Помоги проекту - поделись книгой:
А самое главное — конница Бутрима уже показалось на правом фланге литовцев… Все получается!
В следующие минуты все внимание Витовта было приковано к дальнему концу поля боя — где вначале неспешно, а затем уже и галопом сближались русичи и немцы. Когда боевые жеребцы дружинников и рыцарей бросились вскачь, земля аж дрогнула под ногами сына Кейстута!
— Gott mit uns!!!
— Русь!!!
Всего несколько мгновений потребовалось рыцарям и дружинникам на таранный разгон. А по истечению их над полем боя раздался жуткий грохот сшибки тяжелых всадников! Оглушительный треск копейных древок, отчаянный визг покалеченных жеребцов, истошные вопли сбитых наземь, изувеченных всадников, попавших под копыта коней… В свалке яростной сечи разобрать хоть что-то возможно лишь по хаотичным движением знамен-хоругвей — и к своему горькому разочарованию, Витовт узрел прорыв тевтонцев.
Да, крестоносцы построились клином, русичи же атаковали развернутой линией в три ряда — и на острие клина немецкие крестоносцы имели численное превосходство. Оно вполне ожидаемо сказалось при встречной сшибке… Но расширяя прорыв, стиснутые по бокам отчаянно рубящимися русичами, тевтонцы заметили новую опасность — разгоняющихся для тарана литовских рыцарей! Причем Бутрим отказался от первоначального плана по ходу боя — и принялся спешно, уже на скаку перестраивать своих всадников клином.
— Вильна!!!
— Gott mit uns!!!
Вновь сшибка тяжелой конницы! Вновь ломаются древки пик, не выдерживая напряжения ударов, вновь летят наземь опрокинутые лошади! А на копья поднимают пронзенных насквозь бедных рыцарей, оруженосцев и сержантов, защищенных лишь кольчугами… Но немцы не успели взять должного разгона, у них оставалось мало уцелевших при первой сшибке пик — и теперь преимущество в численности было на стороне литовских всадников! Бутрим сумел опрокинуть ринувшегося навстречу врага, вонзив клин собственных рыцарей в порядки тевтонцев… Но с каждым пройденным вперед шагом его всадники замедляются, втягиваясь в затяжную рубку с крестоносцами, упорно сражающимися на месте.
Да, опрокинуть врага Бутрим однозначно сумеет — рано или поздно. Но стремительного прорыва не случилось — хотя легкие всадники и принялись окружать рыцарей с обеих сторон, прорываясь за спину тевтонцев… Однако комтур вовремя разглядел новую опасность — и брешь на левом крыле его войска уже принялись заполнять английские лучники и ополченцы-копейщики!
Не успели…
Еще не вступивший в бой Витовт только теперь заметил, как тяжело дышит, наблюдая за разразившейся на правом крыле сечей, только теперь почуял, как стало ему жарко в бригантине. Словно он сам уже рубится с немцами, круша бацинеты тевтонцев щедрыми ударами шестопера! И видя маневр немецкой пехоты, Витовт мгновенно принял решение:
— Сигнальщик — труби! Общая атака пехоты в центре! Хоругвь! За мной!!!
Раз противник ослабил центр своего войска, остается лишь атаковать собственной пехотой. Да и время ложной атаки на левом крыле уже пришло. Вдруг комтур решится перебросить лишь часть своей конницы с правого фланга на левый, проведя хоругви в тылу войска? И не на выручку рубящимся «братьям» — а за спины спешно строящихся кнехтов⁈ Нет, лучше связать крестоносцев сечей уже сейчас…
— Да, да, да!
Витовт не смог сдержать радостного возгласа: противник купился на его маневр — рыцари правого крыла тевтонцев двинулись ему навстречу!
— Шагом! На галоп не переходим!
Сын Кейстута так разгорячился, что невольно принял на себя управление хоругвью… Беглый взгляд назад — русичи и литовские стрельцы также двинулись следом за рыцарями. Все работает!
…Прошло совсем немного времени прежде, чем тевтонцы перешли с шага на галоп — и, выждав для верности еще пару мгновений, Витов отрывисто приказал:
— Разворачиваемся, назад!
Хорошо обученные всадники мгновенно развернули коней, начав пока еще неспешно отступать от приближающихся тевтонцев. Последние, хоть и заподозрили неладное, но не стали тормозить уже разогнавшихся скакунов, надеясь нагнать противника. А сами литовцы еще и поддразнили их, какое-то время удаляясь неспешным, едва ли не прогулочным шагом!
Одновременно с тем замерла русско-литовская пехота — арбалетчики принялись натягивать тетиву самострелов с помощью поясных крюков или воротов, уперев свое оружие в землю и продев ногу в «стремя». Приготовились к бою и лучники, уже наложив стрелы на тетивы…
— Вскачь! Вскачь, расходимся!!!
Видмонт вернул себе управление великокняжеской хоругвью, точно выбрав нужный момент — и литовские рыцари наконец-то принялись расходиться в стороны, перейдя на галоп… И открыв изумленным тевтонцам стройные ряды стрельцов и лес копий русского «ежа»! Рискованный миг — крестоносцы могли бы разделить свой отряд и погнаться за литовскими всадниками… Однако, обтекая пешцев Витовта, они невольно подставились бы под арбалетные залпы — причем несколько залпов. В то время как атакуя в лоб, тевтонцы позволят стрельцам время выпустить лишь один, самое большое пару болтов…
И командир орденских хоругвей понял это, упрямо погнав всадников вперед! Крестоносцев ожидаемо встретил град болтов — но выпущенные с предельной дистанции боя, они нанесли врагу меньший урон, чем если бы били в упор… Однако дожидаться, пока рыцари с ними сблизятся, арбалетчики благоразумно не стали — иначе не успели бы убежать! Все одно многие всадники полетели наземь, прошитые болтами — как и дестриэ немцев, поймавшие смертельный снаряд в голову или грудь…
Дали три поспешных залпа и лучники. Но мало кто из литовских стрельцов вооружен опасным для бронированных тевтонцев составным луком — и стрелами с гранеными наконечниками. И все же они отправили навесом настоящий ливень обычных стрел! Уповая, что множестве их нанесет врагу определенный ущерб… Кому выбьют глаз или угодят в незащищенное горло, ранят беззащитный круп жеребца, рухнув сверху… И действительно, они нанесли немцам свой урон — пусть и не смогли затормозить атаки тевтонцев.
Стрельцы успели сбежать; пришел черед русских пешцев. Вставшие в первом ряду вои с короткими, но массивными рогатинами, склонили их к земле, нацелив в грудь рыцарских жеребцов. А ратники с более длинными копьями, совнями и пиками направили их в самих крестоносцев! Наконец, на подходе рыцарский клин встретил град сулиц, нанесший врагу урон куда больший, чем стрелы…
Но набравшие разгон тевтонцы все же доскакали до русского «ежа», с чудовищным грохотом врезавшись в ряды пешцев!
…Всадники на острие клина во множестве погибли или получили тяжелые раны. Их жеребцы налетели на подставленные рогатины, словно на стену — ломая древка тяжестью своего веса, будучи уже мертвыми… В то время как сами крестоносцы в момент удара вылетали из седел, падая на копья! Или же под ноги ополченцам, принявшихся беспощадно рубить оглушенных тевтонцев…
Большинство всадников на острие клина пали. Но следующие за ними рыцари и сами крепко ударили в копье — стараясь вонзить пики в пешцев. А сила таранного разгона оказалась такова, что крестоносцы развалить «ежа» русичей до середины строя; началась яростная, беспощадная рубка… Но ополченцы были сильны своей многочисленностью и глубиной строя, лесом копий — а вот в ближнем бою, несмотря на всю храбрость и давнюю ненависть к немецким крестоносцам, им не хватает выучки и хорошей брони.
Теснят тевтонцы русских пешцев, медленно — но неумолимо теснят.
Да, по замыслу Витовта и его советников, именно в этом миг великокняжеская хоругвь должна была развернуться — и, зайдя в тыл немецким всадникам, протаранить их на разгоне в спину! Однако враг вовремя сумел среагировать на засаду — и лишь половина крестоносцев ударила по русско-литовской пехоте. В то время как оставшиеся всадники сумели затормозить своих жеребцов… Более того — оставшиеся тевтонские хоругви разделились на две половины — и теперь обтекают сражающихся, неумолимо преследуя литовских рыцарей!
Сын Кейстута грубо выругался, после чего зычно воскликнул:
— Разворачиваемся! К бою!
Но решившегося вступить в сечу племянника тотчас осадил подскакавший к нему Видмонт — на время забывший, кто командует ратью:
— Куда прешь, дурень⁈ У тевтонцев все еще больше всаднико, чем у нас! А ты подумал, чем закончится сеча, коли падет великокняжеская хоругвь? Подумал, чем закончится сеча, если по рядам ратников пронесется слух — Витовт погиб⁈ Отступи с ближниками за спины русичей, если совсем припрет — укройтесь среди копейщиков; Бутрим успеет прийти на помощь! А русы, видя сына великого князя и его хоругвь в своих рядах, ни за что не побегут…
Видмонт не сказал племяннику о том, что коли с ним что-то случится, сестра-жрица его проклянет — а отец, чего доброго, прикажет отрубить ему голову! Но и зачем Витовту о том знать? Хоть племянник уже и немолод — четвертый десяток лет пошел! — а все же не растерял он юношеского задора и глупой смелости человека, ни разу не испытавшего остроту вражеской стали на собственной шкуре…
Сын же Кейстута, невольно спасовавший под яростным напором дяди — отчитавшего его также свирепо, как в детстве! — с горькой обидой закусил нижнюю губу. Ему не осталось ничего иного, как стоять на месте — и бессильно следить за тем, как всадники его хоругви устремились навстречу немцам… И как с грохотом дерева и металла сошлись рыцари с обеих сторон!
На левом крыле закипела еще более упорная, кровопролитная сеча… Но не менее яростно сражаются и окруженные на правом крыле тевтонцы, упрямо рубящиеся с русью и литвой. Легкие всадники Бутрима уже зашли крестоносцам в тыл — но не смогли прорваться за линии английских лучников и тевтонских кнехтов.
Да, окруженные немцы обречены — но понимая это, они стараются забрать с собой как можно больше рыцарей противника… И увы, флангового прорыва и охвата крестоносцев в ближайшее время не предвидится. Даже потеряв большую часть рыцарства, комтур сумеет отвести остаток войска в замок и сядет в продолжительную осаду. При этом запасов еды в Троках хватает — чего не скажешь о продовольствии, собранном в обозе Витовта. На действительно длинную осаду еды литовцам явно не хватит…
У наследника Кейстута еще теплилась надежда на прорыв литовской и жмудинской пехоты в центре — но эта надежда развеялась с первым залпом многочисленных орденских арбалетчиков. Потери наспех собранных пешцев, толком не защищенных броней (а щиты болты вполне успешно прошивают!) кажутся просто огромными… Все же литва отчаянным рывком добралась до линии надолбов — но там их встретили копья и алебарды немецких кнехтов. И литовская пехота не смогла пробиться, откатилась назад — чтобы вновь попасть под залп болтов. И уже в панике, без всякого порядка бежать назад…
Нет, это еще не поражение. Но комтур получил возможность перебросить большую часть пехоты на левый фланг! И только Витовт разглядел, как перемещаются вражеские копейщики и арбалетчики, как в тылу его собственной рати вдруг показалась многочисленная колонна всадников… С тревогой обернувшись назад, он поначалу даже облегченно выдохнул, разглядев знакомый литовский стяг с фамильным гербом «Погоней». Отец прислал подкрепление с кем-то из братьев? Как кстати!
Но радость Витовта мигом улетучилась, как только он увидел склонившиеся к земле пики всадников, направивших коней в сторону русских пешцев — и его собственной хоругви! А разогнавшиеся для тарана рыцари все как один, дружно закричали — проревев имя своего вождя:
— Скиргайло!!!
Глава 9
…- Ну, Иван, рассказывай — что видел, что язык сообщил?
Казачий голова Иван Коваль не растерялся перед собравшимися в шатре князьями — ответил он степенно, с достоинством:
— Сами мы видели немногое. Разъезды из литовских татар, что Корибуту на службу пошли, вражью рать сторожат крепко… Но один дозор мы перехватили — поганых побили, и языка увечного взяли. Он и поведал нам о силе ворога.
Даниил Пронский, присутствующий на совете в качестве князя-союзника, присланного старшим Ольгердовичам на подмогу, недоверчиво уточнил:
— А где же сам пленник? Пусть он все нам и поведает!
Казак коротко мотнул головой:
— Нет его. Помер.
Невесело усмехнулся старый князь Олег Иоаннович Рязанский, знакомый с тем, как татары и сами казаки (много чему научившиеся у степняков) допрашивают «языков». Точнее сказать,
— Ничего — уверен, перед концом поганый поведал всю правду. Не томи, казаче, говори — каковы силы Корибута?
Голова легонько поклонился рязанскому князю:
— Ляхов чуть больше двух тысяч. И столько же сторонников самого Корибута — включая три сотни наемников-татар.
Дмитрий Ольгердович не сдержал возгласа:
— Три тысячи ляхов ударили по нам из засады — но мои вои бились крепко, хоть ворог и был в два раза сильнее! Выходит, треть польских рыцарей под Вщижем в землю положили…
Святослав Смоленский негромко заметил:
— Только твоих дружинников пало еще больше. Полторы тысячи ратников возвращались с тобой в Брянск и Новгород-Северский! А вывел ты из сечи всего три сотни воев, Дмитрий Ольгердович…
К удивлению прочих, Брянский князь не вспылил и не обрушился на Смоленского князя с гневной отповедью, только хмуро бросил:
— Сам бы в той сече много дружинников сохранил бы? Говорю же, ляхов вдвое больше нашего было…
Святослав хотел ответить, что он ни за чтобы не сунулся в волчью пасть без разведки, но смолчал, понимая бесполезность свары. А слово взял молодой, но пользующийся огромным авторитетом князь Владимир Храбрый — негласно оспаривающий главенство с Андреем Полоцким:
— Не меньше четырех тысяч всадников у Корибута. У нас же силы поскромнее — три сотни дружинников Дмитрия Ольгердовича, семь сотен полоцких всадников, тысяча воев Смоленска. Ну и мы с Олегом Иоанновичем и Даниилом Владимировичем привели полторы тысячи всадников… Да казаков Коваля две сотни.
Андрей Ольгердович задумчиво заметил:
— Чуть более четырех тысяч со стороны ворога — и свыше трех с половиной тысяч у нас. Расклад не в нашу пользу, но все же и подавляющего преимущества Корибут не имеет.
«Храбрый» только головой покачал:
— Великого преимущества не имеет, но все же силами превосходит. Кроме того, нам следует думать не о великой сече с ляхами и литвой, после которой останется три сотни ратников. Надо мыслить о победе над Корибутом! Победе убедительной — добытой с наименьшими для нас потерями. Или забыл князь Полоцкий, что в вотчину его вошли немецкие рыцари и дружина Скиргайло? Главная битва у нас еще впереди!
Андрей Ольгердович ничего не забыл… Тремя седьмицами ранее состоялась битва литовской рати под началом Витовта — и войска тевтонцев. Витовт вроде бы и неплохо начал бой, имея численное превосходство над ворогом — но в ключевой момент сечи на подмогу немцам пришел родной брат Ягайло, мятежник Скиргайло… Прославленный рыцарь, пользующийся немалой любовью самих литовцев; впрочем, ударить в спину сородичам «рыцарь» никоим образом не постеснялся.
В итоге же Витовт был пленен, русское ополчение истреблено, великокняжеская хоругвь разбита — а большинство уцелевших рыцарей перешли на сторону Скиргайло. По окрестностям Новых Трок разбежались ополченцы-жмудины и литвины, понесшие в битве огромные потери, пал в сече дядя Витовта — Видмонт. Только славный Бутрим, разбивший тевтонские хоругви на левом крыле, сумел покинуть поле боя и увести уцелевших всадников — чуть более полутора тысяч рыцарей и дружинников, а также тысячу оставшихся с ним легких литовских всадников…
Бутрим отступил в Полоцк, где укрылся сильно сдавший Кейстут — а следом выступил и Скиргайло.
Тевтонцы дали последнему не столь и великую рать — ибо сам Скиргайло в обмен на помощь отдал крестоносцам лишь Новые Троки. Но Трокское княжество было обещано крестоносцам еще по Довидишковскому договору, заключенному с Ягайло… А вот Полоцк Скиргайло вознамерился оставить за собой.
Но комтур все же выделил тысячу всадников (рыцарей, оруженосцев и сержантов) — а сверх того тысячу орденских арбалетчиков и мастеров осадного дела. Не столь и велико войско? Но победа Скиргайло под Троками возвысила сына Иулиании — и привлекла под его начало множество литовцев, до поры колебавшихся с выбором… Или боявшихся открыто поддержать притязания Ягайло (и его единоутробных братьев!) на престол.
Так что к Полоцку Скиргайло подступил уже с пятитысячным войском — а на помощь ему бросился Корибут с ляхами. Капкан! Но, слава Богу, Андрей Полоцкий успел покинуть княжество, следуя на соединение со смоленской ратью. А объединившись с московским войском, старшие сыны Ольгерда скорым маршем двинулись наперехват Корибуту… Пока еще возможно разгромить ворогов по очереди!
Андрей Ольгердович поднял взгляд на Владимира Андреевича — после чего с явной усмешкой уточнил:
— Поведай же,
Владимир вернул усмешку более опытному и зрелому полководцу, спеша сообщить последнему свою задумку:
— Легкой и бескровной победы нам не видать. Но, если все получится, мы сохраним ядро войска, разбив и ляхов, и Корибута. Скажи, княже — слышал ли ты о победе Алексея Комнина в сече у Коловарии?
Сильно хмурясь, Корибут наблюдал за тем, как разворачивается против его хоругвей Полоцко-Смоленская рать и остатки Брянской дружины. Разглядел он и знамена московских союзников: Рязани да Пронска — а заодно и благородного оленя на стяге легких всадников, рассеянным строем прикрывших русские дружины.
— Хах! Слабоваты русы! И москали им подмоги толком не прислали!
Тринадцатилетний Каригайло, пришедший с малой мстиславской дружиной на помощь старшему брату, не терпится вступить в бой и показать свою удаль. С семи лет его воспитывали как настоящего воина, учили править конем, точно колоть пикой, премудростям правильных ударов меча, секиры, булавы… Быстро вытянувшийся отрок, как кажется, очень рано повзрослел — и стал полноценным бойцом, куда более способным и ловким, чем многие рыцарские оруженосцы.
И все же это не волк, а молодой щенок — ни разу не проливавший своей и чужой крови. Пусти такого в бой — и с разбега залетит в ловчий капкан русов, сложив голову в жаркой сече!
— Не дури. Рати московские пришли на помощь Андрею Полоцкому, мне о том доподлинно известно. Но неужто после битв с Мамаем и Тохтамышем они столь скудны воями?
Последний вопрос Корибут задал самому себе — и действительно, противостоящее ему войско не очень-то и велико… Навскидку две — две с половиной тысячи воев самое большое.
Ну, если не считать малого отряда легкой конницы…
— Сколько бы не осталось — все наши! Брат — пусти меня в бой, позволь проявить себя в сече! Позволь заслужить рыцарские шпоры — обещаю, я не подведу!
Каригайло обратился к старшему брату с таким сердечным жаром, с такой искренней мольбой, что Корибут невольно усмехнулся — и с братской лаской потрепал вихры отрока, пока еще не прикрытого шеломом.
— Обещаю, сегодня тебе представится возможность проявить себя. Но не спеши в самое пекло, русы дерутся крепко… Пусть татары и ляхи начнут бой — их крови мне не жалко!
Каригайло невольно усмехнулся, несмотря отказ старшего брата. Да, поляки выступили союзниками литовских князей — но разве они настоящие союзники и друзья⁈ Сколько литовской крови было пролито в битвах с ляхами в Червонной Руси, на Волыни? Да и сейчас они пришли на помощь только за добрый кусок пограничной земли с прибыльными солеварнями… Так что пусть теперь заплатят за нее собственной кровью!
А еще князь Мстиславля с неожиданным для себя почтением посмотрел на Корибута, осознав, насколько тонко тот сыграл на гоноре ляхов на прошедшем военном совете… Поляки, понесшие довольно чувствительные потери под Вщижем, на сей раз в пекло не рвались — предпочитая доверить внутренние литовские разборки литовским же рыцарям. Тем более, что прямо приказать панам вступить в бой первыми Корибут не мог — ляхи именно союзники, а не вассалы князя Новгород-Северского!
Но есть у буйных, храбрых в сече шляхтичей уязвимое место — рыцарская гордость и бесконечная жажда личной славы. Вот вчера Корибут и начал исподволь подзуживать союзников — тевтонцы де сумели победить Витовта и кичаться ныне своей победой! Однако же Кейстут собрал сыну всякий сброд — в то время как лучшие русские воины встали под стяги Андрея Полоцкого. Что там бой под Вщижем, если у крестоносцев есть победа под Троками, слава победителей Витовта? Но решающий бой — это бой с князьями Полоцка и Смоленска. И тот, кто одолеет их, покроет себя бессмертной славой!
Далее Корибут начал вслух обсуждать будущую битву с литовскими вассалами, расставляя их хоругви в первую линию — при этом словно не замечая ляхов, словно их вовсе нет. И панам стало не по себе — сеча под Вщижем, получается, особого значения не имеет, а главную победу теперь добудут литвины⁈
Слово за слово — и ляхи вступили в спор с Корибутом, поначалу деланно упирающимся и нежелающим уступить шляхтичам даже одно из крыльев войска… Но, когда спор достиг своего апогея и едва ли не перерос в драку, князь Новгород-Северский в сердцах воскликнул:
— Да становитесь вы вперед хоть всеми хоругвями — коли действительно так храбры не только на словах, но и способны подтвердить их делом!
Разгоряченные паны в сердцах согласились с «предложением» Корибута. И хотя после почуяли себя дураками, а все же менять хоть что-то было слишком поздно… Ибо отказываться от своего слова польским рыцарям было «невместно» — тем самым они потеряли бы лицо! Так что сегодня князь Новгород-Северский выдвинул ляхов в первую боевую линию — прикрыв ее, впрочем, отрядом татарских наемников. Нехай отрабатывают серебро! А вот литовцев и русов, поддержавших именно его выступление, Корибут решил до поры сохранить от сечи…
Поделиться книгой: