Помоги проекту - поделись книгой:
- Отношение к людям. Вообще к другим. Снисходительно-доброжелательное.
- Да, это так. Еще?
Пауза.
- Но... вы же не подталкиваете нас к идее, что людены - это и есть странники?
- Во-первых, опять, солнышко мое, нарушаете - переход с идеи на автора. Во-вторых, конечно, нет. Странники были за века, за тысячи лет до того.
- Не только, профессор! Были и поздние феномены. Причем несколько. В том отчете Стругацких, что о Большом откровении, об этом есть.
- Это не возражение против того, что они были раньше. Да, раньше они были, а люденов, насколько мы понимаем, не было. Если считать, что феномены, которые вы, очевидно, имеете в виду, вызвали Странники, то придется признать, что они улетели не все.
Пауза. Я продолжаю.
- Или они оставили что-то, какое-то устройство, которое вызывает такие эффекты? Вообще случаи "оставления устройств" за ними числятся... не только же саркофаг, был еще "спутник-часовой", Стругацкие опять же, заметьте, о нем написали в другом отчете.
- Кстати, профессор, а это еще признак их ограниченности - они считали, что малый корабль может быть только автоматическим. Кстати, был же еще случай, когда малый корабль подбили, не они ли это? (Шензи)
- Вполне возможно (она явно ссылается на случай с Каммерером, но я не стал уточнять). То есть в итоге мы приходим к некой гипотезе об их, Странников, "продолжающемся ограниченном присутствии". А теперь вопрос - кто еще мог устраивать некоторые феномены, которые мы приписываем Странникам?
Пауза.
- Людены?
- Да. А зачем?
- Как зачем, профессор, это же у Стругацких почти прямо сказано - отбор толерантных, не пугливых, уверенных в себе.
- У них это была только гипотеза. Скажите, какие проблемы были у системы поиска и инициирования потенциальных люденов, которую применял Логовенко.
- Малая пропускная способность и жесткость, типа или-или, отсюда трагедии.
- Как вам кажется, это может быть изменено?
- Возможно ли изменение технически - этого мы не знаем. Но если да, то можно так: наделить люденов способностью без аппаратуры выявлять и инициировать себе подобных, это лавинообразно увеличит пропускную способность. Вот. А само инициирование сделать управляемым особью, то есть более осознанным, и, если она хочет, более мягким. Например, или более медленным или вообще ограниченным.
- Вам не кажется, что примерно та гипотеза, которую вы раньше высказали про подкидышей и детонаторы?
- Ой... да. Частично. (пауза). О, есть вопрос. Тот же, что был про подкидышей и детонатор. Кто-нибудь из них с детонаторами или пеналом контактировал?
- Хороший вопрос. Не знаю, и не знаю, можно ли это проверить. Но, когда вернусь, попробую сделать.
Пауза.
- Медленность и ограниченность - в этом случае это было бы, наверное, лучше. Но возникнет другая проблема. Существование в обществе одновременно многих типов людей, с разными возможностями.
- Профессор, на это Горбовский бы сказал, что это всегда было так, и как-то жили. Но главное - управляемость.
- Эк вы лихо... Но его характер вы уловили, он действительно так бы и сказал. Кстати. Мы вот видим две группы, явно превосходящие обычных людей. Странники и людены. А ведь есть и еще одна. (пауза, Шензи улыбается). Кто это? (пауза; один из студентов, неуверенно)
- Девочки?
Последовала пауза и Таль показала мне глазами на давно пустое блюдо из-под булочек. Я правильно ее понял, и предложил пойти пообедать. Естественно, мы пошли в студенческую столовую, где нас усадили за два сдвинутых столика и радостно (сотрудники явно были предупреждены) накормили. После этого мы вернулись в комнату, но было видно, что студенты притомились, и им нужно переварить не только обед, но и все услышанное. Поэтому я предельно кратко подвел итоги нашего обсуждения: спросил, собираются ли они дальше заниматься этой тематикой (двое радостно ответили "да", двое других и лидер тоже сказали "да", но это было другое "да"), поблагодарил их за интерес к теме, а они, как положено, за что-то - меня, и они, накормленные и похваленные, упорхнули. Немного же нужно здешним студентам для счастья...
Шензи сказала, что завкафедрой сидит на Ученом Совете и никак не может, я попросил передать ему мою благодарность, восхищение студентами, его сотрудниками (Таль не сдержала веселой улыбки), столовой и гостиницей и - что я ему пришлю то, о чем мы договорились. Откуда ни возьмись, появился мой шкафообразный гид, и предложил отвезти меня на космодром. Но я попросил его отвезти Шензи, а к кораблю меня вызвалась доставить Таль. Так что через два часа я уже выходил из атмосферы, размышляя - что бы мне предложить интересное завкафедрой, дабы через приличное время увидеть Таль. Естественно, я в тот момент не знал, что увижу ее раньше начала семестра в этом Университете. И еще я размышлял о том, чешется ли у студентов вопрос, не являются ли "девочки" (как говорят в Царствах), третьей продвинутой (как коряво говорят на Земле) группой. Ведь наверняка никто из "девочек" не побывал в ласковых лапах Логовенко...
По прилете я начал с приведения в порядок дел, и тут меня ждало небольшое, но приятное открытие. Я обнаружил в интернете текст "Слабое звено", о котором упоминал раньше. Выложен он был недавно, уже после моего отлета. То есть либо Шензи решила мне его передать, но перед этим еще раз просмотреть и, может быть, что-то поправить, либо просто решила передать после моего отлета. То есть текст этот есть в интернете и не менее доступен, нежели данный отчет.
Я не филолог, так что мое мнение не имеет большого значения, но мне он, скорее, понравился, хотя его ценность именно для истории не слишком высока. Возможно, он более интересен для психологов. Чтобы вы получили представление о стилистике материала, приведу два кусочка - момент, где в действие вводится главный персонаж, и момент, когда он знакомится с Шензи.
Доктор физики, профессор Уль Хат, кумир студентов, в недавнем прошлом спортсмен, в отличие от Зефа - человек вполне аполитичный, интересовался только своей физикой, своими студентами и, как говаривали, в особенности - студентками.
Любовь к свободе научного творчества и приводит многих ученых, сами понимаете, куда. Власти это понимали, и, хотя и привлекли Уль Хата к восстановлению и усовершенствованию системы ПБЗ (теперь, после свержения "прогнившего режима Отцов", ее так не называли, а именовали СППЗ - Системой Поддержания Психического Здоровья), смотрели на него косо. Нет, он пользовался абсолютным доверием. Но "те, кому надо" знали, что у доктора и профессора жена - хонтийка по происхождению. Во времена Империи на такое никто не обращал внимания, разве что некоторые пандейские аристократы, выбиравшие партии для своих тщедушных дочек. Все это было столь малозначительно, что даже анекдотов на национальную тему почти не было. Но где те времена...
Тем более, что жена профессора и вовсе осталась в Хонти. Ну, то есть сначала задержалась у родни, потом еще на месяц, потом возникли трудности с дорогой. По телефону она была мила, но ехать обратно в то, что осталось от Страны Отцов, называло себя Республикой и готовилось к войне на неизвестно сколько фронтов - не хотела. Да и детей куда прикажете девать?
Довольно скоро Уль Хат ощутил легкое недовольство властей. А друг-психолог не упускал возможности кое-что объяснить. Через год профессор физики знал все, что положено было знать нормальному - по мнению Зефа - человеку. Но активно сотрудничать с подпольем он не стал. Его неприятно удивила царившая там грызня, отсутствие ясного и согласованного понимания ситуации. Система ПБЗ (то есть, извините, СППЗ), восстановленная при его активном сотрудничестве, представлялась ему теперь злом, но в нынешней ситуации неизбежным. Взять и просто так отключить ее нафиг было нельзя - последствия для психики населения были бы малоприятны.
Антенна оказалась в кроне. Но для того, чтобы ее обнаружить, потребовалось подняться на двадцать метров вверх. От антенны шел кабель к передатчику - тут же, в дупле. Уж не птички ли на нем работают - усмехнулся про себя физик - нет, скорее уж местная ретрансляция. И действительно, рядом с передатчиком торчала совсем маленькая УКВ-антенна, направленная вниз. Кто-то приходил, садился отдохнуть под деревом, вынимал из кармана ма-аленькую такую коробочку. Или даже не вынимал, а нажимал в кармане. На кнопочку, которой дистанционно включал передатчик, потом передавал, что надо, и уходил. Профессор с большим уважением мысленно поклонился создателям этой машины. Ему повезло - он принял сигнал потому, что попал в боковой лепесток диаграммы направленности, и то лишь по причине очень высокой чувствительности своего приемника. Итак, причина первая - наш герой сгорал от любопытства. Чья это была станция? Кто с нее работал? Причина вторая - ему вообще не хватало информации. Пересечь пустыню можно было, только зная, где можно, а где нельзя идти. Карты у него, конечно, были, но радиацию на них никто не обозначал. А еще в пустыне есть змеи... Может быть, стоило попытаться идти ближе к побережью? Или наоборот, к горам?
Контактов с мутантами профессор не боялся. Среди научной тусовки Столицы был такой доктор Фритц - сущий упырь по взглядам, но превосходный специалист. Фильмы об исследованиях мутантов, которые он показывал, за несколько минут приводили зрителя в состояние глубокого шока. Но ужас достаточно было пережить один раз. Да и естественное любопытство ученого брало верх. Зато теперь беглый профессор неторопливо и даже несколько задумчиво вступил в деревню. И первой, кого он увидел, была девушка. Она стояла у колодца.
- Я иду издалека, - сказал профессор, остановившись в нескольких метрах и показав пустые ладони. - Я устал. Дай мне воды.
Он говорил короткими простыми фразами, но это оказалось излишним. Девушка улыбнулась и ответила на хорошем литературном языке, с еле заметным хонтийским выговором. Упругость слоя иголок и веток сменилась твердым утоптанным грунтом, он шел за ней и впервые за три недели пути заметил, что рюкзак его весил все-таки тридцать пять килограммов.
(Конец второго отрывка из текста "Слабое звено")
На Земле я привел в порядок свои записи, написал существенную часть этого отчета, сделал два сообщения на профессиональных форумах (Общая новейшая история Земли, forumGRHE и Общая космическая история, forumGSH), было много вопросов. Коллеги у меня дотошные, историк и должен быть таким. Готовлю обзорное сообщение у социологов, там очередь побольше, но мне не срочно.
А вот что касается продолжения исследований, то тут произошел, как говорили когда-то, "облом". В живых нашлось двое подкидышей. Один был довольно далеко от Земли, и не предполагал ее посещать. Тем не менее - вдруг ему станет любопытно, и он изменит свое решение - я изложил ему всю ситуацию, согласно процедуре информированного согласия. Он попросил немного времени на размышление, но в общем, ответ мне уже был виден. Который и пришел через сутки, и гласил примерно следующее - внимательно и тщательно рассмотрев, и так далее, все приличествующие слова, он отказывается от сотрудничества, и настоятельно просит не беспокоить, не писать, не отвечать на это письмо и так далее, еще раз все слова. Я мог бы, конечно, попросить обратиться к нему кого-либо из членов Совета. Но в наше время, когда не только алапайчиков, но и фазанов, запеченных с перьями (по какому-то древнему выражению) хватает на всех, экспериментировать с чем-то там, вроде бы, с чем-то нехорошим, кажется, связанном, да и зачем вам это, и так далее. Короче, вероятность отказа, но не от предпоследнего всеми забытого подкидыша, а от члена Совета была достаточно велика, а такие отказы получать ученому нежелательно. Хуже другое. Люди достаточно упрямы, и сказав один раз нет, будут это повторять. Показать себе самому, какой он последовательный, человеку ценнее, чем пойти навстречу просьбе (даже члена Совета). Так что отказ уже члену Совета в такой ситуации тоже весьма вероятен, а вот это для меня могло бы оказаться еще хуже. Кроме этих политико-психологических выкрутасов, было еще тривиальное чисто деловое соображение. Информант вполне может "отомстить" историку и социологу за беспокойство и насилие, наговорив ерунды. Вот уж с этим историки и социологи сталкиваются.
Второй подкидыш - это оказался не кто иной, как Корней Яшмаа, которому было посвящено другое исследование и соответствующий отчет Стругацких. Он был не слишком далеко, все выслушал, время от времени задавая разумные вопросы, - я подробно ему на все ответил, - и согласился нанести визит, произнеся ближе к концу разговора странное - "хочу на вас посмотреть". Не познакомиться, не побеседовать лично, как сказал бы любой человек, а вот именно - посмотреть. Это меня насторожило, и не зря. К этому моменту я уже добыл у физиков или химиков, я их не очень различаю, соответствующую аппаратуру. Темно-серая, я бы сказал, щеголеватая стойка, никаких органов управления снаружи. Если откинуть панель управления - о, там было много всего - но тебе ничего не потребуется, сказали они. Расскажи нам поподробнее, чего ты хочешь, мы введем в нее программу, она сама все будет делать, никаких внешних признаков. Потом мы тебе все данные из нее в твой коммуникатор сбросим или в стационарную твою машину, ежели есть, или вообще куда хочешь, хоть на сайт. Только в Архив Мирового Совета сам понесешь - я удивился, но оказалось, у них, продвинутых по физике и химии, это такая не вполне приличная - по их понятиям - шутка.
Корней Янович Яшмаа внимательно меня выслушал; я был, к сожалению, весьма краток и старался говорить четко и конкретно. Хотя, может быть, и не к сожалению, а к счастью, - но я этого тогда не знал; не знаю и сейчас. Было видно, что он спокойный, обстоятельный, вполне уверенный в себе человек. Как принято говорить, весьма пожилой, но еще крепкий. Судя по его работе (я навел справки) и по его вопросам - мыслящий не хуже молодого; если не лучше. Пенал с детонаторами лежал в двух метрах от него, но он его не видел, не мог предположить, что он там, а даже если бы каким-то чудом это узнал, то не мог бы до него достать, даже вскочив на стол. Но он два раза обвел комнату взглядом, это можно было трактовать и как случайность, и как не случайность. Пенал находился у него над головой - мы положили его на фальшпотолок, который, конечно же, не был герметичным.
Выслушав меня, он некоторое время помолчал, потом встал, пристально посмотрел на меня, и, уже стоя, произнес - "надо было прожить жизнь, (пауза) чтобы о тебе вспомнили" и направился к двери. Было кристально ясно, что я вижу его последний раз, и вот он-то не откликнется даже председателю Совета. Меня хватило только на то, чтобы начать произносить ему в спину - "если вы вдруг почувствуете в себе что-то непривычное, непривычное ощущение...", он остановился, полуобернулся, посмотрел на меня - я увидел в его глазах, что он все понял, брезгливо поджал губы, и вышел. И тут меня осенило - если верить отчету Стругацких, а у них явно был доступ к записям с камер - я дословно процитировал Сикорски. Разумеется, Яшмаа эти отчеты знал. Это ж надо было так глупо выступить...
Через полчаса физики сказали, что новых молекул было три типа, одна - где-то в ста мерах ели алапайчики (более позднюю версию), а две другие - это то, что ты искал, они появились через примерно через 100 и 150 секунд после того, как тот тип вошел, и исчезли после его выхода... не, не сразу... вот, минуты через три с половиной, примерно с таким же разрывом во времени, и в том же порядке.
Одна из гипотез была доказана. Причем по максимуму - носителем первой молекулы был подкидыш, второй - пенал. Я попросил приятелей-физиков оформить протокол эксперимента по всем правилам и пошел пить кофе. А что мне еще оставалось делать? Земля окончательно провалила второй экзамен, и на этот раз конкретных виновников можно было назвать поименно. А некоторые еще удивляются, что среди историков больше убыль, чем среди врачей и педагогов.
Собственно, у меня оставался один доступный источник информации - Логовенко и людены, его сотрудники из Института метапсихических исследований (далее - Института). Мне не хотелось туда обращаться - и по психологическим причинам (но это преодолимо), и по деловым (нет уверенности в релевантности ответов). Реакция населения Земли на существование Института заслуживает короткого описания; можно считать, что это уступка моей второй квалификации - социологии.
Все на Земле знают, что Институт существует. Есть несколько групп, которые пытаются наблюдать за деятельностью Института и ее протоколируют. Некоторые - нейтрально, некоторые - злобно. Институт с ними никак не взаимодействует и, похоже, не обращает на них внимания. В некоторых случаях это, похоже, только увеличивает их активность и злобность; психологически это понятно. Остальным людям факт существования Института и люденов внешне безразличен, а что у них внутри - то нужно исследовать. Что касается работы и статуса Института, то со времен отчетов Стругацких мало что изменилось - кроме того, что существование и статус стали легальны. Они продолжали мониторить всю Землю, получая информацию из самых разных источников, в основном - медицинских, ну, и из новостных каналов. При этом никакого взаимодействия по части распространения информации не было и нет. Они просто берут то, что считают нужным, и все. На попытки закрыть от них информацию никак не реагировали, и эти попытки, скорее всего, успешны не были. Прямых данных об этом нет, но некоторые люди, которые получали от них приглашения (об этом ниже), связывались с группами, которые наблюдали за деятельностью Института, и из разговора в некоторых случаях можно было заключить, что информация, которая послужила причиной приглашения, не была общедоступной.
Время от времени люди получали приглашение в Институт. Его можно было проигнорировать, некоторые так и поступали. Второй раз приглашение не приходило, по-видимому, никогда, по крайней мере, такие случаи известны не были. Если человек принимал приглашение, за ним прилетали, он проходил обследование, оно было простое и быстрое. В части случаев они извинялись за беспокойство, делали, правда, какой-то подарок (проявляя, вроде бы, человеческое понимание), и сами отвозили человека обратно. В остальных случаях он проходил какие-то детальные обследования, тренировки и обработки, о которых было мало что известно. В 0,9 случаев он после этого вообще исчезал, обычно оставив свой гудбай на сайте Института, в 0,1 случаев вроде бы оставался на Земле, по крайней мере с ним можно было связываться. Эти 0,1 случаев были весьма разнообразны, вся статистика есть в литературе (возможно, я когда-нибудь вернусь к этому вопросу, уже как социолог).
Расширить свою деятельность и протестировать все население Земли институт не пытался и не пытается. На вопросы, запросы, обращения, просьбы о помощи и так далее, ответ чаще всего просто отсутствует. Иногда ответ дается, в этих случаях он вежлив, корректен и негативен. Типа "мы в этом не заинтересованы", "нас это не касается", "спасибо, нам это не нужно" и так далее. Одна из версий, как всегда, рандомность, другая, как мне кажется, более надежная, что это просто экономия времени - с учетом прогноза вероятности дальнейшей переписки, общения и так далее. Есть еще несколько версий, на мой взгляд, существенно менее разумных. На предложение человека протестировать его самого - ответ всегда положительный; однако в этом случае они предлагают прибыть самому, и есть возрастной и явно есть статусный ценз. То есть тратить время и ресурсы на пустое любопытство, и на искателей приключений, не нашедших себе места в жизни, они не хотят. Вероятность же того, что человек, нашедший свое место в жизни, человек со своим делом, со своей учебой или работой, обратится к ним - довольно мала, такие их входной канал не перегрузят. А справедливость соблюдена; впрочем, опять же, это, скорее всего, просто минимизация проблем - жалоб, истерик, шума, помех в работе.
Сделаем некоторое уточнение по отношению к формулировке Логовенко, приведенной в отчете Стругацких. Отношение люденов к людям, это отношение не к ребенку вообще, а к чужому и незнакомому ребенку. От своего или не чужого ребенка (например, ребенка друга) мы обычно чего-то хотим и чего-то ему желаем. Здесь этого не просматривается даже в нейтринный микроскоп (шутка моих друзей - физиков). Готовность в случае апокалипсиса прийти на помощь (по типу произошедшего на планете Надежда), сформулированная Логовенко, остается, видимо, в силе, и она вполне соответствует отношению нормального человека к "детям вообще". Но для цивилизации Земли апокалипсис нынче не просматривается, разве что алапайчики накроются, и эта теоретическая готовность не влияет на отношение землян к люденам. То есть не улучшает; и спасибо, что не ухудшает. Впрочем, и это стоило бы исследовать.
Мне так не хотелось обращаться в Институт, что я вспомнил про вопросы студента и студентки насчет контактов подкидышей и люденов с пеналом. И, о чудо, оказалось, что именно визиты в Спецсектор предметов материальной культуры невыясненного назначения регистрируются. Разумеется, не все подряд, то есть если посетитель просто бродит по музею и слушает автогида, то есть занимается собой сам, или развлекает девушку, которую в качестве начальной стадии ухаживания привел в этот музей и с которой забрел в этот Спецсектор... кстати, об этом древнем и замогильном названии я могу отдельную лекцию прочесть... короче, никто его ни за фалды фрака, ни за цицит не хватает и не регистрирует. Но вот если он просит дежурного что-то показать, о чем есть информация, но что обычно не экспонируется, то да. Пенал - с тех самых пор - хранился в отдельном герметичном сейфе. То есть открыть сейф мог любой сотрудник, но сам по себе он был бронирован и герметичен. Традиция. Таких в этом спеце было несколько, была даже такая комната. Сотрудники были готовы мне все показать и все, что знают, поведать, но меня интересовало одно.
И через десять минут я это "одно" узнал, и это оказалось не одно. Саркофагом, который мирно стоял в соседней (не бронированной) комнате и пеналом (который лежал в бронированном и герметичном) интересовались, как правило, одновременно. Это были историки (я увидел несколько знакомых имен), школьники и студенты, которые что-то прочитали и жаждали лицезреть лично и приобщиться к тайне. Подкидышей среди них не было ни одного. Несколько раз был и Сикорски. А вот Логовенко был, и не один раз, а два с половиной десятка, и не один, а со спутником, или, чаще, с двумя. Причем было совершенно ясно, что он что-то изучал и что-то нашел. Сотрудникам он говорил всякий раз примерно одно и тоже - что он исследует влияние излучения саркофага и детонаторов на своих клиентов. Они, как воспитанные люди и опытные музейные работники, том более - этого сектора, и тем более, при общении с "этим", не объясняли ему, что никакого излучения нет, а просто предоставляли доступ. Первые три раза визитеры посещали и саркофаг, и пенал, потом два раза - только саркофаг, далее - только пенал. Причем кто-то из сотрудников добавил, что они, вообще-то сидели рядом с пеналом разное время и иногда вынимали из него детонаторы. Я с трудом удерживался от того, чтобы начать там всех обнимать! То есть Логовенко и его спутники обнаружили какое-то воздействие, проверили, влияет ли саркофаг, пенал и детонаторы по-отдельности, убедились, что влияет пенал или пенал и детонаторы вместе, и еще изучили влияние времени воздействия. Приятно видеть квалифицированную работу. Причем похоже, что это влияние они потом научились передавать друг другу - потом-то визиты прекратились!
Я написал в Институт, представился, и попросил о встрече.
Меня встретил Логовенко, спросил "чаю, кафе, сок, алкоголь, что-то еще?", предложил вкусности и изобразил готовность слушать.
- У меня несколько простых вопросов. Вы изучали влияние саркофага, пенала и детонаторов на люденов, обнаружили некое влияние, и оно оказалось транслируемым? (он посмотрел на меня с любопытством, и я с удовольствием это отметил)
- Да. Точнее - на люденов и на кандидатов, то есть выявленных, но не прошедших обучение.
- Влиял пенал или детонаторы?
- Пенал, но потом мы перестали их разобщать. Так проще.
- Чем влиял, установили?
- Нет.
- Как именно влиял, то есть какую способность открывал? Если ответ нежелателен, пожалуйста, просто не отвечайте. (пауза)
- Отвечу частично. На люденов он не влиял. На кандидатов влиял, но промежуточно. Он инициировал третью, но все-таки желательна была последующая тренировка.
- А тех, у кого она не было проверено ее наличие, вы не проверяли? То есть можно ли было использовать его для диагностики?
- Не проверяли. Для этого надо было бы пропустить через него слишком много испытуемых, а даже если бы это было так, мы не смогли бы это использовать. Да и зачем? - мы это умели сами.
- А как он реагировал на четвертую, низкочастотную, про которую вы говорили Горбовскому?
- Тогда мы про нее еще не знали. Позже - просто руки не дошли.
- Перерывы в записи беседы с Горбовским - вас не было в комнате? (пауза)
- Да. У меня были свои дела, профессор. (пауза, улыбка). С вами интересно беседовать, поэтому я вам еще кое-что скажу. У нас есть гипотеза, что на подкидышей пенал действовал бы иначе и в некотором смысле, сильнее.
- Инициировал бы четвертую или пятую?
- Это одна из версий. Более сильная версия - инициировал с трансляцией. Другая версия - позволил бы им находить какие-то из этих систем у тех, у кого мы их вообще не находим. Но наши ученые считают последнюю гипотезу слабой.
- А не делал ли бы он транслируемое пробуждение вообще более мягким и управляемым?
- Да, это было бы похоже на Странников.
- А глобальное создание хотя бы третьей - но у всех?
- Такой гипотезы у нас нет. Это означало бы уничтожение цивилизации Земли, а это на них не похоже.
- Подкидышей вы на Т-зубец не проверяли?
- Предлагали, ни один не согласился. (пауза; он взял чашку, совершенно человеческим жестом поднял ее на уровень глаз и посмотрел сквозь нее - она была стеклянной - в окно). Понимаете, профессор, какая штука... это ведь был экзамен, причем многоуровневый. Не только для общества. Вы же историк, должны знать древнюю традицию...
- Личный героизм?
- Конечно. Точнее - групповой. То, что вы, социологи, называете "малая группа".
- Тут группы не было.
Поделиться книгой: