Помоги проекту - поделись книгой:
Владимир Андреевич согласно кивнул:
— Твоя правда, княже. Знают — и в Москве Дмитрий Иоаннович о том знает… Но так вышло, что у тебя ушкуйников ныне в два раза больше, чем Косому удалось собрать на Вятке. А меж тем, затевается великое дело — поход на Сарай-Берке и Сарай-Бату, Хаджи-Тархан! По Азаку вы итак неплохо ударили еще в прошлом году, а города улусов Мокши и Булгара мы забрали себе. Где еще татары смогут ковать брони для всадников? И когда еще будет столь удобная возможность нанести удар по ордынским городам на Волге⁈
Мне осталось только удивленно воскликнуть:
— Ой ли? Удобная⁈ А какой же силой идти на них, княже? Дружины обескровлены на Куликах и в Булгаре, да вы еще отправляете войско в Литву! Союзники наши также заняты бранью с ляхами и немцами… Кто ныне пойдет на оба Сарая⁈
Однако же самообладание и благое расположение духа Владимира Андреевича не оставили:
— Как кто? А как же эмир Булгара Ак-Хозя? Как же вызвавшиеся в поход буртасы, мокша? Эта рать отвлечет силы Тохтамыша в поле — а вы в то время благополучно доберетесь до беззащитной столицы и сожжете ее, вывезя всех мастеров… И, если Господь поможет, Ак-Хозя победит — тогда вы сможете пройти до самого Хаджи-Тархан, что стоит у впадения Волги в Хлыванское море!
Я только покачал головой:
— Сказки сказываешь, Владимир Андреевич. Чтобы Ак-Хозя победил в бою Тохтамыша⁈
Князь Серпуховский белозубо рассмеялся — практически в голос захохотал:
— Хахахах… Уморил, княже, добро меня посмешил! Уж с каким ты серьезным лицом спросил про Ак-Хозю…
Впрочем, быстро отсмеявшись, Владимир Андреевич заговорил уже куда спокойнее:
— Прав ты, Федор Иоаннович, истинно говорю — прав! Но ты не забывай, что при Ак-Хозе состоит воеводой сам Боброк-Волынский. А при нем пять сотен наших дружинников… В бою он будет главным, а Ак-Хозя — так, общее знамя. Будто Мухаммед Булак при Мамае…
Но я не сдал позиций, несмотря на столь убедительный аргумент:
— Что-то весной Дмитрий Иоаннович ни слова мне не сказал о грядущем походе!
— Так то Дмитрий Боброк и затеял вместе с эмиром Ак-Хозей. Ударить хотят сразу после заготовки сена и сбора урожая. Так что у тебя еще есть время побыть дома три седьмицы… Ну, чуть поменьше. Потом поднимитесь по Оке к Нижнему Новгороду, а там уж спуститесь Волгой до Булгара, встретитесь с Федором Косым и войском эмира…
— Свое согласие я не давал! Пусть Косой оба Сарая и берет, коли вам так приспичило — и вы столь славно все продумали!
Владимир Андреевич только горько усмехнулся:
— У Федора всего пять сотен ратников в поход набралось, слишком мало. У тебя же повольников не меньше тысячи — и сам ты славный витязь да опытный воевода. Так что… Полуторатысячной дружиной ушкуйники, говорят, уже брали Сарай-Берке семь лет назад.
Сменив тон, брат Дмитрия Иоанновича заговорил куда тяжелее, с явной тоской в голосе:
— Федор Иоанныч — ты думаешь, я тебя не понимаю? Молодая жена красавица только дождалась из похода, малой сын растет словно без отца… Но что думаешь, меня самого дома детки да молодая супруга не ждут⁈ Еще как ждут… И в очередной раз оставлять их в Серпухове — так ведь сердце на куски рвет!
Резкий ответ застыл у меня на губах. Какой же все-таки талантливый переговорщик Владимир Андреевич…
— Но ты пойми: добьем мы сейчас ордынские города, вывезем их оружейников — ведь куда легче Русь вздохнет, вот увидишь! Для наших же детей стараемся, чтобы ига ордынского они никогда не познали! Вот твой сын родился в СВОБОДНОЙ от татар Руси — так неужели ты не желаешь, чтобы и его сын также вырос на свободной земле?
Чепуха… Красиво глаголет Владимир Андреевич, но я знаю историю. Тамерлан уничтожил все центры металлургического и оружейного производства Золотой Орды, помножив на ноль даже воспоминания о былой мощи тяжелой татарской конницы. Да в сущности, после Куликов она вроде бы и не возрождалась. Однако что в итоге — исчезло иго? Нет. Сгинула Орда? Золотая в конечном итоге да, — но среди ее обломков появилась смертельно опасная для Руси Казанская, Крымская орды, да и ногайцы в свое время шороху наводили… Полчища легкой стрелковой конницы были опасны сами по себе. Кроме того, те же крымчаки обзавелись вполне себе современным стрелковым оружием, артиллерией…
Но есть и нюансы. Тамерлан пока ничего не уничтожал — и вообще неизвестно, как оно теперь повернет их история с Тохтамышем. Случится ли вообще свара? Соответственно, если татары сохранят хотя бы часть своих производственных мощностей по выпуску брони и оружия именно для тяжелой конницы, все может пойти по довольно печальному сценарию как раз при моем сыне… С другой стороны, мы вроде как вырвали ослабевший Булгар из-под влияния татар. И чтобы он не переродился в могучее и враждебное нам Казанское ханство, не лучше ли сейчас укрепить позиции Ак-Хози — нанеся превентивный удар по обеим столицам татар и будущей Астрахани? Той самой Хаджи-Тархан? Ведь добыча, в случае успеха похода, нас ожидает просто сказочная…
Да и базу для морских ударов по Крыму в случае агрессии тамошних татар, я также основал. Переместив ушкуйников на Дон на добрую сотню лет раньше, чем в известной мне истории! А то и полторы сотни… Так что первые — и весьма серьезные шаги я уже сделал. Что же теперь — остановиться на половине пути? К тому же, ведь не завтра в поход выступать — а из двух-трех недель, что у меня остались, я выжму каждую капельку счастья от близости с родными!
— Умеешь ведь убеждать… Ну, и каковы силы Ак-Хози?
Владимир Андреевич выдохнул с заметным облегчением:
— Тысяч шесть, а то и семь булгар наберется. Пара тысяч мокши… Ну и буртасов тысячи три. Целый тумен, даже больше! А кроме того, крепкая дружина Боброка…
Я все же не смог удержаться от тяжкого вздоха:
— Вот этот бы тумен — да против ляхов, а? Чего бы сейчас не помочь-то их силой в Литве⁈
Князь Серпуховский легонько так вздохнул:
— Ну, во-первых, в Литве сейчас и нашей помощи должно хватить — а в следующем году столь удобной возможности ударить по Сараю может и не представиться. Во-вторых, кто из булгар, буртасов или мокши вообще в Литву пойдет? Мы основали их союз против татар, а не ляхов, немцев да мятежных сыновей Иулиании Тверской… Разбегутся по дороге — а те, кто останутся, будут грабить всех, кого встретят на Руси. Ну, уж нет, пусть погаными займутся…
— Поверю. Ну, а каковы силы Тохтамыша — хотя бы примерно?
— Тумен… Полтора от силы. Но это если успеет собрать и привести к Сараю-Берке. Есть возможность разбить его отряды и по очереди!
Я усмехнулся:
— Тогда чего ждать осени? Пойдем в поход сейчас, пока еще Тохтамыш действительно не успел собрать войско!
Владимир Андреевич только покачал головой.
— До конца серпеня никто никуда не пойдет — ни мокша, ни булгары. Серьезно, тебе выходить в последнюю седьмицу месяца, не ранее… Как раз поспеешь к сбору. Так что две с половиной седьмицы у тебя действительно есть дома побыть.
Я благодарно кивнул, мысленно смиряясь с тем, что жену и сына вновь придется оставить — но хотя бы времени с ними проведу побольше, чем перед походом на Порто-Пизано. После чего, спохватившись, уточнил:
— Погоди. А сколько ты уже ждешь меня в Ельце? Неужто сам Владимир Андреевич Храбрый ко мне послом отправился от великого князя⁈
Брат Дмитрия Иоанновича как-то невесело усмехнулся:
— А все ж таки прозорлив ты, друг мой Федор… Прибыл я со своими дружинами к Олегу Иоанновичу да Даниилу Пронскому. А пока те собирают свои рати в поход, направился и в Елец, посмотреть, как у тебя здесь… Думал, оставлю гонца, да вернусь — но тут весть дошла, что сам князь Елецкий возвращается со дня на день. Вот, решил задержаться, покуда время есть — да переговорить с тобой лично… И попросить сотни четыре казаков конных.
Я аж присвистнул от удивления:
— Да у меня всего сотни три наберется!
— И полторы сотни младшей дружины, обученной татарскому конному бою.
В ответ на последнее замечание я только покачал головой:
— Я казакам не приказчик, клич можешь бросить, но много ли откликнется? А больше полутора сотен донцов да полсотни дружинников я не дам в любом случае — остальные в дозорах нужны… Что же ты в казачьи городки верхнедонские не послал гонцов? Может, еще бы воинов тебе дали!
Владимир Андреевич довольно улыбнулся:
— А говоришь не приказчик! Все от тебя зависит, княже… А к казакам верхнедонским я гонца отправил, как же не отправить!
Сделав короткую паузу, Серпуховский князь резко перевел тему разговора:
— К слову — как хитро ты возводишь земляные валы Ушкуйной слободы! Я присмотрелся — а ведь действительно, с таких клинов прострел во все стороны куда лучше, чем с башен. Сам что ли додумался?
Мне осталось только усмехнуться:
— Нет, у фрязей подсмотрел.
В общем-то, я и не солгал. Бастионная система в фортификации родилась именно в Италии, и одно из ее названий — итальянский обвод. Вот только первая «звездчатая крепость» появится в Чивитавеккья в конце пятнадцатого столетия, то есть через сто лет… Следовательно, в этом мире/времени/измерении/вариации загрузки сверхкомпьютеров института развития личности (да не может быть — все ведь ПРЕДЕЛЬНО настоящее!), я первый создатель итальянского… Да нет, теперь уже Русского обвода!
…Если проплыть по Сосне до устья Пажени на ладье, а там спустить лодку — и уже на ней войти в мелководную речку, да подняться по Пажени против течения на три-четыре версты, можно найти дивный источник, Гремучий ключ. В мое время он освящен в честь Ильи Пророка, если мне память не изменяет, но сейчас… Сейчас о каменной чаше, наполняемой родниковой водой, с грохотом водопада бьющей из сердца горы — и окруженной непроходимым, глухим лесом, знаю, наверное, только я. Ну может, и не только я — но в силу удаленности от города и густых зарослей, окружающих Пажень, немногие ельчане могут добраться до источника…
А я добрался — да не один, а с женой!
— Будто я вновь у себя дома…
Дахэжан задумчиво улыбнулась, осматриваясь по сторонам; загребая веслами, я также усмехнулся, довольный прогулкой на лодке — и произведенным эффектом. Ну как же! Окрестности Ельца в районе Воргольских скал, а также мелких речек Пажень, Пальна и того же Воргола действительно напоминают Кавказ… Скалы высотой до двадцати метров, Девонские каньоны — и небольшие, не очень глубокие речки, протекающие по дну скалистых ущелий. Вроде как все это наследие еще ледникового периода…
— Здесь теперь и есть твой дом… А мы приплыли.
Я узнал источник по шуму горного источника; причалив к берегу, первым покинул лодку — и тотчас затолкал ее вместе с Дахэжан на отшлифованную водой гальку.
— Пойдем!
Жена с улыбкой приняла протянутую ей руку, шагнув из лодки вслед за мной. Тотчас подхватив корзину с припасами и теплый шерстяной плащ, я повел Евдокию к каменной чаше, все также заполненной прозрачной — и ледяной водой; прохлада чувствуется за несколько метров!
— Красиво… Но мне нельзя купаться в холодном.
Я понятливо кивнул:
— Понимаю, кормящей маме никак нельзя студиться… Но я больше не для купаний, а так… Красиво здесь очень — похоже на твою Родину. Да и ножки, лицо омыть можно, для свежести… И вода больно вкусная, питьевая.
Действительно, здесь очень красиво — и дикие полевые цветы, растущие ближе к каменной чаше источника, и обступившие ее деревья, сомкнувшие свои кроны над родником, и заросшая густой малахитовой травой полянка у самой речки… Чем не место для пикника? Расстелив плащ на краю поляны, подальше от ледяного источника, я выложил на него корзину — а после наконец-то явил ее содержимое супруге:
— Помнишь?
В корзине покоится спелая, дурманяще ароматная дыня, сочные донские абрикосы — и засахаренные апельсины, взятые трофеем в Порто-Пизано.
— Помню…
Дахэжан ответила низким, грудным голосом, от которого по спине моей поползли мурашки. Одновременно с тем раздался шорох ткани… А обернувшись к любимой женщине, я успел увидеть, как невесомо струится платье по ее мраморно-белой коже, ниспадая к изящным, длинным ногам… Огромным волевым усилием я смог поднять восхищенный взгляд к потемневшим, карим глазам жены, в коих сейчас плещется настоящее пламя! Сердце мое невольно забилось куда чаще обычного — возможно даже быстрее, чем перед абордажем в Порто-Пизано… И, сделав шаг к призывно смотрящей на меня девушке, я совершенно искренне произнес:
— Я тебя люблю, солнце мое…
— И я тебя люблю, свет очей моих…
Глава 8
Витовт, сын Кейстута и наследник великого князя Литовского, с горечью смотрел на обугленные, в нескольких местах побитые немецкими пороками стены родового замка, построенного отцом на полуострове у озер Гальве и Лукас. Гарнизон Новых Трок не сумел продержаться в осаде тевтонских крестоносцев до подхода наспех собранной Кейстутом рати…
А теперь орден вывел свое войско в поле, демонстрируя литвинам, жмудинам и русам мощь немецких крестоносцев! Не боятся многочисленности дружин Витова и русско-литовского ополчения… Но при этом и сами тевтонцы не спешат атаковать. Нет, имея в наличие значительное число пехотинцев — опытных орденских кнехтов и ополчения немецких городов — а также крепкие роты английских лучников и собственных арбалетчиков, крестоносцы строят план сражения от обороны. В центре — позиции пешцев, укрепленные вкопанными под углом в землю заостренными кольями-надолбами. За ними расположились многочисленные стрелки и арбалетчики — они встретят ворога ливнем стрел и болтов, а в случае серьезной опасности успеют отступить за лес копий и алебард немецкого «ежа». Всего около четырех тысяч пешцев…
Фланги — одинаковые по численности отряды рыцарей в полторы тысячи копий каждый. Ну, естественно, не только рыцарей-братьев, но и оруженосцев, и конных сержантов, что имеют броню попроще, чем панцири-бригантины… Но опыта, стойкости в бою и религиозного фанатизма сержантам не занимать.
Силен враг! А комтур Кенигсберга, опытный рыцарь Конрад фон Валлеронд, наверняка слышал про битву при Креси — где английские лучники нанесли французскому рыцарству едва ли не самое громкое поражение за всю его историю… И частично перенял тактику короля Эдуарда Третьего. Кроме того, комтур полностью обезопасил фланги и тыл своего войска, построив его на подступах к захваченному замку — и уперев крылья едва ли не в самые озера. Предоставив Витовту возможность атаковать только в лоб…
Но, пожалуй, сейчас наследника Великого князя больше беспокоят даже не тевтонцы. Самые страшные новости пришли из стольного града — Вильны! Ибо тайно прибывший в Литву Скиргайло сумел проникнуть в город и поднять восстание сторонников Ягайло — а те перебили немногочисленный гарнизон верных Кейстуту ратников… Еще повезло, что больной отец отбыл к племяннику Андрею в Полоцк, где последний спешно собирает рати против другого врага — вторгнувшегося в Северские земли Корибута, позвавшего ляхов на помощь. Тяжко воевать сразу против трех врагов — поляков, немцев и собственных предателей!
— Ну что, племянник… Пора начинать.
Витовт кивнул старому вояке Бутриму — дяде по материнской линии. После чего, не сдержавшись, дружески шлепнул матерого рубаку по плечу:
— Втопчите их в землю!
Дядя только хищно оскалился, воинственно ростопорщив седые, вислые усы.
— Ко мне, витязи, ко мне!
Сын же Кейстута приказал сигнальщику:
— Труби в рог. Трижды труби!
Вот и условный сигнал глухим, утробным ревом покатился по рядам могучей русско-литовской рати… Великокняжеская хоругвь, пять сотен отборных литовских рыцарей, вооруженных и снаряженных по образу и подобию тевтонских «братьев» (бригантины и бацинеты с забралами, отборные боевые кони), двинулись на левое крыло. Двинулись шагом — но одновременно с тем разворачиваясь в линию, словно бы для атаки… А на деле скрывая перемещение русского ополчения с рогатинами, сулицами и совнями, и сводного отряда лучников и арбалетчиков, двинувшихся на левый фланг. В общей сложности полторы тысячи крепких пешцев, способных затормозить удар правого крыла тевтонского войска — а там уж в дело включится и великокняжеская хоругвь! В случае атаки крестоносцев ей предстоит отступить за спины пешцев — но отборные рыцари Литвы тотчас вступят в сечу, как только тевтонцы потеряют разгон и завязнут в пеших порядках русичей.
Если комтур Конрад фон Валлеронд знаком с битвой у Креси, то сам Витовт весьма наслышан о победе князя Александра Невского на Чудском озере…
В центре литовской рати остаются три с половиной тысячи литвинов и жмудинов — пешие копейщики, секироносцы, метатели сулиц. Эти воины свирепы в битве — однако плохо защищены, и многим мужам не хватает ратных навыков. Но пусть центр войска Витовта наиболее слаб — все же немецкие кнехты не смогут быстро перебежать все поле будущей сечи и скоро ударить по противнику! Да и вряд ли они покинут хорошо подготовленную оборонительную позицию…
Нет — решение, принятое на военном совете, абсолютно верно. Центр можно ослабить, не ожидая удара, левое крыло укрепить, превратив в настоящий щит, оберегающий от атаки тяжелой конницы! А вот правое крыло… Правое крыло станет мечом Витовта.
Изначально на правом крыле встала лишь сборная русская дружина, собранная в подконтрольных Кейстуту городах — успевших отправить свои хоругви на зов князя. Всего тысяча крепких всадников — настоящих витязей, ничуть не уступающих тевтонцам в конной сшибке! Но теперь Бутрим спешно повел за собой всю оставшуюся литовскую кавалерию — полторы тысячи рыцарей, вооруженных и снаряженных по образу польских щитовиков, и две тысячи легких всадников! Дядя спешно перемещает всю оставшуюся конницу из центра на правое крыло… А русичи, заслышавшие условный рев рога, уже двинулись вперед неспешным шагом — навстречу рыцарскому отряду, замершему на левом крыле тевтонцев.
Замысел на битву, принятый военным советом после жарких споров, прост — и одновременно с тем изящен. Раз уж враг приглашает бить первым — нужно бить! Да так, чтобы противник после уже не смел подняться… Но, чтобы крепко ударить и добиться успеха, нужно иметь кратное преимущество — вот его и решили создать на правом крыле Литвы. Тысяча русских дружинников сойдется с полутора тысячами крестоносцев — и закипит тяжелый, встречный бой! Но когда рыцарство Бутрима начнет разгоняться перед тараном, дядя подаст сигнал русичам — и те спешно разойдутся в стороны, выйдут из сечи… В то время как замерших на месте тевтонцев, лишившихся большинства своих пик, протаранит кулак литовских рыцарей! Протаранит и опрокинет — а в образовавшуюся в рядах крестоносцев брешь хлынет многочисленная легкая конница… Обтекая кнехтов в центре вражеской рати — и отрезая тевтонцам путь к отступлению!
Одновременно с тем в атаку перейдут центр и левое крыло войска Витовта. Жмудинская и литовская пехота ударит по растерявшим боевой дух немецким пешцам — а великокняжеская хоругвь обозначит атаку… Но, как только рыцари купятся на приманку, хоругвь отступит за «щит» русской пехоты.
Впрочем, ложная атака может состояться и ранее — да и сами тевтонцы могут ударит правым крылом, не дожидаясь Витовта… Но если не ударят, то крестоносцев нужно связать боем — не позволив им прийти на помощь братьям-рыцарям, терпящим поражение на противоположном конце поля.
Отличный по задумке план… Теперь главное — воплотить его в жизнь.
Глубоко вздохнув, Витовт опустил забрало своего бацинета левой рукой, покрепче перехватив древко пики правой. Будущий великий князь следует в центре своей хоругви, рядом с боевым знаменем-«Погоней»; тем самым он словно дразнит крестоносцев — вот он я, наследник Кейстута! Ударьте же быстрее, одержав быструю победу без лишних потерь! Тевтонцы, впрочем, пока не спешат атаковать на правом крыле своего войска — а вот левое поневоле двинулось навстречу русичам… При этом противник, как кажется, не заметил стремительного перемещения конницы Бутрима, приказавшего до времени склонить пики и знамена к земле!
— Становись!
Над рядами рыцарей пронесся зычный голос Видмонта — младшего брата Буртима и второго дяди Витовта по матери. По его приказу хоругвь замерла, как вкопанная, ожидая следующего шага немцев. В конце концов, даже если комтур и направит теперь всадников правого крыла на помощь левому — то спешащие на выручку «братьям» тевтонцы подставятся под фланговый удар великокняжеской хоругви…
Но вставшие напротив Витовта крестоносцы покуда бездействуют. А вот левое крыло врага волей-неволей вынуждено ударить навстречу русичам. Ведь фланговый обстрел лучников и арбалетчиков из центра все равно не остановит атаку дружинников… А вот рыцари, коли они понадеялись бы на стрельцов, уже не успели бы взять разгона. И тогда русичи опрокинули бы врага копейным тараном!
Поделиться книгой: