Помоги проекту - поделись книгой:
— Я дал слово. И слово свое я сдержу. Если потребуется — ценой твоей крови, Амзет… Я сожалею твоему горю и понимаю твою жажду мести. Но адыгэ обязаны мне свободой, не забывай! И не лучше ли будет спасти тех, кто выжил, чем мстить невинным? Тем более, среди томившихся в крепости невольников много женщин и подростков… Подумай о них, раз не думаешь о себе — ведь на помощь фрязям могут прийти галеры с их арбалетчиками. И на море, в честном бою они куда сильнее! А если враг перехватит ваши галеры, адыгэ не выжить — вас просто потопят, в назидание остальным рабам.
Амзет мрачно выслушал Аристарха, встретив его слова угрюмым молчанием — и тогда я закончил:
— Уходи Амзет, и не смей подбивать адыгэ мстить. Вы лишь погубите себя… И даже не в бою с фрязями. Мои воины остановят вас по моему слову — ибо я
Горец злобно плюнул мне под ноги, на что Миша было рванулся в сторону черкеса — но я остановил его жестом руки:
— Не надо! Настоящий мужчина умеет держать свои чувства в узде! А несдержанность — свойство слабых женщин. Коли Амзет ровняет себя с ними… Ну что же, разве ты станешь марать руки о
Аристарх с явным злорадством перевел мои слова черкесу — и последний, яростно зарычав, схватил меня за шею широкими, крепкими ладонями! Стальные пальцы горца на мгновение стиснули мое горло — но хватка черкеса тотчас ослабла… Подняв руки, он открыл корпуса — и я мгновенно пробил два резких апперкота, пружинисто перенося вес тела при каждом ударе. Левый по печени — и правый точно в «солнышко»… Амзета повело от боли, он невольно согнулся — но все же попытался при этом нашарить рукоять трофейного кинжала! Однако глухо застонал, пропустив топчущий удар под колено — и невольно осел на одну ногу…
А затем сталь моего клинка коснулась его шеи.
— Вообще-то я действительно сочувствую тебе, ибо понимаю твои чувства… Но я
— Да за такое нужно убивать, княже! Как он посмел…
— Тише, Миша, тише. Видишь, как горцы внимательно следят за нашим «разговором»? Амзет точно переговорил с сородичами прежде, чем предложить нам напасть на фрязей.
Черкесы действительно неотрывно смотрят на нас — смотрят угрюмо и молча, крепко стиснув побелевшими от напряжения пальцами рукояти трофейных фашильонов и древка топоров. Причем замерли компактной группой, напротив моей старшей дружины… Решатся ударить — ведь сомнут до того, как повольники придут к нам на помощь, числом задавят!
Но прежде, чем черкесы решились бы прийти на выручку Амзету, из толпы их вышел Екеж — и в сопровождение десятка-другого своих воинов демонстративно встал подле моих гридей.
А там уже и ушкуйники, заприметив неладное, принялись спешно окружать касогов… Верно поняв все расклады (а может просто восстановив дыхание после пропущенного в солнышко удара!), Амзет что-то негромко произнес, и Аристарх быстро продублировал:
— Выбирает жизнь.
— Вот и отлично! Переведи ему — пусть берет с собой всех мужей, кто желает вернуться на Родину, и следует к кораблям. Женщин и детей его племени мы доставим на пристани чуть позже…
— Хороша водица, княже?
Я невольно улыбнулся подмигнувшему мне Алексею — последний только что вынырнул из глубины освежающе-бодрящей, но в тоже время по-летнему теплой донской водицы.
— Хороша!
Вот никогда бы не подумал, что буду так рад вернуться с моря и окунуться в воды обычной реки! Пусть даже если река эта — сам Дон-батюшка в нижнем его течение… Однако теперь это реальность моего бытия. И мне остается лишь радоваться тому, что мы счастливо разминулись с боевыми галерами фрязей в открытом море…
Конечно я пытался все рассчитать перед походом — но, как говорится, все планы живут до первого выстрела противника. И все же мы сумели скрытно подобраться к генуэзскому морскому каравану, подгадали действительно темную, практически безлунную ночь… Собственно, по плану прошло и начало боевой операции. Так, по пути в Сурожское море мой флот прошел «Казачьим» ериком, оставив «Елизаветинскую» косу по правую руку — прошел в предрассветных сумерках, так что и заметить нас с минаретов Азака татары не могли! Далее мы проследовали рукавом «Каланча» и гирлом «Мокрая Каланча», без приключений миновав Тану — и вышли в открытое море…
А вот вернуться я решил, следуя вдоль берега — чтобы войти в Дон первым же попутным рукавом, рекой «Мертвый Донец». Хоть убей, не знаю, откуда это название — говорят вроде, что из-за разрушенного древнегреческого Танаиса, когда-то стоящего на его берегах… Но верится в эту версию с трудом.
Как бы то ни было, решение мое оказалось совершенно оправданным. Мы удалились от будущего Таганрога всего на десяток верст, забирая на север — как на самой границе горизонта заметили паруса аж десяти малых галер-фусте, следующих с востока! Не иначе беглецы из Порто-Пизано добрались до Азака — а в генуэзской и венецианской Танах нашлось достаточно смелых моряков и кораблей, готовых рассчитаться с нами за прошлый набег… Выходит, не соврали казаки о крепкой флотилии фрязей!
Хотя… Может статься, что это были заранее собранные экипажи именно грузовых кораблей — просто особая специализация судов в здешних водах отсутствует. А собрали их, чтобы перегрузить в Порто-Пизано ценный для татар груз олова и доставить его в Азак. Олово ведь как раз и привезли на захваченных нами галерах… Но вместо гонца с сообщением о прибытии торгового каравана, получили призыв о помощи! Тогда нам тем более повезло — местные итальянцы готовы убивать ради своих барышей… А иногда и идти за них на смерть.
Конечно, десять фустэ — это не полноценная боевая эскадра. Но восемьсот морпехов и арбалетчиков, да с учетом решающего превосходства фряжских кораблей в открытом море… Ушкуйники с казаками быть может, и смогли бы пробиться (понеся весомые потери) — но как быть с невольниками-русичами, только-только освобожденными в Порто-Пизано⁈ Нет, слава Богу, что мы успели уйти на север — и фрязи не смогли разглядеть наши приземистые суда с заваленными мачтами!
Не иначе как Господь отвел от беды, по-другому и не скажешь…
Конечно, мне жаль черкесов… Но я не уверен, что генуэзцы бросились в погоню — как не уверен и в том, что погоня, коли она состоялась, двинулась именно за горцами. Все же олова на галерах нет — в крепости видели, что ценный для татар груз мы сбросили в море. Достаточно глубоко в том месте, где его уже вряд ли удастся достать… Так что какой смысл фрязям рисковать собой в бою с противником, что будет обороняться с яростным исступлением? К тому же у Амзета и последовавшими за ним адыгэ была неплохая фора…
Так или иначе, мы сами прошли Мертвым Донцом без приключений — и вышли в Дон без висящей на хвосте погони. С богатой добычей!
Да, первый, довольно внушительный воз фрязей был с горкой набит серебряными монетами и жемчугом, а также серебряной посудой, кое-где инкрустированной золотом. Еще из золотого имелся один единственный кубок, несколько перстней и женских драгоценностей… Серебра оказалось значительно больше — и это, в принципе, логично. До эпохи конкистадоров золото будет держать довольно высокую цену — а Порто-Пизано, в сущности, является лишь перевалочным портом для Таны… Так что злата было ожидаемо немного.
Отдельно лежали несколько икон, богато украшенных сусальным золотом (вроде как оно уже известно на Руси) и каменьями — тоже понятно. Татары хватали самые дорогие иконы — иногда просто срывая все драгоценности с образов, но чаще беря их на перепродажу. Ювелирка в большей цене в качестве законченной работы, а не драгоценных металлов по их себестоимости… Что же, иконы займут достойное место во вновь освященном, Вознесенском храме Ельца!
Еще фрязи подготовили два воза, набитых парчей и шелками — утрамбованных и увязанных в тугие тюки. Мы все проверили — обмануть нас никто не пытался.
И, наконец, нам досталось несколько возов с пряностями и солью. Весьма ценный груз! В том числе и для моего княжества… Впрочем, пряности мы заставили проверять самих нобилей — фрязи ведь искусные мастера ядов… Но нет, генуэзцы не рискнули нас отравить. Как чуяли, что я заставлю пробовать поставленный товар…
В целом же нам крупно повезло: понеся не очень большие потери из-за жадности генуэзских купцов, мы сорвали солидный куш и освободили несколько сотен русичей из полона. Злато и серебро целиком пойдет в качестве доли ушкуйникам и казакам, парчу, шелк и часть пряностей я смогу продать — это уже княжья доля. Остальные специи и соль используем на заготовку мяса к очередной зиме — мое княжество вскоре вновь пополнится голодными ртами!
Помимо прочего, уже в городе мы взяли крупный запас морской и речной рыбы — соленой в бочках, причем в товарных количествах. Генуэзцы охотно добывают рыбу в местных краях, она хорошо расходится в Италии. Также отсюда везут и муку — и множество мешков с ней отправилось на наши суда. Конечно, до Ельца эти запасы сильно растратятся… Но вопрос с пропитанием ушкуйников и освобожденных невольников фактически, уже решен.
Осталось только благополучно вернуться домой… Да, есть риск, что нас попробуют перехватить татары. Но все же после зимнего разгрома Тохтамыша они заметно притихли — на пути в Азов, к примеру, нас лишь издали обстреляла пара небольших разъездов. Да и воев у меня хватает! Так что можно наконец-то расслабиться — и окунуться уже в ласковую, теплую донскую водицу…
Глава 5
Тохтамыш нервно облизнул губы, глубоко поклонившись Суюргатмыш-хану, восседающему на троне из красного дерева искуснейшей резьбы. Хан-марионетка, выступающий лишь на церемониях, все же неплохо отыграл свою роль — с благородной чванливостью ответив на поклон условно равного ему чингизида. После чего хан Золотой Орды еще глубже склонился перед реальным правителей Мавераннахра — Тимуром «Хромым», великим эмиром Турана…
Тюрк-барлас, в чьих жилах течет лишь малая примесь благородной монгольской крови, Тимур условно должен подчиняться Суюргатмышу, истинному чингизиду. И в этом условном подчинение он даже схож с темником Мамаем, также правившим от лица ханов-марионеток — и женатого на благородной дочери чингизида. Вся разница в том, что Мамай захватил власть силой и уловками, а его марионетка Абдуллах даже осмелился побороться за нее… Но проиграл — и скоропостижно «скончался».
А вот Тимура-Аксака, Тимура-Хромца признали великим эмиром на общем курултае знати Мавераннахра, и ныне его власть незыблема, словно гранитная скала.
Малое оправдание тому унижению, что испытывает теперь прямой потомок Чингисхана перед каким-то тюрком! Правда, это унижение не идет ни в какое сравнение с тем, что испытал Тохтамыш прошедшей зимой в Булгаре…
— Рад видеть своего друга и наставника в добром здравии! Да благословит Всевышний его род и дарует долголетие милостивому эмиру… Заменившему мне отца в час скорби и нужды.
Нестарый еще эмир, в черной как смоль бороде которого закралось лишь несколько седых волосков, тонко улыбнулся, легонько кивнув на приветствие Тохтамыша. Впрочем, неплохо изучивший союзника хан прочитал явственную насмешку в его улыбке — а затем и услышал ее в словах «Хромца»:
— Неужто славному хану Золотой орды вновь потребовалась помощь
Тохтамыш вновь глубоко поклонился, стремясь как можно скорее скрыть гневный оскал, невольно исказивший его лицо… Как же сложно сдержать себя при виде глумливых улыбок шахов и беков Турана, собравшихся сегодня в тронном, церемониальном зале! Впрочем, гордость хана уязвляют даже царственная, и вместе с тем изысканная красота дворца эмира — красота искусных золотых украшений, инкрустированных самоцветами, красота редких цветов, привезенных из далекой Индии и Китая, красота мрамора колонн и тонкость их работы… В самые лучшие дни Тохтамыш не мог позволить себе такого дворца. А если честно — он даже мечтать не мог о подобной роскоши!
Зато безродный барлас вдруг проявил неожиданно тонкий вкус и понимание прекрасного, что всегда было загадкой для хана. Как в душе Тимура сочетается жестокость беспощадного мясника — и вместе с тем тяга к прекрасному, к созиданию и развитию своих городов, тяга к знаниям и поощрение этой тяги среди своих подданных? Сколько медресе уже построено в Самарканде, свыше десятка? А сколько медресе уцелело в Булгаре, Сарае⁈ Ни одного… Да и роскошные ханские хоромы Сарая-Берке были разграблены и сожжены вятскими ушкуйниками во время Замятни.
Причем ведь сам Тохтамыш никогда не испытывал особой тяги к прекрасному — и вполне мог довольствоваться убранством ханского шатра, даже не помышляя о строительстве дворцов.
Но вот поди же ты — красота резиденции Тимура вновь и вновь ранит сердце хана Золотой Орды…
— Мудрость великого эмира возможно сравнить лишь с его храбростью на поле боя! Действительно, я вынужден признать, что для моей земли настали дни скорби… Подлые изменники-булгары сговорились с урусами — а мятежный царевич Ак-Хозя предал меня и поднял восстание. Мои храбрые нукеры сражались с предателями-урусами, подобно храбрым барсам с волчьей стаей! Но волков оказалось больше — ибо булгары ударили в спину… А ведь мятежный царевич не является чингизидом — он потомок древних эмиров Булгара, воевавших с нашими предками-монголами! И восстававших против них… Теперь он поднял свой мятеж — и собирает силы для похода на мою столицу, Сарай-Берке! Под его знамена также встали племена мокши, буртасов и урусы-ушкуйники — речные разбойники, следующие по Итилю быстрее скачущих всадников… Если они пойдут в набег с Ак-Хозей, то смогут ударить внезапно и захватить Сарай!
— Ты хотел сказать —
Еще одна тонка, мимолетная улыбка лишь легонько искривила губы эмира, проявившего недюжинную осведомленность. Но в этот раз ему не удалось смутить хана:
— Верно, ушкуйники уже брали Сарай-Берке. Ведь город не окружен стенами, а нападения случались в годы Замятни — так что подлым разбойникам-урусам удалось не раз захватить и разграбить нашу столицу. Но они еще не брали
Эмир отпил немного крепкого зеленого чая из малой пиалы, удовлетворенно сощурив глаза — и лишь после недолгой паузы ответил:
— Ты хочешь сказать, мой дорогой
Тимур выделил интонаций «сына», легко усмехнувшись над попытками Тохтамыша назвать эмира отцом. Однако беи верно поняли своего господина, и ехидно заулыбались лишь после «разгрома»… Хану осталось только молча склонить голову:
— Да, великий эмир. Ударив зимой и сговорившись с булгарами, урусы смогли нанести мне тяжелое поражение — а потому силы мои истощены.
