Троянский мордобой.

–Ещё один геХГой таки пХГисоединился к походу, – с нескрываемым удовольствием отметил Одиссей.

–А мне уже можно вылезать? – послышалось из бочки, стоящей рядом.

–Да, вылезай, Аякс, вылезай, – добродушно ответил последователю Диогена главный военком похода.

Менелай, всё это время задумчиво наблюдавший с другого конца палубы, подошёл к ним.

–Слушай, итакиец, я вот не пойму. А нельзя было Большого Аякса просто позвать?

–А он бы не пошёл, – ответил ему Одиссей. – Как только увидел бы Младшего Аякса, сразу бы отказался. Они никогда вместе в поход не ходят.

–Последний раз в походе у него закончились копья и камни, и он запустил во вражескую фалангу меня, – добавил Аякс Оилид, приблизившись к группе царей и отряхиваясь после бочки.

–Да ты что?! – поразился Менелай.

–И, пока я летел, я успел поразить четверых врагов метательными копьями, – не без гордости добавил Младший Аякс.

–Мелкий пиздит! – донеслось из трюма. – Он только троих копьями поразил, а в четвёртый - мой! Это в него я этого недомерка запустил!

–Но поразил-то его я! – возмущённый Аякс подошёл к краю трюма и принялся ругаться с тёзкой.

Тем временем на корабль стали подниматься философы, привлечённые спором, которые тут же распределились на две группы, дискутируя, кому в данной ситуации засчитывается зарубка на копье. Большой Аякс, только-только выбравшись, поражённо посмотрел на палубу.

–Тысяча чертей! – вырвалось у великана.

–Хуже, тёзка. Хуже, – мрачно ответил Оилид.

Громкость дискуссии набирала обороты, а участниками явно планировалось пустить в ход подручные предметы для укрепления собственной аргументации.

–Граждане пиздоболы! – обратился к подданным Теламонид. – Тема, безусловно, важна, но давайте вы продолжите обсуждение не на палубе, а на городском фор...

–Пошёл ты на хуй, Твоё Величество! – хором перебила царя толпа подданных, вернувшись к разговору и всё повышая его градус.

Переглянувшись, Аяксы спустились обратно в трюм, заперев за собой люк, а остальные цари поспешили удалиться, протискиваясь между сбегающимися на крики философами.

–Мы же теперь эту шоблу с корабля не сгоним, пока они не доспорят, – проворчал Менелай.

–КоХГабль можно и бХГосить, – отмахнулся Одиссей, задумчиво вращая амфору со списочным составом армии. – Куда важнее вытащить оттуда Аяксов. Нам нужны геХГои.

–А рядовых солдат нам хватит? - поинтересовался на пристани Агамемнон у Одиссея. Тот уже собирался ответить, как перед ними возник некий старик.

–Вы не пройдёте! – громогласно объявил он.

–Ты ещё что за хуй? – вежливо по-спартански поздоровался с ним Менелай.

–Я – Калхант! Широко известный в узких кругах прорицатель! Вы не пройдёте без великого героя!

–Куда мы не пройдём? – не понял Менелай.

-В ТХГою, – ответил Одиссей, глядя на амфору. – У нас ещё не закХГыта важная вакансия. И я знаю единственного подходящего кандидата.

–Ахилл, – мрачно сказал Агамемнон.

–Ахилл, – согласился Одиссей.

Как позже стало известно, когда последний не желающий воевать с Троей ахеец ступил на берег Пидроса и последний корабль ушёл в открытое море, статуя Посейдона пошевелилась, почесала афедрон и стукнула трезубцем о мраморный постамент. Остров тут же стал медленно погружаться, вызвав панику собравшихся на нём посетителей.

–О, великий владыка морей! – стали взывать они. – Ты же обещал приютить нас!

–Я что, долбоёб приютить кого-то на суше? – отозвалась статуя. – Я-владыка морей, я имел в виду, что приют будет на дне.

–Днооо!!! – отозвались радостные русалки, кружащие вокруг острова, подстёгивая панику.

–Великий Посейдон, – воскликнул кто-то из ахейцев, когда морская вода стала плескаться под их ступнями. – Смилуйся, молю тебя. Возьми лишь меня, а остальные ни в чём не виноваты!

–Ещё чего. Я вас, тунеядцев, полгода на этот остров собирал, – отозвалась статуя, а через мгновение морская волна захлестнула остров Пидрос, и он пошёл ко дну, пропав из людских преданий.

Вместе с ним на тысячи лет исчез и рецепт оливкового смузи. За что остальные греки возвели Посейдону отдельный храм.

Ахилл был сыном Фетиды и Пелея. Тех самых, на чьей свадьбе и было дано начало всем нынешним событиям. Пообщавшись с оракулами, счастливые родители поняли, что сын их превзойдёт обоих родителей и проживёт яркую жизнь, превзойдя всех смертных и бессмертных воителей... Если, конечно, его до этого счастливого момента никто не скочерыжит.

Фетида, будучи любящей матерью, решила избавить сына от пессимистического варианта развития событий и стала наводить справки у своих олимпийских подруг, что может в этом помочь. Воскресная школа отпала сразу. До курсов личностного роста оставалось четыре тысячи лет и падение нравов. Оставался один выход, и Фетида с младенцем засобиралась в дорогу.

Неделю спустя запыхавшийся Пелей застал свою жену у берега мифической реки Стикс, куда она окунала их сына Ахилла, держа его за пятку.

–Дорогая, фетит твою мать, ты что творишь?! – заорал муж.

–Отъебись, дорогой, – отмахнулась супруга. - Это специальные водные процедуры. Так все просвещённые боги и богини делают. Я в грекограме читала! Ты не понимаешь!

–Какие ещё водные процедуры?! От этой воды серый туман поднимается! Вытаскивай нашего сына оттуда, живо!

–Да подожди, только пятку осталось! – попыталась запротестовать Фетида, но Пелей уже выдернул сына из рук супруги и ушёл с ним домой. А мать, заливаясь слезами, пошла следом, причитая, что потратила на такого недалёкого охламона лучшие годы своей бесконечной жизни.

В результате вся уязвимость человеческого тела, согнанная с тела героя, сосредоточилась на небольшом участке. И юный Ахилл, демонстрируя великую силу, ловкость и скорость, каждый раз подхватывал простуду, не надевая предлагаемые мамой сандалии с начёсом. Но даже босым и простуженным, он раз за разом доказывал, что станет прирождённым лидером, вскоре приняв царство от своего отца и возглавив ставшую непобедимой армию.

Фетида, ни на мгновение не забывая пророчество оракула, внимательно следила за новостями, не планирует ли кто-то чего-то эпического. И как только стало известно о планах ахейских царей навестить Трою с дружеским визитом, а заодно вежливо поговорить о семейных ценностях с членами правящей династии, она заявилась к сыну в опочивальню.

–Мам! Мама! – сын как раз собирался её позвать. – Я хочу идти в солдаты.

–Нет, сынок, ты не хочешь, – авторитетно заявила богиня. – Я хотела позвать дядю Витю из Ерденёво, но он ещё не родился, а деревню не построили. Поэтому тебе придётся самому научиться ссаться.

–Научиться чему? – переспросил Ахилл.

–Ссаться, – повторила Фетида. – По научному – энурез.

–Мама, – серьёзным тоном сказал великий герой. – Как я могу ссаться, если от одного моего имени враги срутся целыми армиями вместе с конницей?

–Я так и знала, что ты не будешь слушать маму, – вздохнула богиня. - Поэтому ты отправишься на Скирос к своему дяде Никомеду.

–Я не хочу к дяде, там одни бабы во дворце!

–Именно по этой причине ты туда и отправишься! – строго наказала Фетида.- И ещё...

Во дворце Никомеда действительно присутствовали по большей части принцессы. Более того, трясущиеся от ужаса слуги, боясь заглядывать Ахиллу в глаза, по приказу богини переодели его в женское платье. Вытянувший короткую палочку слуга подвязал волосы воителя широкой розовой ленточкой с синими цветочками, за что был тут же им придушен. Но поскольку мама наказала, ленточку Ахилл оставил.

Дни на Скиросе тянулись, как смола в ямах в выгрызающих душу обсуждениях последних модных тенденций. От подробностей, с кем спала Полифея, как завивает волосы Хренотея и какая же гадина эта Офигея, воителю хотелось схватить ближайшую колонну и забить участниц разговора в землю. Лишь из доброты душевной Ахилл представлял, что забивает их по шеи, дабы не лишать принцесс главного удовольствия в виде болтовни.

В один прекрасный день, пока герой пытался отрабатывать марш в длинной юбке, мысленно ругаясь, что килты ещё не изобретены, во дворец прибыла знатная делегация. Слуги медленно расстилали ковры, высыпая на них драгоценности, следующие последним веяниям античной моды, ткани из нежнейших материалов... А центральный процессор Ахилла завис, когда его взгляд упал на пару мечей, невозмутимо лежащих посреди роскошного тряпья и чуть чуть присыпанных драгоценностями. Воин, казалось, перестал дышать, любуясь остротой клинков, как вдруг кудахтанье его «близких подруг» было прервано набатными арфами.

–Ой, гевалт! – Раздался крик Одиссея. – Демоны! Демоны наступают!

В зале началась паника. Ахилл попытался было добраться до мечей, но столкнулся с самой стройной из принцесс. Ввиду разницы в весовых категориях героя отшвырнуло в колонну, о которую он сильно ударился спиной и свалился на пол. Мерзопакостная повязка тут же сползла на глаза, перекрыв ему зрение, и герой пополз на четвереньках туда, где, как ему казалось, должны быть мечи.

–Живьём! Живьём бХГать демонов! – доносились крики Одиссея сквозь звон металла.

Получив несколько ударов коленями по рёбрам, Ахилл наконец нащупал рукояти клинков и со страшным рёвом вскочил на ноги, размахивая клинками во все стороны и прибавив куда больше ужаса к женским крикам.

Когда он, наконец, смог кулаком стянуть повязку с одного глаза, то увидел, что зал пуст, и только перед ним на почтительном расстоянии стоят Одиссей и другие цари, с опаской поглядывающие на него.

–Где демоны?! – прорычал Ахилл, пытаясь стянуть повязку и со второго глаза.

–Демоны были, не отХГицаю, – примирительно заговорил Одиссей, выставив вперёд пустые ладони в знак мирных намерений. – Но они самоопиздюлились. Так что тепеХГь никто не будет мешать нашему военному походу.

–Походу? – заинтересовавшись, воитель даже забыл про ненавистную повязку. – Военному?

–Очень военному, – закивал в ответ царь Итаки. – И очень эпическому!

–Эпическому? – оживился ещё больше Ахилл.

–О да! Ему посвятят поэму. Нет! Две поэмы! И ещё будут спин-оффы!

Будущий главный герой эпической поэмы по мере описания перспектив Одиссеем улыбался всё шире.

–Куда идём? – просто спросил он, когда царь Итаки закончил.

–На Трою! – подхватил инициативу Менелай. – В их армии много великих героев, а значит нас ждёт много великих сражений. В крайнем случае набухаемся и устроим знатный мордобой.

–Я в деле! – закричал Ахилл, срывая повязку и пытаясь избавиться от платья. – Военные, а мне оружие дадут?

–Тридцать третий, – вполголоса сказал Агамемнон, ставя галочку на амфоре со списком командующих.

Экспедиция была в сборе. А вот что происходило в это время в Трое, мы узнаем позже.

Глава 4

А в Трое тем временем играли свадьбу младшего сына царя Приама и его красавицы-жены Елены, царицы Спарты. Собрав всех своих друзей и соседей, правящая династия шумно радовалась столь ценному приобретению. Особой гостьей на торжестве оказалась Афродита, невольно подавшая идею для проведения подобного торжества. Богине, случайно сказавшей, что без свадьбы только мухи женятся, из-за участия в брачной церемонии пришлось одеться. А за столом, к удивлению богини, когда всем остальным стали подавать яства, на её тарелке оказалось золотое яблоко.

— Это ещё что за нахуй? — вежливо поинтересовалась богиня красоты, покосившись на слугу. — Где мой бифштекс?

— Видите ли, — запинаясь, начал оправдываться слуга. — Пришла какая-то женщина. На Э, кажется, её звали. Она сказала, что фрукты полезны для фигуры.

— Для фигуры? — медленно приподнимаясь, зарычала Афродита. — То есть я жирная?!

Слугу, от ужаса окончательно забывшего все известные ему языки, невольно спасло от незавидной участи царское семейство.

— А давайте набухаемся! — громогласно предложил восславить Диониса Деифоб, средний сын Приама, с самого начала торжества занимающийся сим процессом.

Афродита на мгновение отвлеклась, а когда повернулась обратно, след слуги уже затерялся среди остальных прислуживающих гостям. Поскольку превращать в жабу случайного человека было некрасиво, а все слуги для богини красоты были на одно лицо, она махнула рукой и снова опустилась на своё место, залпом выпив кубок с вином. Сидящий подле неё Парис тем временем пожирал взглядом свою невесту, по давней традиции сидящую не рядом, а напротив него. И тут взгляд богини красоты упал на мужчину, восседавшего возле спартанской царицы, которая с не меньшим аппетитом поедала взглядом своего жениха. Через плечо незнакомца, одетого в роскошную тунику, была переброшена широкая лента, напрочь потерявшая исходный цвет регулярной пропитки вином. Тем не менее, острый взгляд Афродиты позволил ей прочитать почти невидимое и незнакомое слово «Тамада».

— Предлагаю выпить за молодых! — поднял кубок неизвестный, мгновенно вызвав оживление среди присутствующих.

— Да! — пошатываясь, поднялся со своего места Кикн, царь города Колон и давний союзник троянцев, поддержав тостующего. — За царевича и его царицу!

— До дна! — крикнул мужчина, поправляя ленту.

С присущей всем организаторам смекалкой он наполнил до краёв как свой кубок, так и кубок царя Колона. Один незнакомец заставил выпить Кикна, а второй осушил сам. Царь выпил и опал как озимый. Гектор, на плечи которого приземлился урожай, со вздохом повёл плечом, стряхивая гостя на пол и предоставляя вынос тела прислуге.

— Выпьем же за то, — не унимался незнакомец, размахивая кубком, который неизвестно как снова оказался полон. — Чтобы молодые радовали нас ежеминутно! Совет вам да любовь! Ну и детишек!

— О да, мииилааай! — закричала Елена и полезла к суженому прямо через стол, плюхнувшись с размаху ему на ноги. — Бери меня прямо тут!

Захрипевший от свалившегося на его колени счастья, Парис бросил умоляющий взгляд по сторонам, но Гектор внимательно рассматривал колонну в противоположном конце зала. Афродита, в свою очередь, пожирала взглядом золотое яблоко и игнорировала происходящее вокруг. Вдобавок богиня закрылась ладонями как шорами от окружающих в надежде хоть так от них оградиться.

— Помогите, — просипел задыхающийся от навалившегося на него счастья царевич.

— Отъебись, — лаконично отреагировала богиня, периодически косясь на орущего очередной тост тамаду. — Где я этого пидараса могла видеть?

— Вытащи меня отсюда, — взмолился Парис, из последних сил пытаясь отстраниться от обычно притягательного для любого здорового мужчины места ниже женской шеи и получить хоть глоток спасительного воздуха.

— Терпи. Тебе ещё долги отрабатывать ночью, — ехидно заметил тамада, нагло улыбаясь. — Кстати, Елена любит сверху.

— А ты откуда это знаешь? — с подозрением посмотрела на незнакомца богиня красоты, начиная что-то подозревать.

— А мне многое что спьяну рассказывают. Даже мужья, — нагло заулыбался в лицо богине мужчина, подмигнув ей.

— За молодожёнов! — снова заорал Деифоб. — И за Диониса!

Не обращая внимания на закрывшего лицо ладонью Гектора, средний сын Приама попытался залпом выпить полную амфору вина, но, потеряв равновесие, съехал со своего ложа и, получив по лбу глиняным сосудом, наконец-то затих под столом, изредка похрапывая. Отвлёкшись на мгновение от странного незнакомца, Афродита вновь посмотрел на место, где он только что стоял. От тамады остался только опустевший кубок вина и упившаяся вусмерть публика.

— Что я, блядь, тут забыла, — тихо и задумчиво произнесла Афродита, медленно опустившись на своё место. — И где мой бифштекс?!

Споткнувшийся от божественного крика слуга, как раз несущий запрошенное почётной гостьей блюдо, в последнее мгновение сумел удержать равновесие. Однако через мгновение зал огласили страшные завывания, заглушившие музыку, надрывающуюся в попытках увлечь орущих гостей.

— Вииижу! Вииижууу!

Гости повскакивали со своих мест. Остались сидеть лишь Афродита, гипнотизирующая яблоко, царская династия и Елена, не желавшая слезать с колен уже синеющего от удушья Париса.