Вармастер. Боярская стража

Окажись на моем месте кто-нибудь другой — сильный, смелый, ловкий и умелый, конечно же выбрал бы предложение британцев, потом щелчком мизинца вернул бы себе трон, вторым — лишь чуть более напряженным, поставил бы раком всю старушку-Европу, а чуть погодя стал бы императором мира. Но я не такой — к силе, смелости, ловкости и мастерству у меня есть еще немного ума. Так что прекрасно понимаю: максимум, на который могу рассчитывать, даже если меня вернут на трон — должность управляемого болванчика, просто так такие подарки не делают. С гораздо более великой долей вероятности меня и мои титулы привяжут к древку сил местного сопротивления, которые первыми пойдут в атаку, из-за чего в любом исходе будут обречены на поражение. Ну или банально меня и мои сохраненные титулы продадут, или даже просто отдадут дядюшке Харальду, если политическая конъюнктура изменится.

В общем, причин для раздумий почти и не было. Я однажды уже прошел успешно путь от самого низа до олимпийского подиума; второй раз — с самого низа, но уже к другому Олимпу, не совсем получилось. Сейчас судьба дает мне еще один такой шанс и согласиться на предложение русских — это шанс намного более вероятный. Российская Империя чужую аристократию в свои высшие круги инкорпорировала; Британская — оставляла в услужении как инструментарий. Поэтому я легко принял решение и обернулся к поручику.

— Я готов прямо сейчас проследовать в Кеми и выслушать Андрея Александровича.

Похоже, барон Аминов совсем не ожидал, что его миссия увенчается успехом и несколько растерялся.

— Отлично, я…

— Но прежде чем мы покинем это место, у меня есть несколько вопросов. Что будет с вейлой, которую мне подарили резуны?

— Я не могу дать точного ответа, сможем ли мы юридически обосновать ваше на нее право — в Российской Империи рабство, в том числе так называемое «новое рабство», запрещено. В любом случае вейла, как только позволит ее состояние, в самое ближайшее время будет отправлена в одну из академий боярского дела.

— Хорошо. Капитан Дуэйн Киркпатрик, он…

— Его забрали из-под ареста и увезли вместе с вашей свитой.

Вот это реально плохо. Ладно, тут уж ничего не поделаешь. Больше у меня важных вопросов не было, и я жестом показал, что пора сваливать отсюда.

На сборы много времени не потребовалось. Четыре чемодана вещей Маргарет — очень сэкономило время, что три были неразобранных и один мой, небольшой совсем саквояж. Будущее бывшее королевское высочество, как оказалось, прибыл сюда с однодневным визитом в рамках инспекционной поездки по границам зоны отчуждения, так что вещей привез с собой совсем немного.

Выходя из комнаты, я подошел к сэру Генри, который с некоторым удивлением смотрел, как вызванные Аминовым бойцы Финляндского полка покатили к лестнице чемоданы Маргарет.

— Прошу вас передать заинтересованным лицам, что согласие на чужое предложение не означает категоричный отказ от вашего, — негромко произнес я на английском. Виконт едва-едва вздернул брови, после чего задумчиво кивнул. Вот так пусть будет, не хочу мосты рубить, мало ли что.

Во дворе по-прежнему капал мелкий дождик. Солнце уже село, а двор был освещен зажегшимися по периметру стены фонарями. Вышли мы из башни большой группой, но по пути я жестом попросил остановиться и нашел взглядом среди толпы целительницу в зеленом мундирном платье. Движением головы предложил ей отойти в сторонку.

— Арина, я правильно помню?

— Форстмейстер боярыня Арина Цветаева, командирована в отряд Северной Экспедиции как старший целитель.

— Арина, вы наверное видели, как недавно два егеря здесь неподалеку под дождем мокли, моего решения ожидали…

Пока я говорил вейла-целительница кивнула.

— … один из них был несдержан на язык, второй на желания. Спросите их, они расскажут в чем дело. Просьба: присмотрите за ними, пожалуйста, помогите обоим не сбиться с пути истинного.

— Сделаю, ваше королевское высочество, — кивнула озадаченная целительница.

Сочтя свои дела здесь законченными, я пошагал к башне российского представительства. Внутрь даже не заходили — за углом, под аркой в небольшом дворике, нас ожидало два автомобиля эскорта. И каких — длинных, трехосных, на высоких рубчатых колесах. Издалека и в полумраке машины похожи на лэнд-ровер перенти, на которых рейнджеры австралийской армии в двадцать первом веке гоняют, но вблизи все же видны нотки старины — вынесенные по сторонам крылья, отдельные фары на ножках и неширокий, как у грузовика-полуторки, блок капота.

Обе машины выкрашены в светло-зеленый свет, на дверях красный знак «Biohazard», на фарах накладки светозатемнения, брезентовые тенты камуфляжной расцветки, позади видны направленные сейчас вверх толстые раструбы пулеметов. Машины — явно рабочий патрульно-рейдовый транспорт, но вот диваны в них — у меня дома такого дивана никогда не было. Я словно в объятия приятной во всех отношениях дамы попал. Маргарет села рядом и машины сразу тронулись.

Когда отъезжали от башни, в цитадель — с ревом моторов, заскочило сразу несколько машин. Боевые тазики — подобные тому, на котором утром известие о смерти короля привезли. В каждом из них было по четыре вооруженных короткими карабинами бойца в камуфляже и сейчас они выскакивали на брусчатку площади, явно нацелившись на меня.

Разрозненные бояре в сопровождающей недавно нас группе вдруг пришли в движение. И как — по темноте площади сверкнули красные и синие росчерки, показывая пути телепортации на малые расстояния. Бояр было всего девять, но они моментом распределились в три тесных группы по три человека, преграждая путь каролинерам.

Я подумал было, что сейчас начнется драка и резня, но нет — бойцы в камуфляже остановились, на бояр нападать не стали. Хотя каролинеров было намного больше, но поставил я бы на бояр — перед каждой тройкой горел полупрозрачный сферический щит, удерживаемый одним из бояр, остальные же были готовы убивать — судя по яркому сиянию глаз и маузерам в руках у некоторых. Пистолеты тоже сияли, в конструкцию точно внесено какое-то техномагическое улучшение. Какое — рассмотреть не успел, мы уже проехали мимо, поворачивая к восточным воротам цитадели.

В одном из многочисленных боевых тазиков — остановившемся поодаль, я увидел стоящего на сиденье капитана Дуэйна Киркпатрика. Он что-то говорил, обращаясь ко мне, но по губам читать я не умею. А если б и умел — все равно язык не знаю.

Очень жаль, что не получилось с Кирком пообщаться. Важно знать, почему он меня так не любит — или повод достойный, как у великана, например, или же это просто родственные разборки, а реципиент с Кирком друг друга стоят. Сейчас родственничек, кстати, к словам добавил недвусмысленные оскорбительные жесты.

— Устанешь пыль глотать, ихтиандр, — помахал я ему рукой с вежливой улыбкой.

На такой позитивной ноте мы и покинули цитадель. Переехав небольшой мост, без досмотра пересекли государственную границу — отмеченную столбами в черно-белой раскраске и двуглавым орлом сверху. С шумом рубчатых шин пролетели по пустынным вечерним улочкам, выехали на довольно ровную и широкую дорогу. Скорость держали приличную, километров восемьдесят — почему-то я думал, что машины здесь будут медленнее лошадей по дороге чихать и кашлять, но нет, мчат быстро, двигатели рокочут по-взрослому. Если по прямой, такие и за сотку могут ввалить, по звуку двигателя отлично чувствуется.

В общем, хорошо поехали.

Услышав короткий всхлип, я обернулся от окна и увидел, что у Маргарет по щекам текут слезы. Сейчас она как раз прерывисто вздохнула и грудь ее в этот момент завибрировала так, что взгляд не оторвать.

— Подумай о том, что в обратном направлении ехать было бы гораздо более грустно, — попытался я подбодрить Маргарет, беря за руку.

Маргарет кивнула, еще раз прерывисто всхлипнула, а я — избегая смотреть на заманчиво колышущиеся прелести, вновь отвернулся к окну. Настроение улучшилось — пусть как выяснилось припарковался я и не очень удачно, но большие неприятности мимо пронесло.

Прорвемся, где наша не пропадала.

Глава 6

Настроился я на долгую дорогу, но Цитадель Кеми оказалась совсем неподалеку. Минут двадцать езды, и вот мы уже проезжаем через ворота массивной городской стены, а после катим по освещенным газолиновыми фонарями улочкам. Привезли нас в самый центр небольшого городка, в особняк неподалеку от железнодорожного вокзала — отсюда хорошо слышны гудки и утробное пыхтенье паровозов.

В двухэтажном особняке обнаружился немалого числа персонал. Разместили, накормили поздним ужином; вместе с нами за столом был барон Аминов, пытался поддерживать беседу. Но Маргарет ушла в себя, переживая о былом, а я пока лишний раз рот открывать не имел желания. Не только из-за живого огня — который я даже не замечал во время еды, а больше раздумывая, сохранять или не сохранять при себе сведения о потере памяти, да и вообще тактику разговора избрать.

Поезд великого князя должен был прибыть из Петербурга после полуночи, в ожидании его мы разошлись по комнатам. Нам с Маргарет выделили по отдельной, но она даже заходить не стала, сразу в мою пошла, устроившись в кресле с книгой. Я — все равно же не засну, сел на подоконнике открытого окна, в ожидании великого князя глядя на освещенное и оживленное здание вокзала. Движение поездов весьма активное, периодически проходили товарные составы, за пару часов останавливалось пять пассажирских — два в Россию, три на Скандинавский полуостров.

К половине второго ночи Маргарет все же не выдержала, задремала. Несмотря на сонные протесты — «нельзя спать, я тоже хочу дождаться, я твоя дама-воспитатель», уложил ее в кровать. Шелковое постельное белье, перина — в которой она утонула, вот это уровень, я сначала даже внимания не обратил. В иной ситуации сам бы поспал с удовольствием.

Великий князь Андрей Александрович прибыл к половине третьего ночи — с эскортом офицеров и охраны он пешком перешел через привокзальную площадь. Когда снизу раздался шум — двадцать человек в сапогах, некоторые еще и с шашками на поясах, тихо в дом не войдут, Маргарет соскочила с кровати. Ничуть не сонная, напряжение сказывается, проснулась моментом.

Вместе с ней и с заглянувшим за нами бароном Аминовым прошли в кабинет, где нас уже ожидал великий князь. Неожиданно оказался он довольно молодым человеком — я почему-то ожидал увидеть пожилого и седого дядьку с бородой лопатой или хотя бы бакенбардами, но великому князю и двадцати пяти не было. Высокий, рано лысеющий, с тонкими усиками а-ля Кларк Гейбл. На вошедшую вместе со мной Маргарет Андрей Александрович глянул коротко, но не избежав взгляда в глубокий вырез платья, после вновь посмотрел на меня.

Когда закрылась дверь, в кабинете кроме нас с Марго и великим князем остались только барон Аминов и притаившаяся в самом углу пренеприятнейшего вида старуха. Нет, в ней все было прекрасно — нормальная прическа, вполне обычное лицо, удивительная для возраста фигура, которую даже шинель-кафтан не скрывала; она могла бы быть прекрасно выглядящей пожилой женщиной, если бы не смотрящие сквозь меня абсолютно белые глаза.

Старуха-боярыня в сером облачении скорее всего представляет местную госбезопасность, причем есть вариант, что она здесь вместо детектора лжи. Я вдруг успокоился — волнение у меня вызывала перспектива играть словами, а вот справиться с «живым детектором»… Не раз плюнуть, но я теперь хотя бы знаю, что сейчас предстоит, так что внутри появился бодрящий азарт предвкушения.

Маргарет невидящий взгляд старухи-боярыни заметила с опозданием и вздрогнула, но я чуть сжал ее руку, успокаивая. И почти тут же Марго вздрогнула еще раз, когда великий князь заговорил:

— Прежде чем мы перейдем к делу, у меня есть вопрос: как к вам обращаться?

Маргарет, судя по виду, неожиданно взъярилась. Она, похоже, привыкшая к роли дамы-воспитательницы наследника престола не совсем поняла, что роли поменялись. И еще не поняла, что именно великий князь имеет в виду — просто не подумала, что он тоже может предполагать переселение души Вартенберга в это юное тело.

Останавливая готовые сорваться слова, еще раз сжал Маргарет руку. Уже догадался, в чем причина вопроса: старший целитель Арина Цветаева. Вылечившая меня два раза странным зеленым сиянием боярыня определенно доложила, что во мне что-то изменилось. Наивно было бы надеяться, что резкая перемена поведения останется тайной и не станет предметом домыслов.

Если бы у меня была память реципиента — даже так я не уверен, что смог бы доказать, что я — это я. Но вот ее отсутствие, как это не удивительно, сейчас играет мне на руку. И мы этот недуг сейчас в пользу обратим, если перефразировать классику постмодерна.

Мое короткое молчание великий князь воспринял как замешательство и счел нужным пояснить.

— Одно дело, если мы будем говорить с наследником престола Скандинавской унии, при всем уважении испытывающим сейчас некоторые трудности, — чуть поклонился Андрей Александрович. — Другое дело, если перед нами реинкарнация Альберта фон Вартенберга.

Разговор сходу принимал опасный поворот, но мое преимущество в том, что такие разговоры я умею разговаривать, к тому же могу говорить правду и ничего кроме правды. Но есть и еще кое-что — поэтому я сейчас выразительно коснулся левого уголка рта и посмотрел на барона Аминова.

— Андрей Александрович поставлен в известность о поражении живым пламенем, мешающем вашей чистоте речи.

Благодарно кивнув барону, я повернулся к великому князю.

— Версия, что Вартенберг заместил мою душу своей — полностью несостоятельна. Тем не менее, изменения со мной произошли серьезные: в огне живого пламени я потерял значительную часть памяти и знаний. Со мной, например, остался только русский язык как родной, шведского как будто не было. Тем не менее, я — это я.

Великий князь лишь на краткий миг глянул на старушку из госбезопасности. Она осталась бесстрастной, видимо таким образом подтверждая сказанное. В себе я был уверен — ведь ни слова неправды только что не сказал.

— Теперь понятны ваши мотивы выбрать наше предложение, — заметно расслабляясь, поменял позу великий князь.

Версия о появлении в теле души из другого мира им просто в голову не пришла. Как два пальца об асфальт, даже обидно немного. Я уже настроился показывать нестерпимую боль в щеке, используя как предлог паузы для размышлений, виртуозно играть словами и смыслами, а тут… Я такое смешанное с облегчением разочарование испытывал только один раз, когда в финал Олимпиады прошел на отказе соперника.

Пока я разбирался с неиспользованным задором на словесную схватку, великий князь уже перешел к делу.

— Харальд, через Тринити, обязательно попытается вас достать. Но мы решим эту проблему, сейчас я вам объясню, как. Итак, сегодня же вы получите боярский чин и отправитесь в Академию Корпуса Боярской стражи, где начнете постигать искусство владения силой. Но надо понимать, что несмотря на известную автономию, российские Академии де-юре находятся в подчинении Организации Тринити. Узурпировавший трон Харальд выдачи вашей требовать не будет, дабы не нарываться на демонстративный отказ, но Верховная Ассамблея может пойти ему навстречу и затребовать у нас вашего перевода в европейские академии, что станет некоторой проблемой. Кроме того, при вмешательстве Ассамблеи вы окажетесь заперты в границах России, что не очень удобно, согласитесь. Но я нашел прелестный выход из этой коллизии: мы сделаем вас профессором, в Скобелеве как раз образовалась вакантная должность. Перевод российского профессора затребовать Тринити не сможет, а арестовать или попытаться выкрасть вас в таком случае никто никогда не решится. Это же, кстати, защитит вас и от возможной мести со стороны резунов.

Следа эмоций после слов великого князя не было только на лице пренеприятнейшей старушки из госбезопасности — она так и смотрела на меня невидящим взглядом белесых глаз. Сам великий князь, недавно невозмутимый, казалось был возбужденно рад своей идее; довольно странно, почему — первые минуты он выглядел невозмутимым. Маргарет и барон Аминов заметно удивлены, да и я не стал скрывать озадаченности от такого решения вопроса.

— Профессором каких наук, позвольте узнать?

— На службу вы поступите как адъюнкт-профессор военной кафедры. Должность же ваша будет называться мастер военного дела, вармастер в международной классификации. Не переживайте, глубокой компетенции для этого не нужно. В Академии Скобелева изучают прежде всего боярское дело, военное — факультативный предмет. Считайте, как мензура в Старой Германии.

Я прекрасно понял, о чем речь. Мензурное фехтование, популярные чуть ли не со времен средневековья в среде германских студенческих братств поединки. Иногда кровавый, но в целом довольно безопасный и показушный* — в духе времени, конечно же, спорт. В общем, важность изучения военного дела параллельно делу боярскому мне понятна. Теперь бы еще узнать только, что из себя представляет боярское дело, но это точно не здесь и не сейчас.

— Леди Маргарет? — поинтересовался я.

— Станет вашим ассистентом. В штатном расписании у вас их может быть до двух, по поводу второй вакансии решите после. Можете взять барона Аминова, он также отправится с вами в Скобелев.

Судя по тому, что барон не смог скрыть эмоций, информация стала для него сюрпризом. Великий князь тоже не старался их скрывать, его просто переполняло… восхищение собой? Не очень понятно, но что-то похожее. Я вдруг вспомнил умалчиваемую обычно особенность прошлого, присмотрелся. Да нет, зрачки нормальные, носом не шмыгает — здесь дело не в кокаине, на котором в этой эпохе сидели многие исторические личности.

Здесь, похоже, какое-то двойное дно с моим назначением профессором, не совсем со мной связанное, отчего великий князь так откровенно доволен собой. Скорее всего, моим назначением он подкладывает кому-то нехилую такую свинью. С другой стороны, если со мной будет барон Аминов, и можно взять его ассистентом, значит полного фиаско от меня не ожидают. Наверное.

— Каким образом я буду совмещать должность профессора с обучением владением силой? Я буду вольным слушателем?

— Именно так, — кивнул великий князь, неожиданно посмотрев на меня совершенно иным взглядом. Как на младшего школьника, который вдруг начал непринужденно рассуждать о квантовой механике. Впрочем, с удивлением он быстро справился, снова искусственно улыбнулся мне как маленькому: — Осталась только небольшая деталь с подписанием необходимых бумаг.

Все необходимые бумаги были приготовлены заранее. И сейчас я сел за стол, взял первую из них. Приказ монаршей воли о зачислении адъюнкт-профессора «пустая графа» в Военно-магическую Академию им. М. Д. Скобелева.

Вторая бумага оказалась листом с отречением от прежних титулов. По идее, она должна бы первой идти, но специально так положили, чтоб не на самом виду. Психология. Снизу в небольшой стопке бумаг обнаружился скрепленный витым шнуром контракт адъюнкт-профессора листов на десять.

Приказ с контрактом отложил, взял отречение. Написано от руки, но столь идеальным каллиграфическим почерком, что ощущение как будто на принтере рукописным шрифтом напечатано. И начинается отречение с моего имени, которое — надо же, какая ирония, в первый раз вижу.

«Я, Вильгельм Генри Аксель Владимир Александр Дункан…»

Имя — вернее первые шесть, я перечитывал три раза. Какая-то ересь, мешанина, выглядящая несуразно, неправильно*. Еще и последнее, Дункан, ну совсем не в тему — прямо волынки в ушах заиграли. Нет, понятно, что здесь вообще реальность сильно не соответствует моей памяти, но с этими династическими именами вообще нечто странное происходит.

В перечне полного имени первые шесть были только началом — дальше шли три строки перечислений территориальной фамильной привязки, еще раз убедившие меня в правильности моего недавнего решения. Потому что Гессен-Кассель-Шлезвиг-Гольштейн и прочие Зонден-Августенбургские Глюксбурги, теряющиеся в завитках каллиграфического почерка — это приговор. Потеряться с таким фамильным багажом просто невозможно.

— Леди Маргарет, будьте так любезны нас оставить.

Прозвучало весьма убедительно и Марго, молодец какая, послушалась беспрекословно. В этот же самый момент — когда моя воспитательница поднялась, к выходу направилась и старушка из госбезопасности. Глаза ее, кстати, вернулись в обычное состояние, но мягче лицо от этого не стало, теперь уже его надменное выражение отталкивает.

Когда Марго и старуха-боярыня выходили, по едва заметному взгляду великого князя Аминов тоже покинул кабинет. И только теперь я, старательно выводя буквы — стараясь сделать почерк хоть чуточку похожим на идеальную каллиграфию, вывел снизу: Вильгельм. Подписи своей не знаю, но уверен, этого будет достаточно. Судя по кивку великого князя, смотрящему на меня иным — уже заинтересованным взглядом, я не ошибся.

— Теперь давайте решим вопрос с вашим именем. Если вы уж не оставляете мысли вернуть себе престол…

Как он меня легко прочитал, надо же.

— … то целесообразным будет оставить себе что-то из личных имен. С одной стороны, Владимир Александров кажется более подходящим, с другой — очень уж прямолинейно, не находите?

Я пробежал взглядом шесть остальных имен. Генри Аксель, надо же — если взять уменьшительные имена, то получится Гарри Акс, он же Гарри Топор. Интересно, но откажусь, пожалуй.

— Владимир Искандер, — предложил вдруг собеседник. — Вы все же отправляетесь в Скобелев, и, если все сложится как мы планируем, пробудете там три года, осваивая искусство владения силой. Искандер — это одна из форм имени Александр, как раз подходящая под регион.

— Какой регион?

— Академия находится в Туркестане, в городе Скобелев Ферганской области.

Неожиданно, я даже и не подумал о той стороне. Почему-то казалось, что или в Сибирь, или на Урал поеду, хотя втайне надеялся на Самару.

— Приемлемо, — кивнул я.

— Вы про имя?

— Так точно.

— Значит Владимир Искандер, боярин… — собеседник задумался и потянулся за толстой книгой, лежащей на краю стола.

— Морозов? — вырвалось у меня невольно.

Фамилия «Морозов» как-то сама на ум пришла — я же, вроде как, пришел с севера. И только сейчас увидел название взятой Андреем Александровичем книги: «Национальный гербовник боярских родов и кланов всех царств российских»

— Боярин Морозов… — реагируя на мои слова, заметно поморщился великий князь.

Ну да, только сейчас вспомнил, что как-то у бояр Морозовых отношения с правящей династией не складывались. Собеседник мою догадку подтвердил:

— В нашей более чем полувековой традиции боярского приговора* мы старались избегать этой фамилии. Я, если честно, предполагал отправить вас в крепкий боярский клан, создание отдельного рода даже не рассматривал… Но знаете, в этом определенно что-то есть. Боярин Морозов, князь Севера…

Вот продолжение фразы озадачило уже меня. Пока великий князь размышлял о своем, я думал как неосторожный комментарий — идущий впереди мыслей, может повлиять на беседу. Сказанул не подумав, а царственная персона за столом напротив уже в национальный гербовник изменения готова вносить.

— Владимир, мне нужно будет обсудить этот вопрос с царицей Ксенией, но я практически уверен, что получу ее одобрение. Если возникнут сложности, мы вернемся к этому вопросу, а пока давайте придерживаться выбранного варианта, мне он нравится. А вам?

Через минуту, ценой некоторых усилий, в свободном поле приказа о назначении я вывел каллиграфическим почерком: Владимир Искандер, боярин Морозов.

Глава 7

— Вот стервец какой, а⁈ — воскликнул великий князь, когда за новоявленным боярином Морозовым закрылась дверь. В голосе его одновременно прозвучало как удовлетворение, так и разочарование. Вернувшиеся в кабинет старуха-боярыня и барон Аминов — вытянувшийся во фрунт у двери, никак высказывание не прокомментировали.