может быть, у ЛаХьюна действительно есть какие-то секретные планы. Если это так, и он замешан в чем-то подобном, мы никогда не заставим его признаться в этом. Все, что мы можем делать, это сидеть сложа руки и ждать.
Это имело смысл. И Хейс верил в это. Он не знал, откуда он узнал, что это правда, но знал, и никто не мог сказать ему обратного.
- Ты все еще... все еще испытываешь телепатию?
Хейс покачал головой. - Нет, я думаю, это был короткий всплеск. Но я ничуть не удивлюсь, если другие люди тоже начнут это испытывать.
- Линд там, - сказала Шарки, указывая на дверь, ведущую в маленький лазарет. - Как ты думаешь, если ты...
- Я не смогу.
Они услышали, как кто-то торопится пройти по коридору, и появился Катчен, выглядевший несколько напряженным, возможно, немного запыхавшимся.
- Вы двое видели Майнера? - спросил он.
Оба покачали головами.
- Почему? Что случилось? - спросила Шарки.
- Он пропал.
- Пропал?
Поделиться книгой: