Помоги проекту - поделись книгой:
Кимбер Уайт
Последний медведь
Глава 1
Я была почти на тридцать сантиметров выше ее, но моя сестра все равно пыталась заставить меня чувствовать себя маленькой. Она уставилась на меня холодными темными глазами, удерживая стол из красного дерева между нами преградой.
— Сочувствую твоей потере, — сказала Ханна.
Это был по меньшей мере четвертый раз, когда она говорила это меньше чем за час.
Моя потеря. Только моя. Наши родители были женаты двадцать лет, но Ханна никогда не могла с этим смириться. Даже сейчас, когда моя мать ушла из жизни навсегда. Я закрыла глаза, пытаясь позволить туману забытья снова окутать меня. Ничего так не хотелось, как оцепенеть. Моя сумочка лежала на полу рядом со мной. Я могла видеть белую круглую крышку флакона с таблетками, торчащую из бокового кармана. Мои пальцы дрожали, когда я сдерживала желание потянуться за ним.
Я откинулась на спинку кожаного кресла с высокой спинкой в кабинете нашего отца. Наш отец. Нужно напомнить Ханне об этом. Когда я это делала, она морщила лицо и поджимала губы, как будто это вызывало кислый привкус у нее во рту. Полагаю, так оно и было.
Кормаку, нашему брату, по крайней мере, хватило порядочности притвориться пристыженным. Хотя это было не так. Не больше, чем Ханне. Они двое были близнецами, но в это было трудно поверить. Кормак был блондином и высоким, как папа. У него были голубые глаза и глубокая ямочка на подбородке. Его готовили к тому, чтобы он занял место папы, руководил семейным бизнесом и делал политическую карьеру, которую нашему отцу пришлось оставить, и все из-за меня.
Видите ли, я выросла в замке, но никто никогда не принял бы меня за принцессу.
Замок Райан и винодельня уютно расположились на берегу озера Сенека в северной части штата Нью-Йорк. Это место принадлежало нашей семье более ста лет. Наш предок купил его и начал бизнес. Замок располагался на двадцати четырех нетронутых акрах земли с видом на озеро. Отсюда я могла видеть идеально ухоженную изумрудно-зеленую лужайку, простиравшуюся до самых виноградников за ней.
— Уна, — тон Ханны стал резким. — Я сказала, что сожалею о твоей утрате.
Моя утрата. Моя утрата. Ее слова гремели у меня в ушах в такт моему пульсу. Я снова выглянула в окно и вытянула шею. Все гости разошлись, оставив позади ряды позолоченных складных стульев. Организаторы похорон начали собирать эти стулья и убирать цветы с подиума и платформы. Сразу за холмом, на тропинке, ведущей вниз к семейному кладбищу, мы похоронили мою мать. Ханна и этого не хотела, но завещание моего отца было конкретным. Если бы я поддалась ярости, которую чувствовала под воздействием медикаментозного тумана, я бы указала Ханне, что именно наш отец подал на развод с матерью Ханны и Кормака. Он выбрал мою мать.
— Спасибо, — я повернулась обратно к Ханне, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Я не хотела отдавать ей даже маленькую частичку себя. Она этого ожидала. Они все. Ханна, Кормак, муж Ханны Стюарт и Брэдли Лауэр, семейный адвокат. Каждый из них уставился на меня с другого конца комнаты, наблюдая. Ожидая. Начнет ли мое лицо краснеть? Будут ли мои пальцы дрожать? Станет ли мое дыхание прерывистым? Что было бы первым верным признаком того, что Уна вот-вот взорвется? Все гости разошлись, за исключением одной, доктора Моры Нили. Я почти ощущала ее присутствие за дверью. Ханна пригласила ее сюда сегодня. Почти можно было слышать разговор, который у них, должно быть, был.
Быть здесь ради Уны. Кто знает, что она может натворить?
Так что доктор Нили оставалась рядом, готовая справиться со мной, если бы я проявила какие-либо признаки тревожного поведения.
Они боялись меня. Я испытала крошечную долю удовлетворения от этого, хотя и знала, что это было именно то, из-за чего мой мир снова рухнет.
Брэдли Лауэр прочистил горло. Он, по крайней мере, выглядел неуютно из-за того, что должно было произойти. Его пальцы дрожали, когда он сжимал лежащий перед ним документ. Ханна стояла у его левого плеча. Стюарт стоял немного позади нее, отряхивая ворсинки со своего темно-синего костюма. Неужели он не мог потрудиться надеть черное сегодня? Кормак стоял за правым плечом Брэдли, уставившись на бумаги.
— С кончиной твоей матери, — сказал Брэдли, — Ханна и Кормак становятся попечителями-правопреемниками. Судя по тому, как это устроил Кормак-старший, он наделил их очень широкими полномочиями. Как и твою мать. Но она была очень консервативна в том, как вела дела. Ты понимаешь?
Я прочистила горло и кивнула. Не поняла. Не совсем. Под моей грудью образовалась пустота, и мое зрение затуманилось. Затуманилось, а не потемнело. Остальные из них думали, что первым признаком перемен будет какое-то движение или оживление с моей стороны. Этого не случилось. Никогда. Им не о чем было беспокоиться. Я ничего не почувствовала. Только оцепенение. Если бы я закрыла глаза, могла бы увидеть, как они опускают гроб моей матери в холодную землю.
Должно быть, прошло время. Не знаю, сколько. Но Ханна уже обошла стол. Она опустилась передо мной на колени.
— Уна, — сказала она, — мы были великодушны. Слишком великодушны.
— Ханна, — Кормак оттащил ее, — дай ей немного пространства.
Ханна бросила на своего брата-близнеца каменный взгляд.
— Кормак. Все, что мы когда-либо делали, это давали ей пространство. С ней нянчились всю ее жизнь, Кори. Каждую секунду этого. Ну, не более того. Я больше не позволю ей разрушать эту семью. Ты слышишь меня, Уна? Все кончено.
Я покачала головой. Почувствовала, как мой пульс участился, но оставалась сосредоточенной. Я прикусила нижнюю губу, борясь с желанием наброситься на Ханну. Мне следовало удвоить дозу этим утром. Боже, большая часть утра казалась нереальной. Как долго Ханна репетировала эту маленькую речь? Я могла чувствовать, как ее собственный пульс учащается с другого конца комнаты.
— Я в этой семье, нравится тебе это или нет, — ответила я тоном, который, как мне показалось, был довольно спокойным в данных обстоятельствах.
Губы Ханны скривились в усмешке. Пот выступил у нее на лбу, и она отступила назад. На ней было темно-фиолетовое облегающее платье с глубоким вырезом. Как я не замечала этого раньше? Между декольте Ханны свисал бирюзовый кулон, усыпанный маленькими бриллиантами.
— Он тебе не принадлежит.
Я не помню, как встала со своего стула. Но теперь я возвышалась над Ханной и сжимала кулон в кулаке. Один рывок моей руки, и я могла сорвать его с ее шеи. Глаза Ханны путешествовали все выше и выше, охватывая все мои метр восемьдесят пять.
— Он принадлежал моей матери. Папа подарил его ей.
Ханна попыталась отступить. У нее перехватило дыхание, когда я отпустила ожерелье.
— Папа? Он не был твоим папой, — сказала Ханна, ее голос сочился ядом. — И она не была твоей матерью. Проснись, Уна. Посмотри в зеркало. Ради бога, твоя мать была ростом метр пятьдесят на каблуках.
Внутри меня поднимался жар, начинаясь низко в груди и распространяясь наружу. Я закрыла глаза, боясь открыть их и увидеть тьму, которая, как я знала, назревала под ними.
— Ханна!
Даже не знаю, кто окликнул ее. Все мужчины в комнате казались кроткими и запуганными. Что бы ни должно было произойти, это было между мной и моей сестрой.
Я открыла глаза, наполовину ожидая обнаружить свои руки на горле Ханны. Однако это было не так. Я держала их по бокам, сжав кулаки.
— Тебя удочерили, Уна, — выплюнула Ханна слова.
Полагаю, имеет смысл. Это должно было поставить меня на колени или привести в ярость. Вот моя сестра, стоящая передо мной в тот день, когда я похоронила свою мать, и говорящая мне, что на самом деле она не моя мать. Я действительно почувствовала что-то вроде ярости. Но это было далеко, на острове где-то в моем сознании. Я улыбнулась. Глаза Ханны расширились.
— Верно, — продолжила она, становясь храбрее, когда выпрямила спину и сделала шаг ко мне.
Она сделала движение, чтобы сделать еще шаг, но остановилась. В конце концов, она знала, кто я такая.
— Почему ты так сильно меня ненавидишь? — спросила я, мой голос звучал отстраненно и устрашающе спокойно.
Подбородок Ханны дернулся.
— Ненавижу тебя? Ненавижу тебя? Уна, у тебя что, с головой не в порядке? Диана всегда хвасталась, что ты гений.
— Ханна, этого вполне достаточно, — Брэдли хлопнул ладонью по столу, — давай просто разберемся с этим до конца.
Ханна скрестила руки перед собой.
— Да. Давай.
Брэдли посмотрел на меня. Краска отхлынула от его лица. Кормак и Стюарт отступили почти в тень. Трусы, они оба. Брэдли открыл рот, чтобы заговорить, но Ханна была далека от завершения.
— Теперь мы с Кори контролируем все, — сказала она. — Все так, как и должно быть. Конечно, даже ты можешь понять, Уна. Мы терпели, когда дело касалось тебя, из уважения к Диане. Но теперь, когда она ушла…
— Уважения? — выстрелила я в ответ. — Уважения? Черт возьми, Ханна. Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь? Я не раз слышала, как ты в лицо называла мою мать шлюхой. Это верно, я сказала, что она моя мать. Ты думаешь, меня волнует, родила ли она меня? Если ты спросишь, то воспитание делает меня большей папиной дочерью, чем даже тебя. Он выбрал меня. Ты и Кормак были всего лишь ловушкой, которую использовала твоя мать, чтобы заставить его жениться на ней. Ты думаешь, я не знала об этом?
Я ненавидела звук своего собственного голоса и то, что опустилась до уровня Ханны. Но я ничего не могла с этим поделать. Она это заслужила. Мои слова задели за живое, и Ханна отшатнулась, фактически отшатнувшись в сторону, как будто я ее ударила.
— Хватит! — сказал Брэдли, вставая. — Дамы, это никому не идет на пользу. Как я и говорил. Кормак и Ханна теперь контролируют бизнес…
Брэдли говорил и другие вещи, но его слова начали сливаться воедино. Я все равно знала, что за этим последует. Ханна ждала этого дня с тех пор, как мы похоронили моего отца три года назад после внезапного инсульта. Она винила меня и в этом тоже. Только тогда моя мать была рядом, чтобы противостоять ей. Теперь я осталась одна.
Все было кончено. Ханна и Кормак наконец-то получили все, что, по их мнению, им причиталось. Они были золотыми детьми Кормака Райана Четвертого. Я была всего лишь плохим семенем его жены-охотницы-за-богатством Дианы Шеффилд Райан, бывшей звезды мыльных опер семидесятых и телефильмов. Мое сердце сжалось, когда я увидела красивое, загорелое лицо моей матери, улыбающееся мне в ответ, когда закрыла глаза.
— Ты можешь взять несколько личных вещей из своей комнаты, — закончила Ханна за Брэдли. — Но под нашим наблюдением. Большая часть вещей Дианы принадлежала трасту. Слава богу, папа так все устроил. У тебя будет щедрая единовременная выплата, но на этом все.
— Все?
Я подняла глаза.
— Тебе нужно будет покинуть дом к концу месяца, — сказала Ханна, и ее слова прозвучали так самодовольно.
— Ханна.
Стюарт обошел ее. Стюарт Шлагек, муж Ханны. Я всегда считала его достаточно приличным парнем, если не совсем бета-самцом. Она вышла за него замуж из-за его статуса, и никакое притворство со стороны Ханны не могло убедить меня в обратном. Стюарт был восходящей звездой в своей политической партии, а у Ханны были амбиции. Те же амбиции, которые когда-то были у моего отца.
— Как великодушно с твоей стороны, — сказала я, мои слова жгли горло, как кислота.
Я поднялась. И не могла больше ни секунды находиться в комнате с этими людьми.
Итак, я потеряла все. Мою мать. Мою личность. Мой дом. Я чувствовала себя странно спокойной и задавалась вопросом, не виноваты ли в этом мои лекарства. Что бы это ни было, я знала, что пребывание в этой комнате еще секунду никому из нас не принесет пользы.
Я разгладила юбку и протянула руку Брэдли Лауэру. Не знаю, почему я это сделала, но мне казалось, что это цивилизованный поступок, и я наслаждалась тем, что игнорировала дерьмовую торжествующую ухмылку Ханны.
— Тебе повезло, — сказала Ханна, не желая оставлять меня в покое даже сейчас. — Ты должна быть в тюрьме, а не получать кучу наличных.
Мой позвоночник был как ледяной. Пальцы задрожали, когда я отпустила руку Брэдли. Его глаза расширились от узнавания и, возможно, от здоровой доли страха. Но я сохранила хладнокровие и повернулась к Ханне спиной, собираясь уходить.
Закрыв за собой дверь, спустилась в холл. Доктор Нили ждала, скрестив руки на груди и расхаживая взад-вперед. Сегодня она собрала волосы в строгий пучок. Выбившиеся из-под них обесцвеченные светлые пряди обрамляли ее лицо. Она поспешила ко мне и протянула руки, чтобы обнять меня. Я не хотела, чтобы ко мне прикасались. Доктор Нили знала меня достаточно хорошо, чтобы прочитать выражение моего лица. Ей следовало бы. Я встречалась с ней два раза в неделю, сколько себя помнила.
— Как там все прошло? — спросила она.
Она курила. От нее исходил запах никотина, от которого у меня скрутило живот.
— Вы знали? — мне осталось только задать вопрос. — Ханна сказала, что меня удочерили.
Доктор Нили втянула воздух, и ее глаза блеснули. Она знала. Конечно, знала.
— Мне жаль, Уна. Со стороны твоих брата и сестры было неправильно обрушивать это на тебя именно сегодня. Почему бы тебе не вернуться со мной в мой офис? Мы обсудим все. Думаю, было бы неплохо на некоторое время отказаться от приема лекарств. Просто до тех пор, пока ты не преодолеешь утрату. Как ты себя сейчас чувствуешь? Ты все контролируешь?
Контроль. Я ничего не контролировала.
— Просто хочу пойти прилечь ненадолго. Я имею в виду, пока моя спальня все еще моя. Меня выселяют.
Доктор Нили сделала еще один глубокий вдох. Она всегда так делала, когда была расстроена.
— Я поговорю с твоей сестрой. Все эти беспорядки не идут тебе на пользу. Думаю, было бы лучше облегчить тебе переходный период. Может быть, я смогу заставить ее понять это. Ты не возражаешь, если я поговорю с ней?
Я сделала шаг назад. Мой пульс стучал у меня в ушах. Я больше ничего не могла слышать. И не хотела ни о чем думать.
— Делайте все, что, по вашему мнению, должны. Мне нужно подышать свежим воздухом. Увидимся позже на неделе.
— Обещаешь?
Доктор Нили посмотрела на меня, улыбаясь.
— Потому что ты можешь позвонить мне в любое время, когда захочешь. Всегда, когда я тебе понадоблюсь.
— Спасибо.
Я отступила от нее, моя голова кружилась. Но я не хотела ей этого говорить. И не могла вынести выражения беспокойства на ее лице. И так достаточно плохо, я чувствовала, что схожу с ума. И не хотела, чтобы доктор Нили это подтвердила.
Я добралась до заднего двора, прежде чем услышала голос Брэдли, зовущий меня по имени позади. Я стояла на краю семейного участка. Немного этого опасного жара поднялось внутри меня. Дрожь пробежала по мне, когда я повернулась к нему лицом.
— Ты что, шутишь? Она планирует помешать мне в последний раз попрощаться с моими родителями?
Я указала на надгробия. Лицо Брэдли вытянулось.
— Что? Боже. Нет. Уна, я сожалею об этом. Действительно. Но ты же знаешь, какая Ханна. Она унаследовала худшие качества обоих своих родителей.
— Хм. И, похоже, она унаследовала все деньги.
С моей стороны это прозвучало мелочно, и так оно и было. По правде говоря, мне было насрать на деньги. Я знала, что, когда они похоронили мою мать, я потеряла своего последнего союзника в этом мире. Мора не в счет. Ей платили. Что заставило меня задуматься, будет ли она все еще в моей жизни после следующего месяца.
— Как бы то ни было, думаю, что твоему отцу было бы стыдно за Ханну и Кормака прямо сейчас. Просто условия траста есть условия траста.
— Она доверяла тебе. Ты был адвокатом моей матери. Действительно думаешь, что это то, чего она хотела?
Брэдли засунул руки в карманы.
— Ну, на самом деле, я адвокат по недвижимости. Я не представлял твою маму.
Мне хотелось ударить его. Прямо в лицо. Он увидел, как изменилось выражение моего лица, и полез в свой нагрудный карман. Брэдли вытащил тонкий конверт и немного потрепал его.
— Смотри, — сказал он. — Как я уже сказал, сожалею о поведении Ханны. Действительно. Выплата. Пятьдесят тысяч долларов — большие деньги. Ты можешь начать новую жизнь. Заплатить за колледж. Все, что ты захочешь.
— Все, чего я хочу?
Брэдли неправильно истолковал мой тон. Я хотела изобразить сарказм, он принял это за удивление.
Поделиться книгой: