Инстинкт тролля

Жан-Клод Дюньяк

Инстинкт тролля

Ни одно волшебное существо не пострадало во время подготовки и написания этого романа. Все сомнительные шуточки, жалкие каламбуры и телефонные приколы испытывались непосредственно на членах моей семьи, большей частью людях.

Поэтому я посвящаю этот сборник тем из них, кто выжил, читая его.

ДАВАЙТЕ ПРИДЕРЖИВАТЬСЯ ПРОЦЕДУР

Крайне важно всегда следовать процедурам, не отступая ни в единой букве. Процедуры, даже если они бесполезны, защищают вас от склок куда эффективней, чем амулеты некромантов. Для таких, как я, ничего нет хуже, чем отправляться в какой-нибудь авантюрный вояж, не оформив все необходимое заранее, желательно получив три визирующих резолюции в разных инстанциях, и в строгом иерархическом порядке. Обычно к тому моменту, когда документы готовы, от проблемы не остается и следа. Или для решения проблемы находят кого-то другого.

Как ни печально, с этим не всегда получается.

В тот момент, когда все началось, я проводил планерку с двумя старейшими гномами из моей команды — остальные предпочли заниматься рытьем в шахте. На столе стояла тарелка с едва початыми бутербродами (свежий гранитный хлеб c корундовой посыпкой и дополнительной порцией слюды) для меня, и куча мерзкого фастфуда, которым питаются эти коротышки и к которому я бы не притронулся ни за что на свете. Что касается пива, им пришлось удовольствоваться тем немногим, что я им оставил.

Я просил меня не беспокоить и все звонки отключить, поэтому, когда с потолка шахты спустился сверкающий луч света и уперся в кусок скалы, который у меня вместо черепа, я лишь раздраженно пожал плечами. После чего у меня перед физиономией заметались оранжевые проблесковые сполохи, заставив гномов крутить шеями в попытках понять, что происходит, и я сообразил, что дело приобретает серьезный оборот. А когда по пещере эхом прокатилась характерная музыкальная заставка, а за ней раздался голос, я смирился и кивнул головой.

К моим ногам выпрыгнула полупрозрачная сфера, и раскололась о мизинец. По полу раскатился рулон пергамента с нескончаемым перечнем производственных задач, целевыми показателями и соответствующими блок-схемами. Затем, к моему удивлению, за первой сферой последовала вторая. Кто-то из гномов рубанул ее топором, достал приложение к тому списку и передал его мне.

— Это особое задание, для тебя лично… — Он бегло глянул на него, пожевав под бородой губами, отчего создалось впечатление, будто там перебегает с места на место целая колония крыс. — Да, а план выглядит невыполнимым.

— Ладно, — проворчал я. — Мы устроим рабочее совещание по запуску проекта, как только я повидаюсь с шефом.

Через пару часов я оказываюсь наверху и расхаживаю по ковролину в приемной. Они его поменяли после моего последнего визита, и наверняка поменяют после этого тоже — я оставил уже достаточно глубокие борозды, так, что из-под них проглядывает камень. Еще минут десять, и они по колее смогут вагонетки пускать. Я это делаю не нарочно — ну, не совсем нарочно. Но я как-то привык ценить, когда меня не заставляют ждать, если уж вызвали.

— Он сейчас вас примет, — нервно бросает секретарша, откладывая нож для разрезания бумаг. — Он новенький, не думаю, чтобы вы имели с ним дело раньше.

— И каков он?

— Его лучше не злить…

Ответить мне не позволяет дверь, открывающаяся за моей спиной. Я медленно поворачиваюсь и нос к носу со мной оказывается человек с кислым выражением лица. Позади него я вижу огромный письменный стол, полузаваленный грудой аккуратно свернутых пергаментов, поверх которых покоится продолговатая печать на цилиндрической ручке. Красноватые потеки воска на конце печати придают ей сходство с отрезанным пальцем.

Шеф смотрит на растерзанный ковролин, потом на мою физиономию, а затем бросает на секретаршу взгляд, от которого она обращается в студень.

— Вы решительно бедствие для бюджета шахты, — объявляет он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пройдемте со мной!

Люди умеют заставить подчиниться себе, это их конек, причем даже троллей — если только вы их первыми не стукнете. Тролль ни за что не станет пытаться убедить другого тролля взглянуть на вещи иначе. Он просто по тому колотит, пока не завладеет его вниманием. Но люди вечно закатывают длиннейшие речи, и единственный способ их заткнуть — это сделать то, чего они требуют.

Я вздыхаю и вхожу в логово зверя.

Стол у шефа — не виданного мной раньше образца. Его поверхность полностью изрыта микроскопическими прямоугольными клеточками-сотами. В каждой соте трудится крохотный демон; он перетаскивает по клеточке свинцовые циферки, размером почти с него самого, чтобы сменяться ими на те, что в ячейках у соседей. Когда баланс становится отрицательным, между демонами разгораются ожесточенные споры.

— Это моя идея, — с удовлетворением объявляет он, устраиваясь в своем вертящемся кресле и отодвигая кипу свитков, чтобы я мог лучше видеть. — Такие вещи у меня выходят отлично; экономит место, время и персонал, на одном столе — целый микросотовый офис. Расчеты выполняются автоматически, результаты сводятся без малейших ошибок, а нарушения… — он указывает на ячейку, где демон выставляет напоказ свои красные ягодицы и издает совершенно непристойные звуки, — сразу же становятся очевидными.

— Что все это изображает?

— Ваш последний отчет о командировке. Полная катастрофа!

— Однако я победоносно сразился с некромантом из болот Каверзной смерти, — протестую я. — Я в битве один на один уничтожил его бессмертного прислужника! — При воспоминании об этой схватке у меня в брюхе подымается гулкое, как из пещеры, бурчание. — Я даже принес Скипетр преисподней, которым он пользовался при заклинаниях. Понятия не имею, что они с ним сделали, кстати.

— Он на складе, вместе с Ковчегом Завета и прочей утварью в том же роде. Ваше задание вы, может быть, и завершили успешно, не мне об этом судить. Сейчас мы говорим об отчете!

Он указывает на стол, где все демоны побросали дела, чтобы послушать наш разговор.

— Итоговые суммы ваших ежедневных расходов совершенно не соответствуют фактурам, которые вы предоставили. Или, мне скорее следовало выразиться, не позаботились предоставить. В результате бухгалтерская проводка вашего командировочного листа парализована, выплата возмещений заблокирована — ко мне названивает с жалобами и угрозами бухгалтерия, которая с полным основанием обижена этим неоправданным финансовым, можно так назвать, кровопусканием. Ситуация не просто серьезная, она дестабилизирующая. Для меня, для всей шахты и, я бы даже сказал, для компании, в которой мы оба работаем. Вы не соблюли процедуры!

— Я же принес Скипетр, — настаиваю я.

— Вы бы лучше принесли документы о затратах. Вам придется туда вернуться и дополнить свой командировочный отчет подтверждающими его квитанциями по надлежащей форме. Когда вы сможете выехать?

Я чешу в голове, попутно сметая с одной из макушек остатки орлиного гнезда. Это всегда вопрос деликатный, и я научился подходить к нему осмотрительно.

— Там поступил новый график горных проходок, — начинаю я. — Похоже, что он нереален, так что некоторое время займет утряска. Затем надвигается квартальный обзор и…

— Вы меня не поняли, старина. Когда вы сможете выехать завтра? С утра или после обеда?

Я смотрю на него округлив глаза. Болота Каверзной смерти находятся в северном конце мира, возле Озера Отчаяния, в конце Изумрудной тропы погибели.

— Вы хотите, чтобы я отправился туда? Немедленно?

— Есть возражения, горный мастер?

— Сейчас разгар сезона отпусков, — ворчу я. — А в выходные там вообще столпотворение.

— Тогда отправляйтесь с рассвета. Я бы хотел, чтобы вы вернулись к началу недели. Не нужно задерживаться в пути, и, главное, никаких инициатив. Я хочу по вашему возвращению успеть закончить с этим отчетом.

Он хватает стопку пергаментов и начинает яростно сажать на них пятна красного воска, не глядя на меня. Каждый удар его печати сопровождается утомленным сопением, чтобы продемонстрировать, как он занят. Крошечные демоны возобновляют свою работу в ячейках, служащих им тюрьмой. Я заключаю, что беседа окончена. Шаркаю обратно к двери, просто ради удовольствия почувствовать, как выдираются под пальцами ног ковролиновые пряди.

— И последнее, — бросает он мне, когда я оказываюсь в дверях. — План работ вполне реален, разве что вы отказываетесь рассматривать его как удобный шанс. Вызов, если желаете. Вам это даже проще, чем мне. Потому что вам вполне достаточно всего лишь его выполнить, а вот мне его пришлось изобретать…

— Можем поменяться, как только захотите, — бормочу я.

Проблема троллей в том, что у нас даже мысли звучат гулко, как из пещеры. Так уж мы устроены — у меня хватает полостей в самых разных местечках, причем некоторые выложены красивейшими кристаллами, и все это служит прекрасным резонатором, стоит мне открыть рот. Как результат, разговаривать втихую мне не дано. Шеф вскакивает на ноги и машет измазанной в воске печатью куда-то в сторону моего пупка.

— Вы! Вы… — Он ищет слова. — Вы за это поплатитесь! Подобная дерзость совершенно недопустима в нашей кризисной ситуации. Я вас…

Он раздумывает, потом на его угрожающем лице появляется тень улыбки. Я такую же торжествующую ухмылку видал у многих некромантов; вот вам и объяснение, почему им не дается выигрывать в покер.

— Вот что я сделаю, — торжествует он.

И он запускает в меня самым сокрушительным из своих проклятий.

Старший из гномов ждет меня у подножия подъемника. По шахте разносятся тысячи знакомых звуков: рев кузничного дракона, рушащаяся под ударами кирок порода, скрип вагонеток, груженных рудой. И все же этого милого гама недостаточно, чтобы поднять мое настроение. Когда я выхожу из клети, я чувствую себя таким же уставшим, как после хорошей лавины, только без приятных побочных эффектов.

— Ого, — говорит гном, увидев меня. — Придется залезть в твои резервы. Чего-нибудь посильнее?

— Сапфиры. Парочку, самых больших, каких сумеешь найти.

— Что, все так плохо? Дать тебе алмазов?

Я мгновение колеблюсь. У меня есть специальная коробочка, полная самоцветов, которые я иногда жую на манер пастилок, во время стресса. Рубины возбуждают, сапфиры — со вкусом моря. А для приятного дыхания я использую изумруды. Но алмазы — это жесть. Эквивалент извержения вулкана с удвоенной отдушкой лавы и пепла, если вы себе такое способны представить.

— Только это сейчас меня и успокоит, — вздыхаю я. — Если бы ты только знал, чем он меня нагрузил… Кстати, завтра на рассвете я уезжаю. Вы должны будете самостоятельно начать планировать производство, исходя из тех показателей, которые мы только что получили. Я вернусь через несколько дней и не хочу видеть никаких неплановых выработок. Иначе я взгрею ваши маленькие жопки, я тебе это гарантирую!

Он кивает, глазки под кустистыми бровями бегают.

— Не попадитесь в ловушку, — добавляю я. — Если они повышают квоты выработки, так это не просто так, это для того, чтобы заставить вас копать везде и всюду, пока галереи не обрушатся. Для вас, для гномов, обвалы в галереях — это почти что контроль популяции.

— Это верно, в последнее время нас много народилось, — нехотя признает он. — Но это руководство виновато, мы не так были завалены работой, чтобы больше ни о чем не думать.

— М-да, ладно, а я пока пошел готовиться к поездке. Болота Каверзной смерти, и в самый пик сезона, ты себе представляешь этот бардак? И это еще не все…

При воспоминании о проклятии, которое меня ожидает, у меня такое ощущение, будто вся физиономия трескается.

— Он тебя понизил в должности?

— Хуже. — Я в ужасе качаю головой. — Он навесил на меня стажера.

На следующий день я просыпаюсь от ударов кувалдой по затылку. Эффект от алмазов уже прошел, но чувствую я себя так, будто залил в утробу железнёной воды. Я слегка покряхтываю для порядка, но гномы продолжают выбивать свой ритм, так что я наконец встаю.

— Здесь за тобой один пришел, — говорит самый старший. — Тебе лучше бы поторопиться, потому что, я так понял, вы уже на час отстаете от графика, а он талдычит о каком-то отчете. Хочешь, он тут затеряется в галереях? Малышню это развлечет.

— Нет, давай не будем… Как он выглядит?

Он пожимает плечами. Гном часами тебе может рассказывать о хрупкой, неземной красоте, скрывающейся под густой бородой его жены, но эстетически судить о ком-то кроме собственного вида он не способен. В тех редких случаях, когда меня навещала троллесса, они пытались подправить ее красоты с помощью кирки.

Я быстро проглатываю свое утреннее пиво и наливаю себе еще на дорожку. Затем роюсь в своих расщелинах. Там куча всякого — в прошлый раз я обнаружил кости зверушки, которая спряталась в одной из моих трещин в юрском периоде. С возрастом трещины растут. Мне уже давно не приходится таскать с собой рюкзак в поездки. Самое сложное — найти то, что я туда сложил.

— Ну, я готов, — бросаю я, покончив с инспекцией собственного организма. — Пойдем-ка, посмотрим, каков он из себя.

У входа в кузницу вырисовывается против света, сияющего из пасти дракона, силуэт в цветастых одежках. У его ног лежит огромная раздутая дорожная сумка, из которой торчит ручка ракетки. Дюжина собравшихся в круг возле него малюток-гномов увлеченно за ним наблюдает, пожевывая грызунки для молочных зубов в форме горняцких инструментов. Он что-то излагает, размахивая руками, но за грохотом я не могу расслышать, что. В воздухе пахнет раскаленным добела шлаком и угольной пылью.

Когда стажер видит, что я иду, он разъяряется. Затем он разглядывает меня чуть пристальнее, и у него отвисает челюсть. Я молча смотрю на него, пока выражение его лица меняется, а сам он съеживается. Просто удивительно, какой он молоденький. В геологическом масштабе его даже не существует!

— Теперь, когда мы познакомились, — говорю я, — можем договориться о нескольких основных правилах. Первое: ты будешь делать то, что тебе говорю я. Никаких споров — разве что всегда можешь конструктивно покритиковать при условии, что в целом со мной согласен. Второе: я ненавижу терять свое время. Я хочу вернуться сюда до того, как ситуация в шахте выйдет из-под контроля. Это означает — без ненужных инициатив и никаких посторонних отклонений, ни по каким причинам! Если ты меня станешь тормозить, расстраивать или мешать, знаешь, что с тобой случится?

— Вы не утвердите мой отчет о стажировке?

Я разжимаю кулаки и делаю глубокий вдох.

— И это тоже!

Видя, что представление подходит к концу, гномья детвора перебирается в кузницу и играет в прятки вокруг наковальни, ловко избегая ударов молота подмастерьев. Стажер, качая головой, смотрит им вслед.

— У тебя есть имя? — ворчу я.

— Седрик-Анри Дюссар де Отконтр, барон де Корвиль, — говорит он. — Мои друзья зовут меня Седрик.

— Я тоже так стану, потому что остальное у меня в голове не задерживается. Ты можешь обращаться ко мне «шеф». Вот увидишь, очень легко запоминается.

— Несмотря на свой титул, я против понятия иерархии, — изрекает он с апломбом. — Имеются, конечно, естественные различия, которыми разумно воспользоваться. Например, причина, по которой в нашей промышленной империи распоряжаются люди, заключается в их мощном интеллекте, который позволяет им наилучшим образом использовать грубую силу и потенциальные таланты нечеловеческих рас. Я стараюсь олицетворять в своем повседневном поведении эту необходимую взаимодополняемость, которая лежит в основе нашего многорасового и многокультурного общества.

Я смотрю на его лакированные туфли на каблуках, эффектно украшенные серебряной лентой.

— Повторишь это мне после того, как сменишь башмаки, — бурчу я. — Мы отправляемся на болота.

— Правда, они классные? Я их специально взял. Мы поедем сражаться с некромантом-отступником, а такие типы вечно окружены сексуальными воительницами — он поднимает руки на высоту собственной тощей груди жестом, словно взвешивает пару кусков антрацита. — Я, разумеется, понимаю, что они заколдованы и все такое, но думаю после дела предложить им пропустить по бокальчику.

— У тех, с которыми я сталкивался, скорее был вид, будто они сверхурочные отрабатывают. В том-то и беда с чарами, что нет ощущения настоящего праздника. А потом, просто задумайся… — я стараюсь разговаривать терпеливо. — Если человек сумел окружить себя такими созданиями, как ты описал, ты точно уверен, что он стал бы тратить время на варку жаб в котле? Бери пожитки, пора отправляться в путь. Хитрость тут в том, чтобы избежать пробок выходного дня. Вот почему я не хотел выходить раньше времени.

Я прихватываю стажера за плечо и увожу его, сгибающегося под тяжестью сумки, к лифту. У него совершенно растерянный вид.

— Никаких, значит, созданий из волшебных грез? Совсем-совсем?

— Пиявки есть. Большие. Многим они и спустя годы грезятся.

— Дядя, помнится, говорил, что это будет как отпуск, — жалуется он прерывающимся от одышки голосом.

— Кто это, твой дядя?

— Он глава отдела, к которому вы относитесь. Вы наверняка уже с ним встречались.

— Имел такое удовольствие, — рычу я. — Сейчас мы разберем твои вещички, и я тебя научу путешествовать налегке.

Через два часа мы уже покинули город и двигались по широкой мощеной дороге в сторону болот. Нас согласилась подобрать повозка с сеном, когда я решил ее автостопорнуть. Это тролли такое понятие придумали. Оно заключается в том, чтобы стоять посреди дороги до тех пор, пока авто не застопорит — после тщетных попыток нас объехать. Мы делаем это главным образом для того, чтобы избавиться от багажа, потому что нашего веса потянуть не в состоянии ни одна повозка.

— Сильное ожидается движение? — спрашиваю я ради поддержания разговора.

Я шагаю рядом с лошадьми, наслаждаясь легким дождиком, который освежает мои лишайники, в то время как Седрик предпочел растянуться на сене с угрюмым выражением на лице. Следовало бы оставить ему хотя бы одну его рубашку из кожи дикой ящерицы, но там, куда мы направляемся, за такое можно угодить в бочку со смолой.

— Первые пробки должны появиться уже завтра к утру, — нехотя отвечает возница. — Мне останавливаться раньше, слава Богу. Я должен срочно доставить это сено в Бадаламас.

— Что за срочность может быть в сене?