Помоги проекту - поделись книгой:
Я смотрел на верховного жреца и отчетливо понимал, что за тяжесть лежит на его - и других служителей культа Падающего меча - плечах.
Они, собственно говоря, присвоили себе прерогативу высшей силы - право убивать и создавать людей. Причем это делают все люди и всегда - каждый человеческий поступок как-то влияет на окружающих. И в этом смысле их творит. Но люди обычно только, как бы это сказать, "добавляют" - а если в человеке что-то исчезает, то это только в результате уже его собственного внутреннего процесса, а эти именно что "стирают". Кроме того, здесь это делается за несколько месяцев, и это тоже производит тяжелое впечатление.
- Ну, хорошо, - вздохнул жрец, - давайте поговорим о наших подопечных. Дневники вы прочитали?
- Конечно. Я понял ситуацию так - дело не во внешности. Это правильно?
- И да, и нет. Она слишком умна и способна к рефлексии. А такие, если и превращают одни мотивы в другие, но не в самые простые - во внешность, а в более сложные, обычно поведенческие.
- То есть какие слова он ей говорит и умеет ли он танцевать?
- С некоторым упрощением - да.
- А какая разница?
- Человеку кажется, что поведение изменить легче, чем внешность. И он опасается сказать другому - "ты меня не так обнимаешь". Потому, что тот удивится и резонно скажет - так в чем проблема?? Давай я тебя обниму всеми 33-я способами. Или 333-ю, уж не знаю сколько их. Ты только скажи - или дай мне понять - как тебе нравится. А если сказать - у тебя уши не той формы, мало кто пойдет к хирургам. Скорее - искать человека, который иначе к форме ушей относится. Хотя медицина с формой ушей что хочет, то и делает. Но нам-то от этого проще не становится - поведение корректировать на самом деле не проще, чем внешность. И главное - коррекция внешности требует от человека решимости один раз и, кстати, не такой уж большой, а вот коррекция поведенческая требует постоянной памяти, постоянного внимания. Или специальных занятий, а это тоже не сахар. В общем - все это труднее формы ушей.
- Но, судя по дневнику, вы эту проблему решили. Посредством, грубо говоря, дрессировки.
- Да; но это плохое решение. Оно хоть и эффективное, но травма остается у всех участников. Хотя мы потом и принимаем меры, чтобы информацию о том, как и что делали с человеком, затереть, но мы же о психологии не все знаем, наверное, что-то в глубоких слоях оседает.
- Поэтому и не проходят вторичные вмешательства?
- Очень возможно.
- Понятно... и что же теперь вы будете делать?
- Работать.
(пауза)
- А скажите, верховный, знает ли она, что с ним происходит? Или она... узнает это, так сказать, только в конце?
- Зачем же?! Пусть смотрит. И еще - как вы себе это представляете? Запрещать им встречаться или интернат здесь устраивать?
- Да, действительно...
- Пусть встречаются, если захотят. Кстати, далеко не все хотят. Некоторые требуют, чтобы мы им запретили встречаться. Эти - нет, ничего не сказали.
- И они встречаются?
- Не знаю. Наверное, да, но я психологов не спрашивал.
- А как вы без этой информации с ней разговариваете?
- Очень просто. (пауза) Понимаете, не это главное. Человеком, в конечном итоге, управлять нельзя. Особенно женщиной. Его можно изменить, но это - не управление. Мы можем что-то ему сообщить или - что сложнее - какую-то информацию в нем уничтожить. А решения человек принимает сам, и его внутренние движения, так сказать, движения сердца, они неуправляемы. Поэтому, и именно поэтому, существует свобода воли. И наши подопечные сами должны решить, хотят ли они видеться.
Но я вам скажу - я думаю, что она с ним встречается. По очень простой причине - ей интересно. И все женщины, за редчайшими исключениями, так действуют. Потому что им интересно. Женщине интересно, что делается ради нее - даже тем, кого она не любит, даже тем, кого она боится. Очень редко бывает, чтобы человеку было совершенно не интересно. Только при очень большой социальной дистанции. Например, дочка вождя региона или верховного жреца, а он - крестьянин или рядовой дворцовой охраны. И при особом воспитании... этим раньше северные государства отличались, в центре и на юге стратификация была не такой жесткой, это хорошо по литературе видно... А сейчас этого и на севере уже нет.
- Так может быть, одна из причин ваших успехов - что вы возбуждаете в женщинах интерес?
- Конечно. Иногда говорят, что поисковый инстинкт сильнее развит в мужчинах, что они - вообще, в жизни...
- Ищущий пол.
- Да. А на самом деле - женщины тоже ищущий пол. Только не во внешнем мире, а в мужчине. Им интересно, какой он, каков он, что он может, на что способен.
- И вы помогаете ей найти, что же ей в мужчине не нравится, и насладиться зрелищем, как он от всего этого избавляется, бросает этот хлам, вывернув карманы, в реку, а себя кладет к ее ногам?
- Образно выражаясь, да. Либо - убедиться, что дело не в этом...
- И?
- И начать рыть глубже.
- А у нашего подопечного вы поведение уже откорректировали?
- Да. Но частично.
- А что именно и почему?
- Легче корректируются особенности поведения, не связанные с другими людьми. Манера держаться, говорить, есть и пить... Сложнее корректируются особенности поведения, связанные с людьми, например, нерешительность с девушками.
- И... нашему подопечному это свойственно?
- Да, и в очень сильной степени.
- Я понимаю, что за этим стоят какие-то причины, но хочется сказать - совершенно непонятно, почему. Человек уже многого добился в этой жизни, должен быть уверен и решителен.
- Э, нет. Ситуация сложнее. Дело в соотношении потенциала - опыта, мастерства, силы - и сложности задачи. Потенциал у него неплох, но задача тоже сложна. Вы, конечно, понимаете, что добиться любви девушки, которая вдвое тебя моложе - это сложная задача?
- А это вообще возможно?
- Конечно, нет! Ни один человек не может добиться любви. Она либо есть, либо ее нет. И все тут. Но человек может измениться, и тогда она может полюбить - в некотором смысле не его, а другого человека. Граница, впрочем, плавная. Что-то от того, что-то от этого...
- Ага! А люди, которые легко вызывают любовь - это те, которые изменяются "под заказчика"?
- Да, но не так просто. Во-первых, мужчины бывают объективно нравящиеся большему числу женщин и меньшему. Во-вторых, одни лучше воспринимают "сигналы" от других людей, а другие хуже. В-третьих, одни люди хотят изменяться, а другие - нет. Вот, в итоге и имеем...
- А что с нашим подопечным? Что ему придется менять?
- О, с ним ситуация довольно банальная. Но сначала я вам объясню еще одну деталь. Понимаете, кроме готовности изменяться, надо это еще делать вовремя. Если девушка успевает сильно привыкнуть к человеку, она просто не поверит в его изменение. Точнее: чем сильнее она привыкла, тем труднее... понимаете? Весь ужас их ситуации - я вам сразу скажу - в том, что он успел приучить девушку к себе одному, а потом оказалось, что ему нужно другое. Приучить к умному и доброму старшему товарищу, а потом оказывается, что старший товарищ хочет другого, и не меньше молодого... Такая ситуация, кстати, довольно часто встречается. Некоторые так изумляются, что инцестом называют.
- Вы хотели сказать, геронтофилией?
- Нет, мой друг, именно инцестом. Понимаете, в каком направлении рационализация идет?
- Понимаю. Печальное направление...
- Да уж.
- Но все-таки, что ей приходится рационализовать?
- А очень просто. Он ее гладит дрожащими руками, он с ней пытается о сексе разговаривать и говорит, что "будет нежен", и вообще она ему так нравится, что у него на глазах слезы...
- Это смешно?
- Нет. Нет, гораздо хуже - это глупо. Потому что в постели ей нужен простой и прямолинейный мужик, веселый, симпатичный и без единой мысли... нет, виноват, с единой мыслью в голове. А он - по крайней мере, поведенчески - противоположность. Она, если и научится ценить эту нежность и восхищение, то - сами понимаете, когда. А он ей попытался объяснить, что это только для нее он - такой... Вы знаете, в остальной жизни он совершенно иной. И если бы он повел себя с ней так, как он ведет себя в работе или как он вел себя в спорте, - без нас обошлось бы... У него ведь такие интересные спортивные приключения... Он же по пещерам, что под Восточным горами, лазил и погибнуть мог вполне запросто, как два из трех его инструкторов... да, и все его проблемы навсегда решились бы... А вот с ней - и слезы на глазах. Боится ее потерять. Улететь в 30-метровый каменный колодец с мокрой лесенки - два стальных тросика, дюралевые ступеньки - не боялся. Утонуть в подземном водопаде - не боялся. А вот ее потерять - боится.
- А если вы этот страх в нем подавите?
- Запросто. Мы и не то делаем. Но фокус в том, что это ей отчасти и нравится. Так он у нее - единственный и неповторимый, а так будет "один из".
- Значит, ваша задача - так пройти по тропинке между скалой и обрывом...
- Да. С тем добавлением, что тропинки может и не оказаться.
- И тогда?
Когда я произнес эти слова, верховный жрец культа Падающего Меча встал и поманил меня пальцем. Мы прошли немного - метров тридцать по коридору, он провел рукой по двери, и она через несколько секунд открылась. Мы вошли. Полутемный зал, тишина. Дальний конец зала терялся, естественно, в темноте. Я стоял, скромно потупившись, и ожидал продолжения. И оно последовало. Жрец тихо кашлянул - я еще успел поразиться такому необычно аккуратному обращению и, посмотрев на него, увидел, что он глядит куда-то вверх. Я поднял глаза. В центре купола, источая холодное и безразличное сияние, висел меч. Отсюда, снизу, было непонятно - насколько он велик. И это, вместе с отстраненным холодным светом, создавало напряженное ощущение чуждости и непредсказуемости.
Главный жрец проводил меня до выхода и, расставаясь, участливо произнес: "Для одного раза многовато, да?... Когда будет информация, я позвоню".
Позавчера имел беседу с главным жрецом. Поскольку писать о том, что он мне говорил, я не должен - но должен писать обо всем остальном, то я и пишу, что главный жрец был как-то необычно ласков и участлив. Настолько, что то, что он говорил, повергло меня в совершенный ужас. Цена, которую, как он предполагает, мне придется заплатить... На прощанье он напоил меня чаем какого-то редкого сорта. Я большой любитель чая, но вкус показался мне незнакомым.
Вечером я - чего со мной вообще почти никогда не бывает - почувствовал себя плохо. Господи, ну как же можно невинным вроде разговором... Впрочем, заснул я как всегда - мгновенно.
А вчера произошло следующее. На работу мне не было нужно - в редакции был нетехнологический день, а где люди пишут и редактируют - главному безразлично. Ну, а мне удобнее дома - книги все под рукой, а мешают меньше; но к текущему номеру конкретно у меня все было готово и решил я отоспаться всласть. Проснулся я, когда в комнате уже было совсем светло, решил немного в кровати понежиться с книгой. Взял "Социологию равновесия", второе дополнение к базовому учебнику, давно хотел прочесть, страниц десять прочел - нет, не идет. Нельзя работать лежа; встал, поел, кофе принял, в кассетнице порылся, что-то нешумное поставил, сел работать. То есть социологию читать. Еще страниц пять одолел - чувствую: плохо. И тут я сообразил одну штуку по моей текущей социологической теме. Пошел к телефону, набрал номер моего профессора - ну, который этой работой руководит, и немедля рассказал. Он похмыкал, что-то возразил, я ответил... говорю с ним, глазами комнату обвожу, солнце ее освещает, тихо, а мне почему-то так страшно, что я даже не успел сообразить, что делаю, паузу сделал и говорю: "Профессор, мне страшно". Он помолчал и мягким голосом говорит: "Голубчик... позвоните женщине..." - и положил трубку. Я тупо перед собой посмотрел, взял телефонную книжку, открыл - так и не понял, почему на этой странице, но явно не наугад, и набрал телефон.
Да. Сегодня... да. Вечером? Ты меня встретишь? Да. Давай... Ну давай на набережной. Напротив торгового центра? Хорошо. До вечера... нормально... до вечера ничего? Мне сейчас надо на работу, а вечером... в девять, хорошо? Я останусь до утра, хорошо. Нет, давай в восемь... Да, останусь...
Ну вот, мы встретились в восемь. Как-то странно друг на друга посмотрели. Было интересное ощущение - что мы делаем что-то неправильное. И вместе с тем - хотя ни слова не было сказано - абсолютная ясность и даже - чувство некоторой обреченности. Мы немного прошлись - до моего дома отсюда можно было идти двумя дорогами: через дворы, это минут 10, и по улицам - это вдвое дольше... она захотела пройтись. Потом пришли, обувь сняли, прошли в комнату, друг на друга посмотрели и бросились друг на друга.
Что я еще запомнил? Две ее фразы. Когда я ей сказал, что ты у меня первая женщина моего роста: у меня все, кто был раньше - маленькие, мне вообще они всегда нравились, - она улыбнулась и сказала: "А мы ничуть не хуже". И еще - утром я проснулся раньше, тихо вылез из-под одеяла, помылся, кофе попил, сел за стол, работаю пока что, она полупроснулась, пробормотала: "Я такая разнузданная сова" и заснула опять. Ну, через полчаса проснулась совсем. Посмотрела на часы, сказала "ой" и отправилась в ванную комнату; кофе я еще раз изготовил, и побежали мы оба на свои работы.
Сегодня мы вечером должны с ней увидеться.
Очень все хорошо было. Как-то не умею я детали описывать, да, наверное, это и не нужно, а потом и не стоит, наверное, потому что, когда я ее пошел провожать - на ночь она не захотела оставаться, сказала на прощанье: "Ты уж на меня не обижайся, у меня вообще-то мальчик есть, так что мы с тобой, наверное, встречаться не будем".
Вот сейчас я уже пишу спокойно, ведь два часа прошло, и честно - в первую секунду ни о чем не думал, просто сказал: "Что ты! Я тебе так благодарен. Ты меня, просто сказать, спасла. Мне же ужасно было, уж не знаю, что бы я сотворил, если бы не ты". Говорю я эти фразы, а уже на десятой секунде пришел в себя и думаю: "Не может быть, чтобы я ей не понравился, она же на раз улетала, в чем же дело? - мальчик? - а чем плохо, если два? - скажу - обидится - надо промолчать - как жалко - а может еще будет? - посмотрим - как же хорошо было-то с ней!" Вот такой поток сознания, прямо скажем, мутный. А в третьем слое с ужасом на себя смотрю - женщина, да какая женщина! - меня кинулась спасать, и как же здорово с ней было, говорит: не буду с тобой больше, мне бы с набережной броситься, а я спокойно с ней разговариваю - что же это со мной?? Нет, не понимаю. Я же всегда думал - от слова "нет" настоящий мужчина должен умирать на месте. А теперь на ее "нет" кинулся ее утешать и хвалить. Что это со мной?
Рассказал уважаемым психологам о своем приключении. Слушали они (их было двое) с явным удовольствием, один аж урчал. Жалели, что не будет - тут они согласились со мной, что скорее всего, не будет - продолжения, но вообще были довольны.
Какое это имеет отношение к моему делу, не понял. Спросил их, стоит ли рассказывать об этом приключении ей. Сказали, что противопоказаний не видят. С другой стороны - зачем? Разве что к слову придется... "Впрочем, - добавили, - ей интересно будет".
А сегодня мне в Храме кино показывали. И не мне одному - в зале, по-моему, еще человек пять было, но все сидели далеко и друг друга разглядеть было нельзя - да и зачем? Меня же никто не разглядывал. Кино забавное. О кино писать мне никто не запрещал, так что пишу. Мальчик за девочкой ухаживает, но так робко, что она на стенку лезет. Причем короткими сценами. Как сказано не помню, в какой книге - "странный способ ухаживания - робкая осада". Ну вот. Он занимается робкой осадой, а она его посылает в вежливой форме. Каждая сцена совсем простенькая, но зато их много. Пропаганда активного ухаживания. Смешно, честное слово. Как будто от показа фильмов что-то изменится. То есть от просмотра.
Сегодня со мной беседовали психологи. Поскольку они ничего не говорили, а только расспрашивали, то я могу написать, о чем они беседовали. Расспрашивали, так сказать, о жизни. Начиная с института. Спасибо, что о школе не расспрашивали. Впрочем, нет - и о школе несколько вопросов было. В основном спрашивали о приятелях и приятельницах. Тематика вполне очевидная - как я за ними ухаживал. Зачем расспрашивали, непонятно - сегодня я уже сам знаю, что и когда делал неправильно пять и десять лет назад, да что с того?
Сегодня опять кино показывали. Кино очень странное, я бы сказал - кино ни о чем. История про какую-то компанию - как они вместе учились в институте, потом часть работала вместе, а часть не вместе и понемногу одна часть потеряла контакт с другой, а потом у двух из этой компании неудачные браки, и они звонят старым приятельницам, и у одного возникают вполне приятные отношения помимо брака, а другой - натурально разводится и женится на старой подруге. Оно, может, и правда, но очень уж хрестоматийно - старые друзья, старые подруги. Хотя, наверное, так бывает, один случай я знаю. Серьезных отношений в том случае не возникло, но "отношения", насколько я знаю - да.
Поделиться книгой: