Помоги проекту - поделись книгой:
Пауза. Некоторые из присутствующих удивлены - машина, и она начала вести себя. Мальчик, без паузы:
- Да, конечно. Скажите (к социологу и инженерам) - если мы туда улетим... какая будет связь? Насколько все надежно?
Социолог:
- Связь у нас абсолютно надежная? (инженерам).
- Да.
- А при электромагнитном импульсе при взрыве?
- Да, мы это учитываем. В зависимости от мощности и высоты взрыва, будет перерыв от долей секунды до десяти секунд.
- Хорошо. Я свяжусь с ректором и сообщу о нашем визите.
Через пять минут. Ректор:
- Рад вас слышать. Я правильно понимаю, что вы прилетите завтра утром?
- Ваша группа мониторинга...
- Да, они тоже свои бонсы не зря едят! (оба собеседника смеются)
Утро следующего дня. Наверху. Флаер, около него группа людей. Мальчик и социолог чувствуют, что надо... надо бы подойти ближе друг к другу... и не понимают, как и что сделать. Наверное, можно обняться, но оба немного смущаются. Подруга социолога чувствует его неуверенность, незаметно прикасается к его руке, и он остается на месте. Мальчик, естественно, не берет инициативу на себя. Пассажиры занимают места, флаер взлетает.
Подруга социолога смотрит на социолога вопросительно, но молчит. Социолог:
- Все в порядке. Они справятся. Пошли, надо запустить дроны.
Но менеджер уже это сделал, и вот все трое перед двумя экранами, впереди он и социолог, у них в руках по джойстику - это управление дронами. Собственно, там не только джойстик, но так уж по традиции называют все устройство управления дроном. Между ними, чуть сзади, можно сказать, во втором ряду, на чем-то сидит подруга социолога. На экранах местность, вид сверху. Оба дрона медленно барражируют на приличной высоте, да и окраска у нах адаптивная, так что с земли они без специальных приборов не видны. Их камеры с переменным фокусным расстоянием - на каждом по две - позволяют увидеть и общую картину, и детали, да хоть отдельного человека. Каждая камера может автоматически отслеживать постоянную точку на местности, а специальная программа, анализирует изображение и тени, и может построить - разумеется, уже тут, под землей, примерный "вид сбоку" любого объекта. Впрочем, сегодня этой программе будет нелегко - на небе хоть и легкие, и не сплошные, но все же облачка. А вот социолог этим доволен:
- Хорошо, что облачка...
- Почему?
- Вспышка хорошо на них отразится, впечатление будет посильнее...
Он делает короткую паузу и произносит, обращаясь к инженерам - сигнал транслируется непрерывно:
- Точка взрыва сейчас установлена... на какой высоте?
Он слушает ответ, удовлетворенно кивает, и резюмирует:
- И шахты сбережем, и зрелище будет... и на месте, и вспышка на облаках издалека видна будет...
Менеджер уточняет:
- Вблизи там ее наблюдать некому будет. Все испарится (короткая пауза) кстати... вы видите, что чрезы делают? Ах ты, хитрецы...
- Они предусмотрительны.
- Ну да... и вообще, так убедительнее.
На экранах видно, что вдоль границы возникают - причем не где попало, а в точках, откуда они хорошо видны и где есть удобные подходы с юга - то есть там, где можно ожидать попыток прорыва - роботы и тяжелая техника. Роботы человекоподобны, но существенно крупнее и нарочито угловаты - чтобы не было сомнений. Если психолог сейчас кого-то из них видит, то, соответственно, удовлетворенно хмыкает - но мы этого не знаем. Давно известно, что при низком культурном уровне именно человекоподобность роботов вызывает страх. Мальчик, который любит историю, мог бы добавить, что эффект отторжения таких роботов стал известен в незапамятные времена, но исследователи не сразу заметили, что отторжение связано с низкой культурой. И еще с назначением: роботы-партнерши у мужчин отторжения не вызывали. Девочка - она ведь почти социолог - возразила бы, что эти два фактора не независимы... Но мальчик вообще сейчас занят другой проблемой. Час назад Изи сказал, что зафиксирован надежный признак. То есть группа людей на нескольких транспортных средствах движется к базе. Итак, через час...
Верхняя авиаплощадка "корпуса чрезов" - его уже давно так называют. На площадке разнообразная техника, ближе к центру - два низких столика, стулья, навесы от дождя. Час назад флаер с шестью пассажирами, в том числе - пятью людьми, стартовал от пещеры. И поэтому на площадке две группы людей. Одна - ректор, несколько его сотрудников, заместитель главы Администрации - он прилетел в гости, глава чрезов. Вторая - инженеры - юноша и девушка, мальчик, девочка, психолог, двое чрезов. Заметьте, как разделились чрезы, конкретные люди - и протокол соблюден, и для дела польза. Все негромко беседуют и чего-то - и мы знаем, чего именно - ждут.
Проходит некоторое время. Мальчик встает - картинка с дрона показывает, что группа прорвалась на территорию базы. Изи это подтверждает. В группе, похоже, двое техников, которые имели когда-то дело с ракетами - наверное, больше найти не смогли - и они легко сообразят, как поставить координаты цели и дать сигнал на запуск вручную. Мощность взрыва они изменить не смогут, но на это они не обратят внимания, чем более, что их торопят. Проходит пять минут. Мальчик идет к краю площадки в том месте, где нет оборудования. Девочка идет за ним, Изи - рядом. Остальные провожают их глазами и стоят на местах.
Проходит еще пять минут. Достаточно, чтобы найти бункер управления и ввести координаты цели...Длинная пауза.
Ослепительная вспышка, видимая сквозь деревья - или их там уже нет?!
Изи бросается вбок и вперед, в футе от девочки встает на заднюю пару ног, второй сзади парой поддевает девочку под колени, вынуждая ее упасть, и обхватывает ее за пояс и плечи двумя передними парами лап, тормозя падение. В этом положении его композитный корпус полностью защищает ее от нейтронов, а начинка - хорошо ослабляет гамма-излучение.
Мальчик, глядя на атомный "гриб" и свет, заливающий облака:
- Ну вот... мы справились. Значит, есть надежда.
И, обращаясь к Изи, и сам этого не заметив, дословно повторяет:
- Изи, ты действовал правильно и все сделал оптимально.
Тем временем под землей.
Подруга встает, подходит к социологу и кладет свою мягкую и теплую руку ему на плечо. Это именно то, что ему сейчас нужно. Он поворачивает к ней голову и без улыбки произносит:
- Видишь? Я же сказал, что они справятся.
Она кивает.
P.S. А теперь я вам скажу то, чего не знает никто из действующих лиц - людей. Изи знал, что девочка не спит и слышит его разговор с мальчиком. Просто он счел, что ей - для ее дальнейшей безопасности - следует получить безопасный урок рационального мышления. Такие дела.
Ефим ГАММЕР
СТАРАТЕЛЬ
Вступление
Старт этой истории был дан весной 1969 года, когда возле кинотеатра "Рига" я встретил первого помощника капитана латвийского парусника "Капелла" Анатолия Данилова.
Я неоднократно писал о "Капелле", бригантине лебединой красоты и грации, где стажировались и проходили практику курсанты мореходного училища. Часто на ней бывал, выходил в рейсы. Так что знакомство с Анатолием Даниловым было у меня не шапочное, а устойчивое, более того, подкрепленное в кафе сотней-другой граммов забористого коньяка.
Слово за слово, и в очередной раз охватив пальцами индюшечье горлышко графинчика, я целенаправленно, но не настойчиво, не вызывая подозрений, принялся выводить воспоминания моего собеседника к давнему пожару на "Капелле", в секретных документах - "поджогу".
В январе 1953 этот "костерчик" взбудоражил всю Ригу, потом подзабылся. Но меня, тайного собирателя материалов о "деле врачей" и намерениях Сталина выслать всех евреев страны на Дальний Восток, он продолжал интриговать и весной 1969 года. Тем более, что искру, из которой возгорелось пламя, высек не кто-либо, а штурман Вовси, который в детские мои годы жил в Риге по соседству на Домской площади.
Восстановим хронологию событий.
13 января в газете "Правда" была помещена статья "Убийцы в белых халатах".
14 января на борт "Капеллы" поднялись люди из ведомства Берии, чтобы арестовать старпома Александра Вовси, племянника, может, и однофамильца основного фигуранта по делу кремлевских заговорщиков-космополитов.
На вежливый стук в дверь из его каюты высунулись длинные языки пламени. И комитетчикам пришлось бороться не с инакомыслием, а как и всем прочим, включая Анатолия Данилова и его однокашников-курсантов, с огнем.
Когда же они справились с нежданной напастью, выяснилось: "Чиф" (на морском жаргоне - старпом) исчез-растворился.
Недремлющее око по тем, вправленным в ГУЛАГ временам, не любило, чтобы от него ускользали неведомо куда. Помигало оно от огорчения, поморзячило по известному адресу красным огоньком и... И в папке под грифом "хранить вечно!" был похоронен протокол о сознательном, во избежание ареста, самоутоплении подо льдом Даугавы старшего помощника капитана учебного судна "Капелла" Александра Вовси, уличенного в преступных сношениях с Джойнтом и московскими профессорами вредительского толка.
Филькина грамота, написанная вилами на воде, не могла, разумеется, разъяснить ситуацию. Шли годы. Но положение не менялось. И в 1969-м, с той же степенью вероятности, как и шестнадцать лет ранее, никто не имел представления, что в действительности приключилось с Александром Вовси.
Мой расчет на Анатолия Данилова, в студеную зиму пятьдесят третьего практиканта-курсанта, тушившего с кагебешниками пожар, не оправдался.
И, следовательно, тайна, которая окружала имя племянника профессора Вовси (либо однофамильца) и впрямь становилась достоянием вечности...
Но...
Но тут-то и начинается моя история...
Где?
В Восточной Сибири, куда я махнул, уволившись из своего "Латвийского моряка", за романтикой и на заработки.
Там, в таежном городе Киренске, на острове, омываемом двумя реками, Леной и Киренгой, в районной газете "Ленские зори" я нашел себе надежное пристанище.
- Приехал за романтикой? Пожалуйста, этого добра у нас навалом, - сказали мне в редакции.
Командировочное предписание в зубы - и катись по таежным падям, кедрачом и багульником поросшим. На пару-тройку дней. Когда и на неделю. В особенности, если подфартит и пристроят тебя вроде "живого" груза на вертолет. На нем в любую глушь заберешься - не заблудишься: хучь в потаенные дебри к охотникам на соболя, хучь к собирателям лекарственных трав.
Взгромоздился на вертолет, и забудь о земном своем, технологическом веке, выкормленном электричеством и дашавским газом: довезут, под свист и скрежет пропеллера, куда и за сто лет хождения по заповедным тропам не доберешься.
Лети и радуйся жизни. Строчи в блокнотике - что заблагорассудится, не думая о цензоре и проходимости в печать.
1. В гостях хорошо, но дома...
На днях наша редакция получила секретную телеграмму из Москвы, такого приблизительно содержания: профессиональный охотник на соболя Албай Красноштанов представлен за меткость при попадании в глаз маленьких зверюшек к ордену Ленина.
Мне выделили персональный вертолет и дали распоряжение: без очерка о замечательном снайпере и не возвращайся. Я и не думал возвращаться без очерка.
На подлете к его сторожке пилот сбросил за борт шторм-трап, и я сошел на землю, как ангел, по веревочной лестнице. Вертолет же мой, персональный, отправился в дальнейший путь, по почтовым своим надобностям.
Герой моего очерка то ли прослышал, то ли нет о награждении, но пил, будто прослышал, - напропалую.
Меня он приветил доброй улыбкой, настоянной на открытом русском лице, узких монгольских глазах и редкой, волосок в сантиметре от волоска, щетине чукчи.
- Входи, друг-человек, гостем будешь! Хочешь разговор, пожалуйста, - с открытым сердцем. Хочешь жену, бери, - с открытой душой. Друг-человек мне брат-человек. Что Бог послал - кушай-пей, чем жена богата - прими-возлюби.
После третьего стакана охотник уже насильно вталкивал мне на колени свою нержавеющую красавицу.
- Бери! Денег не стоит!
- Нет, - мямлил я, не могу, мол, без любви и дружбы.
- Бери! Такой обычай! Народы Севера, паря.
Видя мою нравственную неуступчивость, Албай Игнатович снял со стены, с гвоздя, свою знаменитую "тузовку", винтовочку малокалиберную. И ствол навел на левый мой глаз, будто я уже соболь.
Но я был не соболь.
Я был еврей.
В этот, страшный для жизни момент я интуитивно вспомнил: никакого отношения к народам севера я не имею. Память спасла, и я принял, если взглянуть на меня внимательно сегодня, правильное решение.
- Я еврей, - сказал я. И читая недоумение в раскосине его прищуренных
по-ленински глаз, добавил:
- Есть такая нация! У нас другая традиция, паря. Дюже историческая! Мы на халяву берем не женами, а соболями.
- Да? - растерялся Албай Красноштанов.
- За евреев! - сказал я и поднял стакан.
- Есть такая нация! - кивнул Албай Красноштанов и вытащил из наволочки, смастеренной под пуховую подушку, две искрящие антрацитным углем шкурки.
Без антисемитов, согласитесь, вольготно. В медвежьем углу, представьте, чувствуешь себя раскрепощено и свободно, как, положим, в Израиле, где кругом одни евреи, а в кране есть вода, в банке деньги, в армии солдаты, сержанты, генералы - и все без кривых ружей, и никто не косит от службы.
Журналистский блокнотик я исчеркивал понятными только мне каракулями.
Избушку расцвечивал фотовспышками. И не заметил, как Албай Игнатович стал раздваиваться. А когда заметил, начал с ними, с обоими Албаями, чокаться и пить на брудершафт. Опрокинув грамульку со вторым Албаем, вернулся к первому. Сравнил: ан нет, не одно лицо - слева округлое, морщинистое, справа - лошадиной конфигурации, с усищами, как у моржа. С животом - на две полши с прицепом в дюжину пива.
Ба! Да это Жорка-летун. Возвернулся, видать. В самый разливной час. Почту разбросал по становищам, и сюда - орден обмывать!
К моменту вылета, выгребая по зорьке на посадку, я заметил, что и вертолет набрался до отключки: лопасти качались, точно пьяные, мотор чихал и отплевывался, будто вот-вот блеванет.
Поделиться книгой: