На чужой войне

Барон чуть скривился:

- Да эти…наши кондотьеры.

Не любят этих “псов войны” в нашем лагере. Пользуются, но не любят. И понять это можно- есть за что…

- А разве не Серволь утверждал, что бригантов, как минимум, втрое больше?

- Он и сейчас утверждает. Мол, прячутся где-то… Паникёр! Кто ж ему поверит… А даже если прячутся где-то здесь, то нам же и лучше. Найдём, всех разом и прихлопнем!

Эээ… От такой стратегии я даже дар речи на мгновение потерял, а потом и не стал ничего говорить. Зачем портить себе нервы: они уже всё решили. А я… Я хоть и не верующий, но в этот момент захотелось мне помолиться отчего-то. И кому- это совсем не важно, лишь бы помог нам сегодня…

- Мессир Робер де Боже, мессир Луи де Шалон, мессир Юг де Вьенн…- это барон комментирует для меня происходящее. А действо это называется посвящением в рыцари. Ранее, я почему-то думал, что сия процедура происходит после боя- ну, как бы вроде награды за подвиг по типу награждения нашими орденами- ан нет: это может произойти и вот так- перед битвой. Полагаю, для поднятия боевого духа: торжественная обстановка, трубы трубят, флаги развеваются, выходят по вызову молодые люди, и клянутся в чём-то хорошем и светлом, получают по физии, и вуаля-становятся рыцарями. Хорошо… И первыми граф де Бурбон посвятил в рыцарство своего старшего сына Пьера, и племянника, моего хорошего знакомого, графа де Форе. Совсем отлично… Как я понимаю, посвящают по принципу: сначала самых знатных и богатых, потом менее знатных, и потом- может быть- совсем бедных и захудалых. Ничего в этой жизни не меняется.

Всё это происходит прямо перед горочкой, при взгляде на вершину которой голова начинает кружиться. И наверху которой выстроились злые разбойники, не проникшиеся духом рыцарства, и в данный момент кричащие что-то, полагаю, нецензурное. Некультурные люди, дикари-с...

Наконец, процедура закончилась, и начался штурм. Первыми пошли, как вы могли бы догадаться, те, кого совсем не жалко- наёмники де Серволя. За ними мы… Поскольку местность не располагает к конным скачкам, пришлось оставить лошадей внизу. Спешились и, придерживаясь своих баннеров, слабо организованной толпой потопали вверх. Что, учитывая дополнительный груз в виде брони и оружия, было совсем непросто. Постепенно войско, вначале пытавшееся придерживаться хоть какого-то порядка, в процессе продвижения пришло в полное расстройство- каждый отдельный воин искал свой, менее каменистый и, желательно, более пологий путь.

Вскоре впереди раздался шум, напоминающий удары градин по железной крыше-именно такая ассоциация у меня возникла. Подняв голову, обнаружил какие-то многочисленные чёрные точки, падающие на передовой отряд- нас обстреливали. Судя по величине и скорости падения- камнями. За шумом пришёл страшный крик, в котором смешались разные оттенки боли и ненависти. Представив, что там творится, поёжился- ведь мы следующие, кому суждено попасть под этот каменный град.

Но не дошли- внезапно движение остановилось, и даже наоборот- передние ряды подались назад. Нас сплющило, и все отряды перемешались между собой. Я потерял из вида барона и других, знакомых мне лиц, единственно, Марк ещё держался рядом со мной. Толпа ворочалась и колебалась, вперёд, назад- и мы вместе с ней.

Спустя небольшой отрезок времени, слева раздался ещё более страшный крик, нас повело, а потом потащило вниз. Панические крики рассказали мне больше, чем я увидел-нас обошли с фланга. Судя по всему, появились те, кого не нашёл вчера де Серволь. Барон, где ты, ау… Вот эти бриганты, все здесь, их бы прихлопнуть сейчас. Эх…

“Надо тикать,”- шепнуло подсознание- сейчас я не то что руку, а и голову бедовую здесь оставлю. Эти графы- идиоты привели кучу народу на убой, и людей уже не спасти-будем спасаться сами… Толкнул Марка, и включив “режим терминатора”, то есть, вижу цель- не вижу препятствий, расшвыривая соседей по несчастью, так что некоторые полетели кувырком, с криком "За мной!" ломанулся на выход. Первоначальная идея была прорваться к лошадям, но уже на полдороге к цели пришлось притормозить- путь оказался перерезан противником. Накатывающий плотный строй, ощетинившийся на манер ёжика частоколом блестевших на солнце наконечников копий- эдакая вариация на тему греческой фаланги- казался несокрушимой стеной. Попытки прорваться через эту стену копий предпринимались, но глянув на лежащих то тут, то там, смельчаков, истекающих кровью из ран, проделанным копьём, а то и не одним, я отказался от этой мысли. При всех моих новоприобретённых возможностях прыгать на заточенный железный частокол было бы с моей стороны форменной глупостью. Но как же быть- делать-то что?!

Мой взгляд заметался по сторонам: некоторые ушлые товарищи тоже сообразили, что дело дрянь, и рванули в обход фаланги- по камням и буеракам. Но оказалось, что и там был до поры спрятавшийся враг- бриганты не собирались выпускать нас из капкана-который атаковал было поверивших в своё спасение солдат. Резня шла жаркая, мелькали мечи, топоры, моргенштерны, оставляя за каждым пропущенным ударом соответствующие, мало способствующие выживанию, раны. Однако, несмотря на возможную погибель, здесь оставался всё же шанс- это всё-таки не на копья бесславно кидаться. Оглянулся на Марка-молодец, держится. Вперёд!

Четверо бригантов добивали парочку, полагаю, рыцарь- оруженосец, когда из складки местности выскочили мы. Быстрый взгляд на условно наших: тот, что имел лучшую броню-которая от топора, тем не менее, не особо помогла- уже отходил в мир иной, так как с дырками такого сечения в грудине долго не живут; а вот второй, одетый в простую кольчужку, хоть и истекал кровью из многочисленных порезов, отчаянно махал мечом из последних сил: то ли желая отомстить за смерть господина, то ли в надежде на помощь. В любом случае, без посторонней помощи у этого молодого человека было очень сомнительное будущее- слишком неравны силы- и у его противников могло бы всё получиться, но наше появление кардинально изменило ситуацию на поле боя.

Чтобы быстрее было драпать- назовём вещи прямо- мы ещё ранее избавились от щитов, оставив лишь по мечу и кинжалу, но и этого врагам хватило: самым первым умер (а без головы трудно жить) наседавший справа на нашего возможного союзника- и ближайший ко мне. Нет, он и развернуться успел, но это ему мало помогло- свистнул на нереальной для него скорости меч, и голова запрыгала по камням. Предсмертный предостерегающий выкрик, исторгнутый уже умертвлёным мною бригантом, заставил его товарищей почти синхронно повернуться в сторону новой угрозы, подарив молодому парню шанс. А я уже подлетел к следующему, и пользуясь своими новыми возможностями- ох, и буду завтра болеть- отбил неловкий тычок топором в мою сторону, и пинком в щит опрокинул противника.

Оставив недобитка на Марка, рванул дальше, и вот тут пришлось повозиться-грамотный попался: пинок в щит провалился- тот вовремя повернул его под углом, потому бриганта лишь откинуло, удар мечом отколол боковину деревянного щита- благо он не обшит железом- но противника не достал. Однако, расколотым щитом стало неудобно защищаться, и оппонент рискнул перейти в атаку, целя кончиком копья в голову. Мееедленно…

Соответственно, промахнулся- я же не дурак мишень изображать. Ну, а так как здесь не спорт, перерубил ему копьё вместе с держащей её рукой. Вижу мужик в шоке- побелел весь, так может и инсульт схватить- надо бы помочь. Ну, и помог- теперь его уже рука не беспокоит, да и другие хвори- тоже. Какие могут быть болезни, ежели для тебя всё в прошлом? И сама жизнь- тоже…

Пока я разбирался с этим, шибко шустрым, Марк забил упавшего, и мы втроём обрушились на последнего, оставшегося в живых, супротивника, опустив, таким образом, его шансы на жизнь до нуля. Тот пытался их поднять- громко, прямо истерично созывая на помощь подельников по своему нелёгкому ремеслу, но те попросту не успели- слишком быстро он закончился. Проделали в нём несколько не совсем аккуратных дырок, способных при неоказании своевременной медицинской помощи привести к летальному исходу; чем мы, естественно, не стали заморачиваться, и бросили того на скорую помощь, спешащую сюда с криками и матом, а сами рванули прочь с этой, ставшей для всех нас роковой, горочки…

Уходили сначала лесами, потом- по дороге. Ещё будучи на горушке, оглянулся окрест с мыслью- куда бежать?- но выбора особого не заметил: сзади прочие неудачники сегодняшнего дня прорывались сквозь безжалостных бригантов, а там, где находился наш лагерь- уже поднимался к небу подозрительный серый дым. Потому, только вниз, и далее-обратной дорогой на Лион.

После спуска, уже в лесу, перевязали раненого, несмотря на большую кровопотерю из последних сил державшемуся за нашу маленькую компанию. Я это оценил, и скомандовал привал. Отдохнули, заодно познакомились- молодой парень действительно оказался оруженосцем, в только что прошедшей битве потерявшем своего господина. Поскольку это не Япония, то шевалье Арман д’Апинак (таким имечком родители его наградили), не знавший, что в этом случае он просто обязан вспороть себе живот специальным ножиком, помолился за душу господина, и…жить-то как-то надо, а потому попросился в наш отряд. Будучи происхождением из небогатых дворян, живущих лишь службой сеньору, в оруженосцы сына которого он так неудачно пристроился, после гибели последнего не питал иллюзий в отношении к нему со стороны окружающих при возвращении домой. Господин умер, а у него лишь царапина- так, или примерно так, скажут, или, как минимум, подумают- а это уже клеймо, от которого и за всю жизнь можно не отмыться. Что же, человек вроде не трус- бился возле тела господина до последнего, там бы, скорее всего, и прилёг бы навеки, кабы не мы- отчего бы такого бойца и не взять.

Ближе к городу редкие ручейки беглецов превратились в полноценную реку. Они всё ползли и ползли, ободранные и голодные, в большинстве своём без оружия и коней, многие- ранены. Уходившие под звуки фанфар, вернулись под скорбный плач стоявших по обочинам женщин.

Побеждённые толпились возле ворот, полностью их перекрыв, в надежде пройти в город. Но тщетно- архиепископ велел направить разбитое воинство в прежний лагерь, а тем, кто всё же попали в город не завидовали, так как эта категория состояла из готовых к отпеванию, или стоящих в полушаге от такого. В их число попали тяжелораненые граф Жак де Бурбон, и его старший сын Пьер. Сначала, на третий день после битвы отчалил на тот свет граф, а следом- и сын.

Место встречи, как известно, изменить нельзя- вот и мы, побродив по лагерю, вернулись к старой стоянке. Надежда, что мы не единственные выжившие из дружины, жила в наших сердцах. И не напрасно- здесь уже устроились трое солдат. Горел костёр, над ним висел котелок, в котором что-то энергично кипело, распространяя вкусные запахи. Вскочившие при нашем появлении, парни радостно приняли нас в свою компанию, расспрашивали что да как, но нам было не до разговоров- голодный желудок живёт другими мыслями. Лишь утолив первый голод вернулись к беседе. Спрашивали, не видели ли того или этого, но меня волновало отсутствие барона. И не напрасно. Один из солдат сказал:

- Это было уже в самом конце. Когда все побежали- я и увидел барона,- он опустил глаза, помолчал, затем с трудом продолжил,- ему уже было не помочь. Он ещё стоял, но одну руку ему уже отрубили, и…Нет. Я был слишком далеко, я…

Он опустил голову и замолчал. Было видно: ему не по себе от того, что бросил- пусть и в безнадёжной ситуации- своего командира. Слова упрёка вертелись на языке, но все промолчали- сами не без греха. А ещё…что я теперь скажу Маше?

Неделя пробежала в заботах и тревогах. Из двух баронских десятков, ушедших в поход под Бринье, обратно в лагерь вернулось лишь семь бойцов, плюс Арман, да я- девятый. Прочие же: либо погибли, либо попали в плен. Поскольку барон погиб- а его гибель, как оказалось, видели ещё несколько человек- как единственный “дворянин” среди выживших, принял временное командование на себя. Было чем занять себя: тут и довольствие- слава богу, что горожане нас не бросили в беде- и ранения: многие, просто обмотанные, не всегда чистыми, тряпками, или банально купированные при помощи прижиганий (здесь это самая распространённая практика)- загноились. А там недалеко и до гангрены. И так как ранеными были практически все, а тех кто мог лечить катастрофически не хватало-пришлось и мне, по принципу, можешь- делай, временно переклассифицироваться в лекари- никогда им не был, но вы удивитесь сколько нужного, и не очень, мы нахватались в наш информационный век. Правда, с навыками проблема, но начинать всегда трудно. Коротко говоря, наловчился чистить раны обычным кухонным ножом, а поскольку со спиртом здесь напряг- вино есть, и много, но слабенькое, и местные его только внутрь употребляют- то опять же прижигаю. Моё главное отличие от прочих подобных коновалов в том, что на всех этапах операции стараюсь придерживаться чистоты- для местных это в диковинку, но так как от моего лечения пока что никто коньки не откинул, то и в колдуны записывать не спешат. И да, я в курсе, что окромя прижиганий есть варианты получше, но не в этих же условиях. Потом как-нибудь, быть может, на эту тему поэкспериментирую, а пока и этого довольно.

Тревогу вызывали доносившиеся до нас отголоски последствий поражения под Бринье: объединившееся для битвы войско рутьеров, снова рассыпалось на осколки, расползаясь ненасытной саранчой по плодородному югу. Снова горели замки, деревни, церкви… Душа моя рвалась назад- в замок, к милым зелёным глазам, а руки делали свою грязную работу. Понимал, если там что нехорошее случится один я мало что смогу сделать, но…уйду. Ей богу- уйду! Так как уже сил нет терпеть эти беспокойные дни и бессонные ночи.

Наконец, когда я уже был готов отправиться в свободное плавание, прибыл освобождённый из плена рутьерами для переговоров лейтенант короля- де Транкавиль. Ещё неделю шла волокита по выкупу воинов из плена, и других, не менее важных вопросов. Но мне уже стало всё равно, казалось, что опаздываю…или уже опоздал. Переговорил с бойцами на тему, кто пойдёт со мной до дому- оказалось, что уже все по горло сыты местными приключениями и просто жаждут отбыть в родные пенаты. Я, конечно, рад, однако- это одному, как нищему, только подпоясаться, а отряду- много чего потребно. Опять волокита…

Нашли лошадку, телегу. А тут и де Транкавиль заключил перемирие с рутьерами до 26 мая. Должно хватить… Загрузили продовольствие, двоих неходячих, и не ставя в известность наших мутных командиров, отбыли в Форе- поближе к дому. Вот, не думал, что здесь про какую-нибудь местность так подумаю, но вот ведь, Михалыч, как оно бывает. Теперь бы ещё добраться без приключений…

Эпилог

Путешествие наше протекало вполне спокойно вплоть до самой столицы графства, мы вообще за исключением некоторых последствий бедствия, развернувшегося в этих благодатных землях -в виде обгоревших деревень и разрушенных замков- людей почти и не видели. И это было благом: в такие беспокойные времена человек человеку- скорее волк. Видимо, сию истину понимали и немногие из встречающихся нам по дороге, наблюдаемому хотя бы по скорости с которой они освобождали дорогу нашему вооружённому отряду, да и вообще- стремились исчезнуть с глаз долой.

В столице не задержались: разбили, не заезжая вовнутрь, лагерь возле городских стен, отправив на городской рынок лишь Марка- за информацией. Нам позарез нужно было узнать, что творится в графстве, а особенно- в районе нашего замка. Марк не разочаровал и кое-какие сведения принёс, но их содержание вызвало лишь ещё большее беспокойство: ранее в районе замка наблюдали большие отряды бригантов. Сам по себе, этот факт пока ни о чём не говорил, но зная паскудную натуру рутьеров хватать, что плохо лежит- это вполне могло привести к нехорошим последствиям. А ослабленный гарнизон и давно требующие ремонта стены будто приглашали разбойников в “гости”. Учитывая всё это, мы задержались у Фёр только на вечер и ночь, а на рассвете устремились далее- к родным “берегам”.

Предчувствие, томившее меня и гнавшее скорее назад- в замок, к несчастью, не обмануло: там, где стояло крепкое укрепление, ныне чернели бесформенные груды камней, и лишь местами правильными линиями напоминали прежде стоявшие здесь стройные башни. Уж лучше бы оно подвело…

Я оставил свою команду у подножия холма: никто не последовал за мной, очевидно предполагая, что они могут здесь увидеть. И лишь я, до сих пор неверящий, что больше не увижу то, единственное, которое роднило меня с этим временем: медленно- будто во сне-переставляя дрожащие ноги, поднимался вверх- к развалинам.

До этого мы побывали в близлежащей деревне, желая увидеть знакомых, и быть может, узнать более- но нашли там лишь тишину. Все исчезли… Почти: за исключением нескольких объеденных животными и полуразложившихся трупов, принадлежавших, по всей видимости, бывшим хозяевам этой деревни. После обнаружения которых на максимально возможной скорости рванули сюда- к замку- но это уже не играло никакой роли,- мы безнадёжно опоздали.

Поднялся на верхушку холма и, приблизившись к почерневшим стенам, положил на них руки- под ладонями скрипнула сажа, медленно осыпаясь на землю. Но я этого уже не видел: слёзы на глазах застили для меня весь белый свет, а в груди вдруг закончился воздух. Скрючившиеся пальцы поползли вниз, оставляя за собой полосы, и тело мешком осело на чёрную землю. Острая боль от потери, будто ножом, полоснула сердце, и в отчаянии обратил лицо в небеса, вырывая из груди всхлипывавший крик:

- Нееет…

Кровью сердце обольётся,

Вспоминая прошлое в тоске.

А время ветерком промчится,

Не оставив даже следа на песке…

Конец первой части

Часть вторая: Лонак. Глава тринадцатая

Июнь 1362 года. Монбрезон.

Я хмуро окинул взглядом местную забегаловку, в которую меня нежданно-негаданно занесла судьба: замусоренный пол, грязные столы, или правильнее сказать, столища, стоящая на них глиняная посуда, с сальными следами рук всех до того ими пользовавшимися, глупая пышнотелая служанка, об чью корму в данный момент вытирал руку один из моих солдат. Или не вытирал, а… Впрочем, совсем не важно, какие мысли двигали его рукой в этом процессе, главное-судя по выражению лиц обоих участвующих-это доставляет им удовольствие. Тут же, в этом гостевом зале, или кухне, или похожем одновременно на оба помещении- важно ведь не где, а то, какую функцию это место выполняет: располагался открытый огонь, над которым при помощи вертела крутилась тушка порося, сковорода, на которой что-то скворчало, замызганный пацанёнок потащил куда-то мясницкий топор, и ещё многое другое, что способно как насытить желудок готовой пищей, так и вызвать изжогу у чересчур интеллигентного человека процессом приготовления.

Как я докатился до жизни такой? Не сразу. Сначала мне посчастливилось, или нет- ведь как утверждает человек по имени Альберт, всё в этом мире относительно-познакомиться с Профессором, а после ещё и поучаствовать в его антинаучном эксперименте. Куда-то, в результате, телепортнулся, и вот… Нет, куда и, главное, в когда, я уже выяснил, но легче от этого мне не стало, так как место это оказалось очень далеко от точки на карте, где я, предположительно, должен появиться на свет. И предположительно потому- а как я смогу родиться там, когда уже существую здесь,- за шестьсот лет до своего рождения? Возникает парадокс, который у меня при всём желании исправить не получится- разве что умереть,- но это я всегда успею. Или другие помогут-учитывая сколько раз за этот неполный год я оказывался на краешке- это вернее.

Я сидел один, парни мои располагались за другим столом, ещё один- последний в зале-занимали неизвестные мне местные завсегдатаи. Почему я один? Возможно, потому что командир, и во-вторых, потому что сам так пожелал- мне хотелось побыть одному, и чтобы никто ко мне не лез. Только этот грязный стол, кувшин с сомнительным содержимым, называемым здесь вином, бокал, да я. Никак в себя прийти не могу: всё из рук валится, хочется спать, а прилягу- Машу вижу как живую на замковой стене, руки протягивает, зовёт, и…шагает навстречу- за край стены. Я кричу и просыпаюсь. Очередной кошмар. Одно средство осталось- накачаться спиртом,- тогда не помню ничего. На следующий день всё по новой. Устал… Налицо имеем совершенную потерю мотивации к продолжению подобной поганой жизни- остаётся лишь удивляться,- и почему до сих пор ещё существую?

Из-за соседнего стола встал невысокий мужчина лет сорока, брюнет с проседью в короткой бородке, худощавый и мускулистый, как сказали бы лет этак через шестьсот-спортивного телосложения. Это Марк, мой заместитель, главный по тарелочкам, и прочая, и прочая. На самом деле для нашего отряда из девяти бойцов он намного важнее меня, особенно сейчас, когда я в параллельной вселенной пребываю. Наша компания сложилась постепенно: первоначально, мы двигались в родной для воинов- и для меня в какой-то степени тоже- замок, но обнаружили лишь развалины оного. Соседнюю деревню мы тоже обнаружили в кладбищенском состоянии- это когда очень тихо и лишь ветер качает скрипящую дверь. Именно тогда я и сорвался…

Вечером того же дня воины потолковали промеж себя о будущем, и тогда всё и определилось: они решили податься в наёмники- сорганизовались в компанию. Меня на той сходке не было, напился и уснул- уже всё стало неважно. Наутро разбудил Марк, и рассказал, что парни порешали. А они видеть хотели меня своим командиром: тут, конечно, сыграло свою роль моё поведение в бою, да и ранее я неплохо отметился, но главное, что их привлекло во мне-это то, чего были лишены все прочие- моё якобы благородное происхождение. А это в сословном обществе играет очень большую роль: одно дело, если ты под началом человека с родословной, и совсем другое- бандита с большой дороги,- разница существенная. Марк в нескольких словах выдал мне все эти расклады, и спросил -согласен ли я возглавить отряд. Мне же было до лампочки, что я и выразил взмахом руки и фразой- мол, делайте что хотите…

И теперь сижу в задрипанной забегаловке и пропиваю последние деньги. А тут ещё Марк присоседился за мой стол. И что он хочет сказать я уже знаю- наслушался за эти пару недель, что мы торчим в этом грязном городишке. А когда-то мне мечталось прогуляться здесь туристом- сбылась мечта идиота…

- Даниэль (мы с ним по-простому общаемся- сам попросил), не подумай плохого, но…ребята волнуются.

Ты бы, Марк, хотя бы фразы местами переставлял- нельзя же быть таким предсказуемым. Сейчас про деньги скажет.

- Деньги уже заканчиваются, скоро ни су не останется.

Ну, как я и думал. А про деньги он трясётся потому как поставил его казначеем. Кто-то же должен, так почему бы и не Марк. И теперь он носится с этим, как с писаной торбой. Я уже пожалел, но не снимать же- обидится. Не так чтобы это было важно, но зачем на ровном месте хорошего человека обижать. Пускай играется- ведь каждый мужчина в глубине души, что малыш в песочнице…

И немного про деньги: это от продажи моей доли от добычи после боя в лесу, да и барон от щедрот своих кое-что подкидывал мне время от времени на бедность. Для чего он это делал, какова цель- неизвестно. Тогда меня всё устраивало, а сейчас и не спросишь… Так и образовалась энная сумма, которую я не долго думая и отдал на отряд- никогда не умел считать деньги, они у меня, как песок сквозь пальцы, непременно утекали.

Между тем разговор продолжился- что-то ещё ему нужно от меня. Смотрю- замялся. Блин, неужели опять. Прошлый раз он, ничтоже сумняшеся, предложил мне другую бабу. Мол, подобное бьётся подобным, клин клином, и всё такое… Кончилось тогда некрасиво-матом на разных языках, и я ему за малым в глотку не вцепился за такую “помощь”. Помощничек… Он потом несколько дней ко мне подходить боялся. Так что: снова- старые песни о главном?

- Это…Жан тут знакомца встретил,- Марк с надеждой взглянул на меня, но убедившись что я по-прежнему индифферентно кручу в ладонях кубок с вином, разглядывая на его дне некую истину, вздохнул. Помолчал, раздумывая продолжать ли, но всё же договорил,- Тот сказывал, что между Арагоном и Кастилией закончилось перемирие.

- Да? И что?

- Транкавиль хочет собрать рутьеров для Энрике Трастамара. Мы могли бы тоже…

- Я подумаю.

- Капитан…

- Завтра! Подойди… Мне надо подумать.

Мне на самом деле надо подумать: или останавливать пьянку и пробовать как-то жить дальше, или не мучать ни себя, ни других, и… Вариантов этих самых и- море,- и не обязательно в петлю лезть. Можно просто плюнуть на ногу какому-нибудь дворянчику, а там дуэль и, если не сильно сопротивляться, смерть.

Сидеть в этом, неудачно маскирующемся под приличное заведение, свинарнике расхотелось. Сгрёб со стола бокал и кувшин с пойлом, и пошатываясь, направился к лестнице на второй этаж, где располагались мои скромные апартаменты, представляющие собой конуру три на четыре с маленьким, забранным ставнями, оконцем. С минимальной мебелью, представленной табуретом о трёх ногах и большим сундуком, служившим мне одновременно постелью.

Вошёл в комнату, сгрузил на табуретку всё, что притащил для продолжения банкета. Постоял, пошатываясь, и разрываясь в туманных желаниях между выпить и поспать. Сделал неожиданный выбор: пошёл и распахнул настежь окошко- и вправду душно. Полюбовался окрестностями, которые были также серы и невыразительны, как и моя жизнь: быстро темнеющее, приближаясь к чёрному, небо; уже нечёткие очертания двух-и трёхэтажных домиков, в темноте почти неотличимые друг от друга- лишь подойдя к ним вплотную можно было различить отличающие их нехитрые украшения- сплошные белые, горизонтальные либо диагональные полосы на грязных стенах, или изредка встречающиеся, покачивающиеся на штырях, вмонтированных в стену дома, небольшие железные или деревянные доски с изображенными на них картинками, нередко с шокирующим, или попросту не имеющим ничего общего с реальностью содержанием; тёмная щель между домами, здесь именуемая улицей, по которой время от времени весьма робко пробирались запоздавшие путники, опасавшиеся в эти злые моменты всего что угодно- от заточки в печень до банального ведра с помоями на голову,- таковы реалии в эту эпоху; приоткрытое окошко в стоящем напротив доме, до которого, казалось, можно дотянуться рукой; и горящая там свеча на столе, разгоняющая тьму комнаты лишь на метр вокруг.

На какое-то время залип, вглядываясь в эту свечу- что-то во мне она зацепила. Мерцающее, колеблющееся пламя, готовое потухнуть от любого ветерка- вот что такое я сейчас,- но неужели всё? Отвернулся, подошёл к сундуку и сел, задумался. Назойливой мухой зажужжали слова Марка. Надо, чёрт возьми, выбираться из этого городишки, иначе здесь меня и похоронят. А как же Маша? Прости, родная, не уберёг… Мы всё равно будем когда-нибудь вместе, не здесь, но в лучшем из миров. Что-то опять стало тоскливо, и я взахлёб вылакал вино из бокала. Осоловелым взглядом уставился на дрожащую от ветерка из окошка паутинку, попытался сосредоточиться- о чём это я? Ах, Машенька. Милая… Нет. Не сегодня. Я подумаю об этом завтра… Комната закачалась перед глазами, и я уже не сопротивляясь подступающему забытью, рухнул в постель. Через некоторое время по комнате разнёсся громкий храп, изредка прерываемый всхлипами и непонятными для местных словами.

Глава 14

Разбудила меня барабанная дробь начавшегося дождя. Под перестук капель снова задремал, но ненадолго- вскоре снова очнулся,- и на этот раз сна уже не было ни в одном глазу. Из открытого окошка веяло сыростью и прохладой, охлаждая моё разгорячённое тело. Поскольку дел сегодня особых не намечалось, да и в такую погоду ничего и не хотелось, решил полениться- полежать и подумать. Глянул на кувшин- вино, вроде, осталось- но при мысли о продолжении пьянки замутило. Не, не, ну его нафиг, такое счастье. И вправду пора завязывать…

Разглядывая серую мокрую завесь за окошком, вспомнил вчерашний разговор с Марком. Податься в кондотьеры? В эти времена такое расценивается однозначно- покатился по наклонной. Это каста отверженных- их боятся и ненавидят одновременно. Существуют даже специальные указы против наемничества: их отвергает церковь, им запрещается селиться в городах и селениях, заниматься мирным трудом и т.д. и т.п. Неудивительно, что рутьеры платят миру ненавистью, делая исключение лишь для таких же изгоев, создавая этакие братства со своими ритуалами и законами. И вот если вдуматься, вспомнив этих беспредельщиков в их, так сказать, естественной среде обитания, и что они творят- не хочется мне что-то в подобные ряды вступать. Пришлось и мне в своей жизни в дерьмеце поковыряться, но если к этим- это как на всю оставшуюся жизнь в эту дурно пахнущую субстанцию по самую маковку окунуться.

С другой стороны- а куда ещё податься? Всё же аристократ я только на словах, а так-если копнуть поглубже- сразу же закричат, мол “царь-то ненастоящий” и на Лобное место поволокут, или куда здесь самозванцев пристраивают для утилизации. Вот и хорошо, что ещё никто как следует в моей легенде не поковырялся… И выбор выходит, к сожалению, совсем не велик: либо в дружину какого вельможи поважней- не может же князь, пусть и липовый, служить кому-то менее знатному, либо вот так- на свободные хлеба- на кондотту. Что первый, что второй вариант меня не радуют: в одном случае проведу жизнь в какой-нибудь сырой казарме, или в продуваемом всеми ветрами замке, служа на побегушках у патрона, убивая время при помощи выпивки и немытых, привычных к скотству, селянок; во втором- как я уже говорил- придётся в нехорошем измазаться, так как здесь нет такого понятия как комбатант” или “нонкомбатант”, а все кто не носит оружие- это добыча. По сути, рутьер в здешних палестинах не только человек с оружием и знанием как его наилучшим образом применить, но он к тому же совмещает в себе черты рэкетира и вымогателя. Разбой, убийства, похищения с корыстной целью- вот не полный список “героических” деяний этих людей, в тёплую компанию которых мне предлагают влиться. А других солдат я, к своему сожалению, не увидел. И мучают меня смутные сомнения, что и в других странах, и на других континентах, дела обстоят подобным же образом.

Уже закончился надоедливый моросящий дождь, а я всё не мог принять решение. Нет, можно, конечно, создать свой отряд, со своими правилами и запретами, тем более, что его личинка уже создана, но согласятся ли мои потенциальные солдаты на подобные ограничения. Например, хотя бы не резать нонкомбатантов без причин- это меня особо напрягает. Всё-таки я продукт другой эпохи… Понятно, что нонкомбатанты разные бывают: тут и партизаны разные, фанатики, или просто моча в голову ударила- и так бывает- но на то оно и исключение, чтобы правило подчёркивать. Было бы желание к изменениям, а оно у меня есть- будем прогибать эту реальность под себя. Не знаю, что получится, но не попробовав- не узнаешь,- и я пошёл искать Марка.

А в пиршественном зале трактира будто со вчерашнего дня ничего и не поменялось-все те же, всё там же- чавкающие и хлебающие люди: за одним бригада моих архаровцев, пропивающая, наверное, последний экю, за другим- какие-то мутные личности, старательно орудующие деревянными ложками в глиняных горшках. Впрочем, таких мутных в этом городишке каждый второй, а потому не обращая на них особого внимания, пристроился за последний, до этого свободный стол, получил от хозяина свою порцию непритязательной пищи- кусок грубого ржаного хлеба и яишенку с кусочками свинины- и на некоторое время выпал из окружающего пространства. Очнулся только когда ложка застучала по пустому дну медной сковороды. А неплохо- сыто выдохнул и, расслабившись, откинулся спиной на стену. На мгновение даже возник соблазн пойти наверх и, расплывшись эдакой медузой по своей не шибко мягкой постели, завязать жирок минут на сто, но я подавил его в зародыше- после- дело прежде всего.

Пересёкся взглядом с Марком и жестом позвал за свой стол. Дождался когда старый воин устроится поудобнее, а после заговорил:

- По поводу вчерашнего разговора…

Марк вскинулся было, но осёкся, увидев мою поднятую в останавливающем жесте руку. Я чуть помедлил, и продолжил:

- Я всё помню.

И подумал про себя: “А если что и не помню, о том тебе знать без надобности”.

- Не против пойти на кондотту, но меня не устраивают некоторые обычные для рутьеров, но дикие для меня, вещи. Например, бессмысленные убийства… Я добрый христианин (смотри-ка про что вспомнил как прижало, но с волками жить…) и не хочу лишний грех на душу брать. Не знаю согласятся ли парни с моими требованиями, но если нет- вам придётся искать себе другого командира.

Помолчали. Марк, явно озадаченный неожиданным гуманизмом своего, до сего момента не ведавшего сомнений, командира, переваривал сказанное. Наконец спросил, по-видимому, прощупывая границы моей нравственности, или наоборот, безнравственности-это как посмотреть:

- А что же и пограбить нельзя- ведь сервы и за вилы схватиться могут? Как же тогда…

Да, и так может случиться- не любят люди делиться. В любом случае, свои для меня дороже. Вздохнув, придавил некстати проснувшуюся совесть, и ответил:

- Отряд кормить надо, и потому, в этом плане изменений никаких не будет- всё как и прежде. Но вооружённый против нас- неважно кто- подлежит уничтожению. А моё предложение касается лишь безоружных. Убежали- не гонимся, и душу в поисках тайников не выматываем. Как-то так…Но зачем гоняться за сервами? Нет, я понимаю- они легкодоступные и слабые- бери что хочешь! А с другой стороны- что с нищих брать, кроме их цепей? И стоит оно того? Предлагаю- если уж без этого никак- сосредоточиться на изъятии ценностей у торгашей, святош и дворян. Вот уж кого совсем не жаль- так этих кровососов, да и взять у них можно намного больше.

Марк хохотнул и смущенно покосился на меня- я ведь тоже вроде как из этих самых кровососов. Но мне было не до этого, и думается, ничего смешного я не сказал, наоборот, по душе скребли когти: не аукнется ли такое решение в будущем- ведь всегда можно сказать, что у покойника был нож в руке- какой?- да вот у меня за поясом,- только что поднял. Как вам такая картинка? Чёрт, не хотелось бы увидеть горящие деревни, или даже города, и многочисленные неприбранные трупы, раскиданные как попало по их улицам. Понимаю, время такое, но хочется человеком остаться- и прежде всего, для самого себя-пусть никто это и не оценит.

Марк отчалил к своим: вербовать мою будущую армию на сторону света- пусть пока она и состоит всего из девяти “штыков”, но лиха беда- начало. Всё будет. Наверное. Потом. Всё потом… И я, уступив наконец своей лени, переместился на свой топчан. Пристроил своё мягкое на жёстком ложе, и смежил веки, пытаясь нащупать дорожку в фантастический мир сна. Так и не понял- нашёл ли?- но спустя некоторое время захрапел.

Глава 15

Скрипит потёртое седло, и ветер холодит былые раны. Куда вас, сударь, к чёрту занесло… Песенка в голове крутится. Как вы, наверное, уже поняли- я по жизни с песней шагаю, и на различные события,- есть своя отдельная. Вот и сейчас по случаю долгожданного путешествия радостно про себя напеваю. Всё-таки радуюсь- надоела мне эта сомнительная городская жизнь хуже горькой редьки,- чуток не спился. Хорошо, что уболтали меня таки наши черти, да и если быть честным- хотя бы перед самим собой- выбора особого и не было. Опять.

Бренчит телега, всхрапывает, мотая головой, тянущая её коняшка, стелется под ногами пыльная дорога, петляющая куда-то за горизонт. Жарко, а до привала ещё далеко. Сплюнув тягучую слюну, сполоснул рот сильно разбавленным винцом из висящей у меня на боку баклажки. И сплюнул- фу, дрянь! Шершавый язык в потрескавшемся рту- это неприятность, но и устойчивый кислый привкус, надолго отравляющий жизнь, радости не добавляет. И выбор, как обычно, лежит между плохим и очень плохим.

И уж если заговорил об этом: разбавленное водой вино в здешних местах настолько традиционный продукт, что его употребление начинают лет с трёх, женский пол, в данном случае, ни в коей мере не уступает мужскому- вот оно настоящее равноправие во всей красе- представляете в какую развесёлую страну я попал? Здесь пьют все: и язвенники, и трезвенники, и…я- за отсутствием альтернативы. Соков здесь не употребляют, да и портятся они быстро- консервантов-то ещё не изобрели. Нет лимонадов, минералок, и даже кока-колы нет- можете в это поверить? А простую воду лучше не пить- неизвестно какая палочка там плавает. Так что, постепенно погружаюсь эпоху, быть может скоро и здешнее существование понравится. Но это не точно.

Между тем, мы потихоньку продвигались по извилистой дороге, ведущей на юг, или точнее, на юго-запад- на границу с Испанией. Страна такая, правда, ещё отсутствует, но граница уже существует- пусть и между странами пока с другими названиями,- но это я чуток вперёд забежал. На Пиренейском полуострове нынче куча государств, враждующих между собой, но в данном случае нас интересует конфликт между Арагоном и Кастилией. Причём здесь мы? Дело в том, что некто Энрике, или как его именуют во Франции- Анри, граф Трастамарский, незаконнорожденный сын, бастард, или попросту, ублюдок покойного короля Кастилии, не поделил со своим единокровным братцем Педро папашин трон. И поскольку прав на него, в отличие от этого Педро, не имел даже минимальных, а присесть на него очень хотелось, Энрике решил прибегнуть к грубой силе. Заручился поддержкой соседей- Арагона и Франции- и позвал на “стрелку” кондотьеров. Впрочем, соседи и сами были рады помочь инфанту в этом вопросе: во-первых, этот Педрильо уже всех достал “благородством” своих поступков- не зря же его прозвали Жестоким, а во-вторых, Франция очень хотела избавиться от разоряющих страну бригантов. Так что, в данном случае, совпали интересы сразу нескольких сторон, и осталось лишь набрать наёмников для интервенции.

Одновременно: несмотря на победу под Бринье, рутьеры не смогли стать единым целым или выдвинуть какую-либо удобоваримую программу на будущее, так и оставшись расколотыми на отдельные компании, у каждой из которых были свои интересы- и единственным объединяющим их фактором служила лишь жажда наживы. А потому, когда рутьерам предложили немаленькие деньги за то, чем они рады заниматься и бесплатно, то есть за возможность пограбить- большая их часть клюнула на эту приманку,- хоть это и означало в данном случае отправку к “чёрту на рога”. Эти простые парни жили настоящим, отказавших от будущего, которое в их христианской парадигме представляло собой Царство Небесное. Всё, что они творили, нарушая все заповеди разом, ставило на сторону Сатаны, обрекая, в их представлении, на посмертные муки. И тогда зачем сдерживаться, коли всё равно в перспективе маячила лишь преисподняя. Возможно для наших современников подобные мысли представляются глупыми страшилками, но для людей средневековья это- ад или рай- совсем рядом,- стоит лишь протянуть руку. Ну, или на худой конец, ноги…

Однако бриганты не сдавались, и как и все хитромудрые уродцы, несмотря на все преступления и обвешенность грехами будто собака блохами, надеялись обмануть судьбу и избежать Чистилища. Как иллюстрация этого: при всех договорённостях при посредничестве папы Римского (так то скорее Авиньонского- по городку во Франции, где вынужден был в это время проживать), бриганты требовали, наравне с денежными средствами- отпущение их грехов понтификом. И в эту “тёплую” компанию собираюсь влиться я со своей “братвой”…

По доступным нам слухам, правительство Франции собиралось в скором времени расплатиться согласно договора со стекавшимися на границу- в Мазер и Памье- рутьерами, и поскорее избавиться от них, отправив за границу. Создав, таким образом, проблемы уже соседям- но это уже неважно. Учитывая все эти обстоятельства, мы, желая поучаствовать в затеянном мероприятии, поспешали как могли, точнее, как могла наша совсем не молодая кобылка. Однако же, несмотря на некоторую её медлительность, мы не жаловались, и не обещали употребить на колбасу, как, может быть, кто-то мог подумать. А вовсе даже наоборот- благодарили судьбу за наличие такого подспорья, которое избавляло в дороге от многих трудностей.

Сегодня заночевали возле какой-то деревеньки. При нашем приближении к данному населённому пункту, состоящему из десятка развалюх разной категории потрепанности, оттуда послышались удары по чему-то металлическому, а следом- крики, вой,- и в сторону, противоположную нашей, рванула толпа крестьян. Пригляделся- ага!- за деревьями виднеется здание из камня, и крестик сверху- надо полагать, церковь, а может быть, и монастырь. Пока неважно… Первый раз прочувствовал себя в роли рутьера, и тот ужас и страх, что испытывают обыватели при появлении подобных товарищей. Вот, теперь это и меня коснулось…

Парни с совсем не туристическим интересом поглядывали на брошенные дома- открытые окна и распахнутые ворота будто приглашали оценить внутреннее убранство на предмет “ненужных” хозяевам ценностей- и мне стоило больших усилий перенаправить поток желаний этих простых людей в другое, не такое криминальное, русло. Понять-то моих вояк не сложно, но к чему нам проблемы на ровном месте. И потому, как водится- с криком и матом (местный бедноват, если честно, на психологическое воздействие, но я работаю над этим, и должен сказать, добился некоторых успехов на этом поприще), и пользуясь помощью Марка, заставил их заняться лагерем- чтобы руки не чесались.

Спустя короткое время уже всё было готово: над костром покачивался кипящий котелок, распространяя запахи варёной курятины, приготовлены лежачие места для сна, и выкопана ямка чуть в стороне под объект типа сортир. Не принято последнее в здешних местах, и моё воинство громко возмущалось, получив приказ с подобным содержанием, но поскольку они сами захотели такого командира, то куда деваться- как миленькие сделали в наилучшем виде. Ну, относительно, конечно… Но спишем огрехи на отсутствие аналогов в тутошнем строительстве, и держа в уме мысль, что у них всё впереди- солдатики у меня ещё мастерами в этом деле станут. Если доживут…