Кофе и полынь

Взгляд у него темнеет.

— Нет, но почти. Я… мы на северо-востоке Марсовии, у самой границы, которую пересечём завтра, самое большое, дня через два, когда откроется путь. Границу сторожат и с той стороны, и с этой, и тот, кто сунется, рискует получить пулю… Но с чем человеку не сдюжить, с тем справится колдун, — он коротко и зло смеётся, так непохоже на себя. — Когда я обещал твоему маркизу послужить Короне, то не об этом думал.

Ему ведь тоже страшно. Я понимаю не сразу, но когда вижу, то всё становится на свои места. Он боится — а кто бы не боялся смерти? И ведь под его началом есть ещё люди, за которых он отвечает… О которых заботится не только ради собственной выгоды.

— Ты справишься, — говорю я уверенно, поднимая на него взгляд. — Кому как не тебе ходить по тайным тропам? Крысолов…

— Крысолов — всего лишь маска, — прерывает меня он. — А здесь всё по-настоящему.

Я делаю маленький — по правде сказать, совсем крошечный — шаг ему навстречу.

— А настоящий ты ещё сильнее.

И — встаю на мыски, чтобы поцеловать его.

…у него обветренные, потрескавшиеся губы; на языке — вкус терпкого травяного отвара, который заменяет чай; руки горячие, шероховатые — каждое ласкающее движение, каждое прикосновение ладоней к спине ощущается остро и ярко.

То, как я себя веду, для леди недопустимо… но единственно возможно для наследницы Алвен, сновидицы из рода, что древнее окрестных холмов.

— Удачи, — шепчу я в приоткрытые губы.

И просыпаюсь.

…Было утро; судя по шуму и суете в особняке, уже позднее, хотя из-за пасмурной погоды казалось, что ещё не рассвело. Пахло сырым бромлинским туманом, выстывшими стенами — и вербеной.

Губы у меня горели, словно поцелуй случился наяву. Но я не стыдилась; всё ощущалось правильным. Пальцы мои сжимали ловец снов, который вчера совершенно точно лежал в ящике стола, надёжно запертый на ключ.

— Леди Виржиния? — робко заглянула в спальню Юджи. — Вы велели вас разбудить, если… Ох, вы ведь уже не спите!

«К сожалению», — подумала я.

Но сказать так вслух, конечно, не могла.

— Осенью просыпаться сложнее… Что там с газетами? Можно ли мне принести одну к завтраку, как и дяде Клэру? Хочу почитать, что пишут об Алмании.

Когда я листала шелестящие страницы, то ощущала себя, пожалуй, немного ближе к Лайзо.

Иллюзия, да; но её хотелось продлить.

Завтрак в итоге изрядно затянулся. Потом пришлось ещё покорпеть над делами: было несколько писем, требующих срочного ответа.

Часть из них касалась текстильной фабрики.

Ещё летом, до отъезда из Бромли, меня пригласили на аудиенцию в королевскую резиденцию. Встретиться пришлось не с Его величеством, разумеется, но с особой весьма высокопоставленной. Меня попросили — о, не приказали, конечно, ибо леди, женщине, не приказы не отдают, пусть и леди из рода, который всегда верно служил Короне — поставить некоторое количество сукна для нужд армии… И, хоть это и была просьба, высказанная в личной беседе, отказать я не могла. А благоразумие подсказывало, что скоро таких «бесед» станет больше — значит, и расходов. Следовало временно перераспределить доходы, а ещё устроить на фабриках нечто вроде врачебного кабинета, позаботиться о запасе необходимых лекарств, чтоб их хватило хотя бы до весны… И о запасе провизии, пожалуй, тоже. С любой смутой, какой бы ни была причина, неизменно приходят болезни и голод, а даже если и отбросить человеколюбие и иные мотивы, угодные Небесам, то останется простая корысть — рабочие не смогут усердно трудиться, если заболеют или им будет не хватать самой простой еды.

Закончив с перепиской и, сказать по правде, возложив самую трудную часть на незаменимого мистера Спенсера и его помощников, я наконец отправилась в кофейню.

День выдался пасмурный и тихий. Облака спустились так низко, что почти что лежали теперь на крышах и смешивались с густым туманом на улице. При виде белого зыбкого марева, в котором люди точно бы растворялись, как призраки, я снова вспомнила свой сон — и отравленный дым. Мне было неизвестно, ни что он собою представляет, ни какую угрозу несёт, ни даже кто и как его создал… создаст? Но я знала наверняка, что этот дым принесёт много горя.

«Может, сообщить кому-то, кто имеет отношение к армии? Полковник Арч как раз недавно упоминал о своих связях…» — промелькнула мысль.

Но тут же я её отбросила: в лучшем случае на меня бы не обратили внимания, а в худшем — посчитали сумасшедшей. Но теперь знал хотя бы Лайзо; возможно, он сумеет что-то сделать.

Лайзо…

Против собственной воли я бросила взгляд на водителя. Седой мужчина, грузный, невзрачный, немой — и, похоже, имеющий прямое отношение к Особой службе. Когда Лайзо исчез, некоторое время я обходилась без автомобиля, просто не могла себе представить другого человека за рулём. Но затем сделала над собой усилие и обратилась за помощью к маркизу. Письмом — лично встретиться не могла, просто не хватало сил после разрыва помолвки… Человек, который пришёл по рекомендации, был не столько водителем, сколько охранником и соглядатаем. Безупречное решение, чтобы чувствовать себя чуть спокойнее в смутные времена, да, но поставить подпись под договором оказалось нелегко. Ведь мне хотелось сохранить место для Лайзо, а иное казалось предательством.

Вот только это было не его место.

Пора прекращать уже думать о нём как о слуге.

Когда автомобиль остановился, с твёрдой мыслью отбросить прошлое я вышла и поднялась по ступеням. Толкнула дверь кофейни…

…а прошлое было тут как тут.

Маркиз Рокпорт собственной персоной сидел за столиком у стены. С чашкой кофе, с книгой… святые Небеса, с пирожным! Хотя от пирожного — новейшего изобретения Рене Мирея, десерта «Чёрное сердце» из вишни, бисквита и шоколада — остался уже только крохотный кусочек.

«Ах, да, — пронеслось в голове. — Седьмое число каждого месяца, выходной от дел Особой службы, библиотечный день. Но почему здесь?»

— Добрый день. Признаюсь, не ожидала увидеть вас в «Старом гнезде».

Я сама не заметила, как очутилась у его столика. Но вот маркиз, похоже, напротив, давно этого ждал, а потому улыбнулся с неожиданной мягкостью:

— Отчего же, я бывал тут ещё в те времена, когда кофейней владела леди Милдред. Добрый день, дорогая… — он запнулся, словно едва не произнёс по привычке «невеста» — …дорогая Виржиния. Вы немного бледны.

— Наверное, оттого что не успела выпить утром кофе. Мэдди, милая, здравствуй! Принеси мне чашку кофе с ванилью и молоком, пожалуйста, — произнесла я непринуждённо, лишь сейчас обратив внимание на то, как тихо было в зале с самого начала. Почти все столики был заняты, но никто, кажется, даже не шевелился, кроме мисс Блэк, с интересом разглядывающей старинную карточную колоду. — Надеюсь, это меня взбодрит. К слову, я всегда думала, что седьмые числа каждого месяца вы проводите более уединённо.

— Раньше проводил, — согласился он охотно. Очки его лежали рядом с книгой, синие стёклышки в тонкой оправе, и оттого лицо казалось более открытым, а взгляд… не уязвимым, нет. Живым, пожалуй. — Но с некоторых пор решил, что общество мрачных теней прошлого определённо проигрывает человеческому, особенно столь изысканному. А благоухание парка на исходе лета или кофейный аромат ничуть не хуже бхаратских благовоний. Хотя их я по-прежнему люблю, признаюсь откровенно, и иногда мне хочется возжечь несколько благовонных палочек прямо в кофейне.

— Леди Милдред, бывало, курила трубку прямо в зале, так что это никого не удивит, — ответила я, быстро глянув в сторону кухни. Но времени прошло ещё слишком мало, и Мэдди с чашкой кофе, естественно, никак не могла пока выйти… Маркиз чуть отодвинул книгу в сторону, и я наконец обратила на неё внимание: — О, «Багряный князь Эрдея» Флоренс Брим! Неожиданный выбор.

— Решил наконец узнать, отчего же меня с ним всё время сравнивают, — улыбнулся он, очертив кончиками пальцев на обложке силуэт зловещего мужчины, спускающегося подобно пауку по отвесной стене древнего замка. Широкий чёрный плащ неправдоподобно задирался вверх, точно развеваясь на ветру. — А вы, похоже, читали роман. И как, скажите, похож я на Багряного князя?

Разумеется, мне полагалось твёрдо ответить «нет». Сравнить главу Особой службы с каким-то кровопийцей! Но Багряного князя книга описывала элегантным, загадочным и пугающим мужчиной высокого роста, щурящимся от света и повелевающим тысячью слуг в ночи…

— Довольно похож, — признала я неожиданно для самой себя. — И, кстати, к финалу мне хотелось, чтобы победу одержал именно он, а не охотник на вампиров, называющий женщин «бездумными, порочными созданиями», и не главный герой, настолько скучный, что даже имя его не запомнилось.

— Ах, всё заканчивается трагически? — задумчиво откликнулся маркиз. — Что ж, обнадёживает. Видите ли, дорогая Виржиния, первым под руку мне попался не этот роман, а другое сочинение Флоренс Брим, гм, патриотического толка, в котором некий герой, наделённый всеми мыслимыми достоинствами и знаниями, спасает невинную деву, а также поднимает из руин замок и строит флот… И всё без малейших усилий. Вот где тоска, право.

Он пошутил, совершенно точно пошутил — а я засмеялась… и поймала себя на мысли, что мне очень легко теперь, когда я была не невестой маркиза.

А… кем?

«Другом, — пришла неожиданная мысль. — Да, пожалуй, так».

— Виржиния, вы похожи… — начал он вдруг, и я прервала его с улыбкой:

— На своего отца? Хорошо, если так. И знаете, дядя Рэйвен, мне просто необходимо сказать вам прямо сейчас: я буду очень рада видеть вас чаще. И здесь, в кофейне, и в особняке на Спэрроу-плейс, кто бы что ни говорил, — добавила я, пожалуй, более дерзко, чем полагалось леди.

Но маркиза Рокпорта это, разумеется, не смутило.

— Никто не посмеет говорить дурно ни о вас, ни обо мне, — ответил он. — Всё же у скверной репутации больше полезных качеств, чем у безупречной… А вот и ваш кофе.

Может, оттого что мы разговаривали так непринуждённо, может, из-за смеха, но жутковатое молчание в кофейне наконец-то дало трещину, как лёд по весне. Все заговорили как-то одновременно, сперва неловко, но затем напряжение рассеялось. Я выпила с маркизом чашку кофе, затем прошла по залу, перекинувшись с постоянными гостями парой вежливых фраз, и заглянула на кухню; обсудила меню, похвалила новинку Мирея, потом вернулась в зал — и с удивлением увидела маркиза на прежнем месте. Он всё ещё с пытливым любопытством изучал роман о Багряном князе, продвинувшись на полсотни страниц, и явно не собирался пока останавливаться.

Поразмыслив немного, я снова подсела к маркизу, только вместо десерта попросила газету, которую так и не успела прочитать утром. Об Алмании там писали, и довольно много, однако заслуживающими доверия статьи не выглядели: зыбкие предположения и бравурные рассказы о скромных успехах. Заседание парламента, светская хроника… Я сама не заметила, как добралась до некрологов — и буквально впилась глазами в строки, выискивая имя графа Ллойда, которого там, само собой, не было.

— Мистер Норманн попросил меня позаботиться о безопасности некой мисс Белл, — вдруг негромко произнёс дядя Рэйвен. Признаю, мне самой приходила мысль спросить о судьбе несчастной телефонистки, но я слишком опасалась разрушить вот это хрупкое, нежное, честное, правильное, неописуемое словами, что возникло сегодня между нами. — Мои люди расспросили её подруг; никто не может рассказать ничего полезного о сути зловещего и загадочного звонка, кроме того, собственно, что он и правда был. Поначалу я скептически воспринял известие о том, что Рэмзи… что граф Ллойд, возможно, пропал. Что-то слишком много происшествий в парламенте с начала осени для того, чтобы посчитать это простой случайностью.

— Мистер Каннинг! — вспомнила я и, свернув в трубку, отложила бесполезную газету. — Некоторое время назад был некролог… И, к слову, он показался подозрительным даже мне!

— Не зря, — без улыбки ответил маркиз. — А ведь эти двое связаны не просто тем, что и тот, и другой имели отношение к парламенту. Примерно десять лет назад граф Ллойд возглавлял палату общин, а мистер Каннинг был его секретарём. Насколько я знаю, недолго: характерами они не сошлись, и неудивительно. И если о смерти Арчибальда Каннига лично я сожалеть не стану, ибо всего год назад сам предлагал ему отправиться на покой и уехать куда-нибудь в глушь, то граф Ллойд — один из тех людей, на чьей честности и непреклонности держится Аксония.

— Что ж, тогда будем надеяться, что он жив, — подвела я итог. — И что завтра Эллис отправит нам телеграмму, полную жалоб на его вспыльчивый нрав.

Но наши надежды, увы, не оправдались.

Эллис не прислал никакой телеграммы — ни назавтра, ни через день, ни через два, зато спустя почти неделю приехал сам, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

Была уже середина сентября. Погода после короткого солнечного промежутка вновь испортилась, на сей раз, боюсь, уже навсегда… верней, до весны, но осенью кажется порой, что тёплое время уже никогда не настанет. Лил дождь; когда же он прекращался, то в воздухе повисала тонкая взвесь, и, вдыхая её, человек ощущал, что леденеет, и стылый холод проникает ему в грудь. Те, кто имел склонность к простудам, уже взахлёб кашляли, а уголь поднялся в цене, но зато смрад от Эйвона, в жару просто невыносимый, издали почти не ощущался.

— Не выношу людей, которые лгут мне в глаза, — заявил детектив, влетая в кофейню и на ходу стаскивая кепи, изрядно отсыревшее. — Но когда они трусливы — это, по крайней мере, удобно… Виржиния, как насчёт чашки кофе, какого-нибудь особенно противного и бодрящего? И чего-нибудь несладкого к нему.

— Противного? Вы уверены?

— Чтоб хорошенько продрал нутро, как говорит Зельда, — вздохнул он, опускаясь на стул. — И согрел. Может, ликёру плеснуть?

Георг, услышав просьбу, весьма обрадовался, но вместо ликёра потянулся за специями. Я поняла, что у него на уме, и улыбнулась.

«Что ж, будет весело».

Пирогов у нас нынче не водилось, но Мэдди сжалилась над женихом и принесла несколько хороших кусков ростбифа, пресный сыр, маринованную морковь и целых четыре тоста, сильно подрумяненных и ещё горячих. Эллис набросился на еду так, словно голодал несколько дней! Я бы не удивилась, впрочем, если б так и оказалось. Вряд ли обитатели фамильной резиденции графа Ллойда были очень гостеприимны, в поездах тоже кормили скверно, а сразу после возвращения детектив наверняка занялся делами.

Немного подкрепившись, Эллис сделал сразу большой глоток кофе, собираясь, видимо, приступить к рассказу… и застыл, округлив глаза, как перепуганная девица. Скулы у него запунцовели, а затем румянец разлился и по шее, верней, той её части, что виднелась из-под стоячего воротника.

— Виржиния, вы ведь не задумали меня отравить? — голос прозвучал придушенно.

— Ни в коем случае, — улыбнулась я, пригубив из своей чашки. — В последнее время вы привыкли к кофе с чёрным перцем и солью, и мы с Георгом справедливо решили, что можно переходить к следующей ступени — к «туземному кофе», который варят с шоколадом и жгучим перцем. Бодрит невероятно, а ещё приятно согревает.

Лицо Эллиса приняло подозрительное выражение:

— Может, и так, но ничто не заставит меня…

— А мистер Мирей, к слову, даже бровью не повёл, когда попробовал этот кофе, — невзначай обронила я. — И даже хвалил.

Не колеблясь ни мгновения, Эллис снова придвинул к себе чашку и храбро отпил ещё. Даже не закашлялся, надо признать, но губы у него сделались красные, как вишни.

А взгляд — совершенно несчастный.

И храбрый.

— Очень вкусно, хотя и не обычно, — произнёс детектив стойко. Глаза у него повлажнели. — Но от десерта я не откажусь, особенно мечтаю, м-м, о пресном кексе, да, именно о пресном! И в обмен на десерт я готов поведать вам кое-что любопытное. Впрочем, думаю, о главном вы уже сами знаете.

— Графа Ллойда не было в поместье? — спросила я.

— Разумеется! В этом я не сомневался. Вопрос в том, когда он исчез…

Поездка выдалась нелёгкой. Даже наделённый всеми необходимыми полномочиями, Эллис не сразу сумел добиться ответов от прислуги графа и его домочадцев. Они все скрывали некую тайну, однако некоторые открыто лгали, а другие всего лишь чистосердечно заблуждались… И трудней всего оказалось отделить одних от других.

— Я даже пожалел, что не взял с собой помощника, желательно пронырливого мальчишку, который будет обшаривать комнаты, пока мне приходится вести бесконечные разговоры, — признался детектив. Отчего-то мне показалось, что он имеет в виду Лайзо, но не того повзрослевшего гипси-колдуна, каким тот стал сейчас, а юнца, только-только спасённого от гнева обворованных прихожан в церкви святого Доминика — в обмен на обещание помогать «гусям». — Я допрашивал слуг вместе, потом по отдельности, обращался к почтенной супруге — или, что вероятнее, уже почтенной вдове, и к её компаньонке тоже. Сперва все они уверяли, что граф у себя, но не хочет меня принимать, потом говорили, что он приболел, потом — что уехал в гости, но скоро вернётся… Наконец уважаемая супруга сама забеспокоилась и милостиво позволила осмотреть его покои. Разумеется, они выглядели как место, куда никто уже недели две не заходил! Даже ради уборки. Притом эта женщина имела наглость уверять, будто бы она понятия не имеет, куда подевался граф. Охотно верю! Но я ведь спрашивал о другом: когда он подевался? И кто послал в Бромли телеграмму от его имени?

С телеграммой, по уверениям детектива, удалось разобраться быстрее всего. Её отправили прямо с железнодорожной станции, а не из ближайшего к поместью городка. Текст продиктовал «мужчина без особых примет», не полный, но и не тощий, росту среднего, с рыжеватыми бакенбардами и глазами навыкате.

— Бакенбарды могут быть и наклеенные, а мужчин с рыбьим взглядом в Аксонии с избытком. Лично я бы половине из них точно выдал другие глаза — кому косые, кому кривые, кому с бельмом, чтоб хоть различать между собой, — проворчал Эллис. — Разумеется, его никто толком не запомнил, искать бесполезно. Но кое в чём другом мне повезло, Виржиния! — вдруг развеселился он. — Кто бы ни направил эту телеграмму от имени графа, посылку, затребованную в ней, мне удалось перехватить. Увы, ничего интересного там не оказалось: полторы дюжины книг, табак и кое-какие личные вещи, вроде шейного платка с монограммой. Так или иначе, свой трофей я доставил в Управление и поместил в весьма надёжное место. И, конечно, распустил несколько противоречивых слухов о том, где посылка хранится. Посмотрим, кто клюнет… Да, и кстати, Виржиния, уж не сочтите за труд по большому секрету рассказать, предположим, миссис Скаровски, что некий важный предмет, привезённый из последней моей поездки, находится в кабинете мистера Хоупсона, в сейфе?

Со вздохом я пообещала ему это, и Эллис, весьма довольный, продолжил рассказ.

Устав от бесконечных допросов, обитатели фамильного гнезда Ллойдов начали наконец путаться в показаниях. Мальчика, который занимался мелкими поручениями, в том числе чистил хозяйскую обувь, детектив запугал почти до заикания — и выудил наконец признание, что граф уехал почти неделю назад. Позже одна из служанок подтвердила это, а затем и управляющий, добавив, что вещей хозяин взял совсем немного, лишь один небольшой саквояж, и очень торопился.

— Ну, тут уже супруга — или пора уже называть её вдовой? — поняла, что довольно представлений, — хмыкнул Эллис. — К тому же бедняжку снедали сомнения. Она поведала мне, что супруг отправился в Бромли, чтобы с кем-то встретиться, и просил хранить его поездку в тайне. К кому он поехал, она не знает, но предполагает, что дело как-то связано с неким «ненадёжным человеком» в парламенте. Видите ли, граф бормотал об этом во сне, однако, увы, неразборчиво… О «Клубе дубовой бочки» она ничего не слышала, зато сообщила, когда именно граф уехал. Увы, даты совпадают. В наихудшем случае он сел на поезд вечером, днём прибыл в Бромли, а ближе к вечеру его убили. И знаете, что мне не нравится во всём этом деле? Ну, кроме того, что граф Ллойд имел отношение к снабжению в армии, а значит, был человеком важным?

— Не могу представить, — качнула я головой.

— По моим ощущениям расследование затягивают, — мрачно ответил Эллис. — Нет никаких сомнений, что рано или поздно супруга бы подняла тревогу и заявила бы во всеуслышанье об исчезновении графа. Но он сам попросил её молчать. Значит, дело было деликатное. Сейчас я почти наверняка уверен, что мисс Белл слышала, как графа убили — именно его, а не кого-то похожего… Но тело спрятали — и даже направили телеграмму от лица покойника, чтоб ещё сильнее всё запутать. В других обстоятельствах я бы решил, что убийца так пытается уйти от наказания, но, боюсь, дело совсем в другом. Это убийство — попытка либо скрыть что-то, либо что-то заполучить, и, боюсь, тем, кто за всем стоит, важно время. А пока оно играет против нас.

В задумчивости я опустила взгляд. У меня не было никаких мыслей, что можно сделать — и зачем Эллис всё это рассказывает в таких подробностях. Не для того же, чтоб повеселить меня, право! Графа Ллойда я не знала, как и его семейство, да и в политике не разбиралась совершенно… и чем дальше, тем чаще думала, что такая «политическая невинность» — достоинство.

— Что вы собираетесь сделать? — спросила я прямо.

Эллис подался вперёд, налегая на стол, словно только того и ждал.

— Наведаться снова в «Клуб дубовой бочки», — сообщил он, понизив голос. — И не в одиночестве. Мне нужна ваша помощь, ваша компания… и ваше умение вытягивать из людей тайны. Видите ли, это одно из немногих мест, куда члены клуба ходят со своими супругами. И пока мужчины курят сигары, пьют дорогой виски и обсуждают судьбы мира, их жёны наслаждаются чаем — и сплетнями. Мне они ничего не расскажут, да и к тому же я нуждаюсь не в показаниях, а, скажем так, в случайных свидетельствах: я хочу знать о любых необычайных происшествиях, которые имели место в последнее время. Непринуждённый рассказ, слухи и сплетни… вы понимаете?

Я медленно кивнула.

У тех, кто играл даже маленькую роль в большой политике, повадки были особенные. Пожалуй, даже если бы жёны членов парламента и просто «весьма влиятельных» людей, состоявших в клубе, и знали что-то, они могли промолчать, задай им детектив прямой вопрос. И из страха случайно навредить супругу… и по привычке.

А вот мне могли выболтать — совершенно случайно — какую-нибудь с виду незначительную, но очень важную деталь. Например, что в такой-то день служанка поздно подала чай и выглядела бледной; или что на крыльце кто-то увидел незнакомца, или что прямо к ступеням подъехала большая машина. Что угодно могло стать зацепкой!

Или не стать.

— Понимаю, — ответила я наконец осторожно. — Но не вполне представляю, как туда попасть. У меня, видите ли, нет супруга — члена парламента.

— Большое счастье, поверьте, — мрачно пошутил Эллис. — Зато у вас есть замечательная подруга — леди Чиртон, а её муж как раз просиживает в парламенте штаны. Говорят, что в последнее время леди Чиртон часто видят в «Старом гнезде». Неправда ли, чудесное совпадение?

На то, чтоб всё устроить, у меня ушло три дня.

К каждому человеку нужен свой подход. Иным проще, чтоб их обманули, и таким образом сняли с них ответственность за происходящее; других надо уговорить; третьи делают вид, что ненавидят интриги и манипуляции, но на деле только и ждут, чтобы их вовлекли в игру… Леди Чиртон слыла особой легкомысленной, пустоголовой и слабовольной, а всё из-за миловидного лица, напоминающего сердечко, и больших серых глаз с поволокой. Сложение у неё было хрупкое, а рост небольшой. В компании она чаще помалкивала или ограничивалась восклицаниями вроде «Ах!» и «Неужели!» — а ещё могла расплакаться из одной только сентиментальности. Если мы стояли рядом, то нас нередко принимали за одногодок, хотя на самом деле она уже воспитала двоих сыновей и ровесницей приходилась, скорее, моей матери.