Лихие. Бригадир

— Он же с прииска? — спросил я наудачу, когда пенсионер уже почти вошел в приветливо зовущую к себе кабинку поездошного сортира.

— Возможно, не интересовался, — аккуратно ответил Урал, который врать мне в лицо побоялся. Неприятное это дело — обманывать людей, у которых такая статья за плечами.

— Тогда, когда уходить будете, — сказал я ему, — я в твое купе заеду. Надоело мне в плацкарте чужие носки нюхать. Не возражаешь? И пациента туда притащите. Мне с ним перетереть надо.

— Хочешь под крышу его завести? — зыркнул из-под бровей пенсионер.

— Посмотрим — пожал плечами я.

— В 5–45 подгребай, — без особой охоты кивнул катала. — Вагон пять, купе три. Мы уже сойдем. А гражданин потерпевший спать будет. Он пьет слишком много. Ты поаккуратней с ним. Он с утра может весьма резким быть. У него, как проснется, с поводами для радости совсем плохо будет.

Я снова сел на свое место, удивляясь произошедшим в стране переменам. Компания так никуда и не ушла. Каталы работали прямо в ресторане, не опасаясь никого. А это значит, что и бригадир поезда о них знает, и транспортная милиция. Неужели бардак достиг такого масштаба, что туго свинченная на железные болты страна начала развинчиваться сразу же, как только все покатилось под откос. Что же, все еще хуже, чем я думал. Странно, и как я всего этого не замечал тогда, в своей прошлой жизни. Молодой был, глупый…

— Эх, ребята, — вошедший в раж вахтовик хватал карты дрожащими руками, — сегодня я точно удачу за хвост поймаю.

Он уже выиграл немало, и пока я медленно тянул коньяк, гора денег перед ним росла на глазах. Вахтовик громогласно хохотал, сыпал тупыми шутками и глумился над остальными. Он был пьян в дрова, ему было очень хорошо, и он ощущал себя на седьмом небе от счастья. Так оно всегда и бывает поначалу…

— Да я вас до трусов раздену! — заревел он в восторге, когда у него сыграло восемнадцать.

— Конечно, Андрюха, — поддакнул один из катал, высокий и худощавый юноша с острыми чертами лица. — Удача любит смелых. Ты сегодня в ударе.

Карты были сданы, и игра продолжилась — соседи резались в очко. Ставки поднимались с каждым ходом, и деньги медленно, но уверенно начали перекочевывать из карманов вахтовика к каталам. Вахтовик проиграл уже пару тысяч, но все еще надеялся на удачу. Периодически каталы давали ему выиграть сотню-другую, чтобы он не соскочил с крючка. И это сподвигало пьяного в дым мужика на все новые и новые глупости.

— Ну что, играем дальше? — спросил второй из катал, коренастый мужчина с густыми бровями и глубоко посаженными хитрыми глазками. Тот, что изображал майора. — Или, может, тебе хватит на сегодня?

— Ещё чего! — фыркнул вахтовик, доставая из кармана еще несколько купюр, которые небрежно бросил на стол. — Я должен отыграться. Мне же сегодня прет!

Игра шла дальше, а каталы искусно подмешивали карты, чтобы вахтовик снова и снова выигрывал. Он хохотал над несчастным пенсионером, которому сегодня дико не везло. С каждым проигрышем отчаяние старичка росло, но он не мог остановиться. Ему казалось, что удача вот-вот повернется к нему лицом.

— Это моя последняя ставка, — сказал пенсионер, выкладывая на стол все оставшиеся деньги. — Либо все, либо ничего.

— Отвечаю! — азартно ответил вахтовик, не понимая, что Фортуна уже повернулась к нему задом, достойным сотрудницы советского общепита.

Бледный юноша с холодным взглядом лишь усмехнулся и раздал карты. Он разломил колоду на две равные части и вставил их одна в одну. Так назывался этот прием, когда карты вкладываются в строгой последовательности: первая карта из левой половины, вторая — из правой. И так до самого конца. Четыре таких движения, и карты в колоде ложатся в том же порядке, что и в самом начале. Неудивительно, что после этого удача оказалась на стороне катал. Вахтовик проиграл все до последнего рубля.

— Ну что, дружище, не повезло тебе сегодня, — сказал майор, собирая деньги со стола. — Бывает и так.

— Да как же… у меня больше нет денег… — растерянно пробормотал мужик, переводя глаза с одного игрока на другого. Его голос дрожал от отчаяния.

— Не переживай, — успокоил его юноша-выпускник филфака, похлопав по плечу. — Главное, чтобы здоровье было. Давайте тяпнем на ход ноги, и спать.

— Мужики! — тихо произнес Андрей, который слегка растерял веселый, пьяный кураж. — У меня есть шлиховое золото. Полтора кило. Тут на семь тысяч.

Вахтовик приоткрыл портфель и показал в нем что-то. Это уже становилось интересным. Он и впрямь ехал с прииска, чтобы сдать золотишко прикормленным зуботехникам.

— Ну, да его поди еще продай, — пожал плечами Урал — И вообще, это статья, Андрюша, а мы люди законопослушные. Только ради тебя! Возьмем по два куска.

— По три! — набычился вахтовик.

— Ладно, давай по три, — согласился пенсионер, выкладывая на стол пачки купюр. — Верю на слово. Полтора кило, так полтора кило. Ты же фартовый! Тебе же карта перла весь вечер. Отыграешься.

— Я отыграюсь! — глаза вахтовика сверкнули лихорадочным блеском.

И он не ошибся. Карта пришла снова, и невменяемый от водки и азарта мужик окончательно потерял разум. А вот мне стало скучно и потянуло в сон. За окном в законные права уже давно вступила ночь. Я пошел в свой вагон и попросил проводницу разбудить меня в 5–30. Мне еще нужно будет найти то самое купе. А еще надо угнездиться так, чтобы выспаться с отбитыми ребрами. А это, я вам скажу, задача не из простых.

* * *

— Ты кто? — похмельный всклокоченный мужик смотрел на меня, как на привидение. — Это не мое купе! Где вещи мои?

— Тебе чего надо, мужик? — приоткрыл я спросонья глаза. — Выпил вчера, так пойди поправься.

— Да, — растерянно тот зашарил руками в поисках вещей. — Кошелек где? А, вот он…

Пусто… Ай, бля! — он завыл в голос, бросив ни в чем не повинное кожгалантерейное изделие на пол.

— Портфель! Где портфель? — в панике метался он по купе.

— Слушай, дай поспать, а? — недовольным голосом сказал я. — Вот повезло мне с попутчиком! Я специально СВ взял, думал, порадуюсь в тишине. А ты, орел степной, играл всю ночь, водку глотал ящиками, а потом храпел у меня над ухом…

— Я же играл! — загробным голосом сказал он и рухнул мешком на полку, положив руки на колени. — Вспомнил! Да как же меня угораздило-то… Как пацана развели…

— Ну, я так понял, что поспать ты мне не дашь! — я зевнул, сел за столик и протянул ему руку. — Серега.

— Андрей, — вяло ответил тот, напоминая счастливым выражением лица рыбу, выброшенную на берег взрывом тротиловой шашки. — Да как же я так вчера…

— Да ты нормально вчера, — уверил его я. — Я когда ужинать ходил, ты лучше всех был. Веселился от души.

— Денег нет больше, — мертвенным голосом бубнил тот. — Совсем нет. Ни копейки. Полгода в тайге. Семье ведь вез.

— А зачем в карты тогда сел играть? — задал я резонный вопрос. — Это же поезд. Тут ждут вашего брата. Того, кто полгода в тайге вкалывал. Ты верующий? — спросил я его.

— Да так, не особо, — честно признался тот. — А это тут при чем?

— Да при том, что вырубился ты вовремя, — доходчиво пояснил я, — или вырубили тебя. Тут уж я не знаю. Если бы ты начал драться с ними, то нож в бок и в снег за калитку. Нашли бы весной, собаками объеденного. Тут это обычное дело. Так что пойди ты, Андрей, свечку в церковь поставь. Ты сегодня родился заново.

Загрузил мужика я здорово, тот аж побледнел.

— Как же я домой попаду? — убитым голосом сказал вахтовик. — Мне же до Гомеля еще пилить. А у меня ни копейки.

— Возьми, бедолага, — я положил на стол полтинник. — До дома доедешь электричками.

— Я верну, — лихорадочно засуетился тот. — Я верну обязательно. Пиши адрес и телефон. Я по почте тебе переведу. Полтинник, тьфу! Я же почти пятнадцать тысяч проиграл! Да что же я за дурак! — он застонал и обхватил голову руками.

— Ты, Андрей, — сказал я скучным голосом, — на этот поезд больше не садись.

— Почему это? — удивился тот.

— Ты же в ресторане играл, — терпеливо, как ребенку, объяснял я. — Тебя человек тридцать видело. И из них человек двадцать слышало про шлиховое золото. Примут тебя, Андрей, прямо на вокзале.

— Да что ж я натворил! — побледнел тот. — Сам ведь всё знаю. Сколько раз отбивался в тайге…

На огромного, сильного мужика было больно смотреть. Он все прекрасно понимал, но разум его все еще затуманивало похмелье. Я молча поставил перед ним бутылку «Жигулевского», которую тот открыл голыми руками и выпил в два глотка. И хоть бы спасибо сказал.

— Вот мой телефон и адрес, — подвинул я ему бумажку. — Деньги сюда пришлешь. А вот когда захочешь с товаром поехать, позвони. Я могу сопроводить незаметно. Без меня ты живым не доедешь. Я тут всех знаю, порешаю вопросы.

— Да ладно, неудобно беспокоить, — вяло отмахивался тот. Его снова накрыло приятная истома. Пиво, упав на старые дрожжи, начало возвращать его к жизни.

— Неудобно, когда соседские дети на тебя похожи, — отрезал я. — Я тебе серьезное дело предлагаю, а ты ломаешься. Могу и со сбытом помочь. В Москве золотишко легче пристроить, чем в Гомеле твоем. И советую тебе как друг. Переводи все сразу в доллары. Союз ведь развалился. Рублями скоро подтираться начнем.

— Да я этих долларов в глаза не видел, — совершенно растерялся Андрей.

За окном пошли московские окраины, поезд въехал в столицу.

— Зато я видел, — ответил я ему и протянул руку. — Бывай, братан, я приехал. Подумай, как в себя придешь. Встретим, отвезем куда надо, и баксами заплатим по хорошему курсу. Ты кругом в шоколаде будешь. Иначе грохнут тебя, Андрюха. К бабке не ходи. Тебя же вчера все здешние жулики срисовали.

— Спасибо тебе, Серега! — услышал я голос мужика, который сжал в кулаке полтинник и смотрел на меня с такой чистой, искренней благодарностью, что я чуть ножкой по полу не заводил. — Век не забуду!

Я вышел на перрон и вдохнул полной грудью морозный столичный воздух. Сдавать золото зуботехникам — прошлый век. Скоро, очень скоро в моду войдут массивные золотые цепи, достойные призового алабая. А такие, как этот вахтовик, могут стать очень неплохим источником дешевого сырья.

Ледяной воздух мне на пользу не пошел, и я закашлялся так, что в глазах выступили слезы. Ну и дубак! Прямо сейчас мне нужно приодеться. Холодно же…

Глава 4

Привокзальная площадь предстала передо мной во всей своей неприглядной красе. Наверное, и здесь дворники объявили бессрочную забастовку, а москвичи и гости Первопрестольной начали дружно бросать мусор мимо урн. Такой грязи в столице нашей Родины я не видел никогда. Первое, что бросилось в глаза, это море людей. И эти люди были мне незнакомы. Они оказались совсем не похожи на тех советских граждан, которых я покинул несколько лет назад. Те были спокойные и какие-то по-домашнему добрые. Эти уже успели остервенеть. Они толкались, кричали, суетились, создавая какофонию звуков, от которой у меня сразу же заболела голова. Я остановился на ступеньках, пытаясь сориентироваться в этом хаосе.

Прямо перед входом в вокзал расположился стихийный рынок. Десятки, если не сотни людей расстелили на земле газеты, одеяла, картонки — на них было разложено все, что только можно представить. Я увидел книги. Книги! Предел мечтаний советского человека, даже такого, кто не читал ничего и никогда. Книги всегда стояли на полках, не открытые ни разу, и радовали хозяев первозданной позолотой своих корешков. Ими гордились, их показывали гостям. Они как бы намекали на врожденную интеллигентность горожан в первом поколении. А теперь всем было плевать, что подумают соседи. Если уж книги понесли на продажу, значит, дело — труба. Тут торговали потрепанной одеждой, консервами, сигаретами, какими-то инструментами и даже, кажется, деталями от автомобилей. И кто мог разрешить это прямо в центре города?

— Колготки! Колготки импортные! — кричала женщина средних лет, размахивая упаковками перед лицами проходящих мимо людей.

— Сникерсы! Настоящие американские сникерсы! — зазывал паренек, держа в руках коробку с шоколадными батончиками.

Я медленно двинулся вперед, офигевая от этого зрелища. Вокруг меня люди торговались, спорили, обменивались товарами. Кто-то пытался продать старый телевизор прямо на тротуаре, а рядом пожилая женщина предлагала домашние соленья в трехлитровых банках.

Пробираясь через толпу, я заметил группу мужчин, играющих в «наперстки» на картонной коробке. И это были ни разу не сыктывкарские пацаны — настоящие волки. Зазывала ловко манипулировал стаканчиками, а вокруг него столпились зеваки, среди которых находился то один, то другой смельчак, рискнувший расстаться со своими деньгами в надежде на легкий выигрыш.

— Эй, парень! — окликнул меня хриплый голос. Я обернулся и увидел пожилого мужчину в потертой дерматиновой куртке, с таким выхлопом, что ломовая лошадь сдохнет. — Часы не нужны? Настоящие швейцарские, недорого отдам!

— Откуда у тебя швейцарские часы? Гуляй, босота! — я оттолкнул мужика и ужом ввинтился в толпу. Мне нужно дойти до метро и доехать до Новослободской. Там на Савеловском вокзале можно было сесть в электричку до Лобни. Черт, как же холодно! Может, сначала купить зимнюю куртку или пуховик? Судя по ценам, мне хватало, но впритык. Похожу, осмотрюсь малость. Ведь как будто с другой планеты прилетел.

Воздух был пропитан запахом жареных пирожков, сигаретного дыма и чего-то кислого. Этот запах я так и не распознал. Пройдя еще немного, я увидел группу цыганок, которые пытались гадать прохожим. Одна из них, заметив меня, двинулась в мою сторону, натягивая на физиономию золотозубую улыбку, и я ускорил шаг, избегая встречи. Не смотреть ей в глаза! Не смотреть! Как они это творят, никто не понимал, но отдать деньги и золото такой даме было делом нескольких минут. А ведь раньше им и в голову не пришло бы таким в столице заниматься. Тут же в КПЗ заехали бы, а потом за сто первый. Пропала страна!

Вдруг мое внимание привлек громкий спор. Двое мужчин ругались из-за какой-то сделки, их голоса становились все громче. «Ты мне гнилье подсунул!» — кричал один. «Сам ты гнилье!» — отвечал другой, приправляя речь неимоверным количеством мата. Я обошел их по широкой дуге, наблюдая, как глупый спор вот-вот перерастет в драку. Озлобленные люди быстро съезжают с катушек и начинают махач, вовлекая в него всех причастных и непричастных. А драки с моей справкой — это именно то, что нужно. Тут же поеду назад, и даже дома чаю не попью. На фиг!

Чем дальше я продвигался от вокзала, тем более сюрреалистичной казалась мне картина. Это снова выглянул тот самый Я, проживший длинную жизнь. Я — молодой о существовании таких слов даже не подозревал. На углу улицы я увидел человека, продающего странные металлические конструкции.

— Антенна для ловли западного телевидения! — объяснял он потенциальным покупателям. При этом антенна продавалась одна, без приставки. Тупейший развод.

Впрочем, у прохожих денег не было, и они лишь завистливо цокали языками и шли себе дальше, грезя о богатой жизни, которую им обещали члены Межрегиональной депутатской группы. Депутаты слов на ветер не бросали и частично обещания уже выполнили, начав с самих себя.

Шагая мимо подземного перехода, я заметил группу подростков, торгующих сигаретами поштучно. Сигареты! Поштучно! С ума сойти! Глаза пацанов были настороженными, они постоянно оглядывались по сторонам, видимо, опасаясь милиции. Наверное, за это еще гоняли, хоть и все больше по привычке. УК РСФСР никто не отменял, как и статью за спекуляцию.

Пройдя еще немного, я увидел очередь, растянувшуюся на полквартала. Люди стояли молча, с угрюмыми лицами. Я подошел ближе и увидел, что очередь вела к небольшому магазинчику.

— Что дают? — в хвост очереди пристроилась какая-то тетка в платке.

— Сахар, — неохотно ответили ей. — Два кило в руки. И масло подсолнечное разливное. Литр.

— По талонам? — деловито поинтересовалась тетка.

— А то! — хмыкнули в ответ.

Карточки! Блин! Как я мог забыть! Нет у меня никаких карточек. И как их получить, я понятия не имею. Я остановился, чтобы перевести дух и осмотреться. Только сейчас я заметил, в каком состоянии находились здания вокруг. Облупившуюся краску не подновляли очень давно, а на стенах виднелись едва затертые надписи и обрывки объявлений. Город без хозяйской руки на глазах приходил в полное запустение.

Ладно, может, в метро будет лучше? Я нырнул в теплую подземку, и мне действительно, полегчало. Мрамор, имперский сталинский стиль, мягкие сидения поездов — все это оказалось на месте. Плюс проезд пятнадцать копеек. Считай бесплатно по нынешним временам. Я словно вернулся назад, в старый, скучный и безопасный мир. Только люди вокруг были новые. Неприветливые, вечно куда-то спешащие, озлобленные, растерянные…

— Товарищ, — обратился я к соседу по вагону, худощавому мужчине в модной куртке с опушкой по капюшону, и в вязаной шапочке. — Не могли бы вы мне подсказать кое-что?

— Спрашивай, — удивленно глянул он на меня. Не принято в метро с незнакомцами разговаривать. Тут все отворачиваются от соседей, стараясь не замечать людей, стоящих рядом.

— Где такую куртку можно купить и почем? — просительно посмотрел я на него. — Я из Ашхабада приехал. У нас там, сами понимаете, немного пожарче будет.

— Да? — взгляд мужика потеплел. — Хорошие места, я там служил. Дынь таких нигде больше не ел. Тебе на толкучку надо, парень, там подешевле выйдет. Или в комок. Рублей в пятьсот-шестьсот уложишься. Хотя… Дорожает все на глазах просто. Пятьсот рублей за аляску! Она сотню стоила!

— А когда метро втрое подорожать успело? — поинтересовался я. — Пятачок же был.

— Да когда и все остальное, — зло усмехнулся сосед. — В Павлов день. Второго апреля. Как сейчас помню, смотрю я телек, а там наш премьер выступает. Ведущий его спрашивает: скажите, планирует ли правительство увеличение цен? А Павлов ему и отвечает: могу сказать вам совершенно определенно, повышения цен не планируется. Планируется лишь реформа цен в сторону их увеличения. Ну не сука?

— Еще какая, — полностью согласился я, удивляясь, как это премьер такой страны мог предать воровской закон и сотрудничать с администрацией зоны. — Очень нехороший человек! Так где куртку-то мне купить?

— На толкучку ты не успеешь, — мужик взглянул на часы. — Там уже разошлись все. Комок ищи. Там купишь.

— А где этот комок найти, уважаемый? — спросил я.

— Да везде, — равнодушно махнул рукой тот и потерял интерес к разговору. — У нас хлеба нет, а комков как раз навалом. У любой станции метро найдешь. Сразу не покупай, приглядись. Они цены лупят, не стесняясь. Этим кооператорам все по хрен. Сегодня не продадут, так продадут завтра. Цены ракетой летят. И если решишь пуховик взять, то бери в клетку простеганный. Иначе зиму не отходишь, все перо вниз собьется.

— От души, — вежливо поблагодарил я, а в глазах соседа плеснулось понимание и брезгливость. Он даже отодвинулся от меня.

— Ашхабад, да? — презрительно посмотрел он на меня и пошел к выходу.

Вот блин, — думал я. — Надо отвыкать от фени. У меня ведь на ближайшие несколько лет серьезные планы!

Люди, что шли рядом со мной, еще не знали, как будут жить через год. Они еще питали пустые надежды, навеянные бредовыми речами ораторов, вылезших из каждой подворотни. А вот как теперь буду жить я сам, мне уже стало ясно. Я совершенно точно не стану кантоваться как раньше. Не сожгу впустую еще одну жизнь. Ведь боженька попустил мне исправить ошибки. И я их исправлю. Вот прямо сейчас и начну. Только бы до дома добраться.

А пока меня вместе с толпой выплеснуло из черного зева метро, и я оказался на улице Тверской. Которая совсем недавно еще была Горького. Почему на Тверской? Да потому что тут уж точно много магазинов. Где им быть, как не здесь? Самая дорогая недвижимость столицы в недалеком будущем. Мамочки! — я вертел головой и не верил своим глазам. — Да тут на первых этажах квартиры! И там люди живут! На первой линии? Не верю! На заметку!

Я прошелся туда-сюда, по достоинству оценив хвост очереди, который стоял в оплот империализма, торгующий своими пластиковыми бургерами. Только невероятное стечение обстоятельств могло превратить ЭТО в изысканный деликатес и пищу богов. Люди стояли несколько часов в Макдак, который славился по всему миру тем, что там нет очередей. Впрочем, я убеждений соотечественников не разделял и такой едой брезговал. Где же этот проклятый комок? Да вот же вывеска! «Коммерческий магазин „Зима“». Я глубоко вздохнул и толкнул тяжелую дверь.

Внутри магазина было тепло и малолюдно. Яркое освещение и обилие товаров на полках резко контрастировали с серостью улицы. Крошечное помещение, где вещи висят плотно, одна к другой. И проходы очень узкие. Тесно и непривычно в таком магазине советскому человеку. Я начал осматриваться, пытаясь сориентироваться в этом царстве одежды.