Однако сделав короткую паузу, Тохтмыша поднял голову и продолжил с куда большим жаром — неотрывно смотря прямо в глаза Тимура:
— О, великий эмир,
Видя, что «Хромец» молчит, не купившись на жаркую мольбу, хан Золотой Орды вкрадчиво продолжил:
— Подумай, вот еще о чем, великий эмир. Если мятежники одолеют меня в грядущей войне, то и урусы смогут дойти до устья Итилю, выйдут в Ак-Дениз. И тогда, рано или поздно их корабли спустятся на полудень и доберутся до земель Турана… Кто тогда остановит стремительные разбойные набеги с моря?
Последние слова Тохтамыша заставили беев немного напрячься, улыбки слетели с их лиц — однако эмир остался совершенно невозмутим. Более того — судя по широкой улыбке, искривившей его губы, домыслы хана его действительно рассмешили:
— Разум покинул хана Золотой Орды, если он действительно думает, что мы можем испугаться каких-то речных разбойников! Последние подобны шакалы — и могут кусать лишь
Это уже откровенная издевка, сравнение Золотой Орды со «слабой добычей». Хан промолчал — хотя со злым удовлетворением вспомнил, что до его прихода к власти татары Синей Орды нередко наведывались в Мавераннахр разбойными набегами! И чтобы защитить Туран от набегов, Тимур и решился помочь Тохтамышу в борьбе с Урус-ханом, потворствующим своим мурзам в нападениях на богатого соседа…
Но да, восемь лет назад фрязи действительно спустились в Ак-Дениз Итилем — а после повернули на полуночь и поднялись по Яику до самого Сарайчика, где неплохо пограбили татар. Однако тогда они помогали Мамаю, также воевавшему с Урус-ханом — и целенаправленно действовали против его врага… Но ушкуйники никому не служат — и будут грабить тех, кто богаче! Так что неправ Тимур, ой неправ — повольники при случае запросто ударят по Мавераннахру…
Между тем, эмир продолжил свою речь:
— И уж тем более безумно мыслить, что мятежные урусы и булгары представляют для Турана хоть какую-то опасность! А заодно напомни мне,
Тохтамыш едва слышно ответил — стыд и гнев, порожденный унижением, перехватили его горло:
— Я дважды говорил, что в
В этот раз Тимур лишь поджал губы — но взгляд его стал злым, колючим, открыв истинные чувства эмира:
— Тогда почему ты вновь просишь меня о помощи, хан Золотой Орды? Ведь ты не держишь своих
Спину хана обдало явственным таким холодком — смертельным холодком, ибо Тохтамыш прекрасно понял, о каких таких обещаниях идет речь. Дело ведь вовсе не в поражениях от Урус-хана…
— О великий эмир! Нападения на твои земли закончились, как только я стал ханом Кок-Орды! Но по фрязям я просто не успел ударить… Тем более, что их каменные крепости неприступны, а гарнизоны многочисленны. К тому же осажденные города могут сколь угодно получать помощь морем… А моих нукеров не было осадных пороков и мастеров, способных ими управлять.
— Однако ты мне
В первый раз за время приема Тимур возвысил голос — и в нем явственно послышался неконтролируемый гнев, грозящий скорой смертью. Побледнели даже беки — и сам хан Суюргатмыш! Коему великий эмир по идее должен подчиняться… Тохтамыш, однако, вновь поднял голову — и вновь посмотрел в глаза Хромца. Очень спокойно посмотрел, без всякого вызова:
— Я правил ордой меньше года. И не мог начать грабить торговые караваны, приносящие золото моему ханству прежде, чем власть моя окончательно утвердится в Ак-Орде.
Тонкий расчет — и наглая ложь, вот основное оружие Тохтамыша, придержанное до мгновения, когда эмир задал свой главный, по-настоящему важный вопрос… На первый взгляд, не так и много просил Тимур за оказанную им помощь — прекратить набеги чересчур много возомнивших о себе мурз… И расстроить караванные пути, следующие к генуэзским портам через земли Золотой Орды. «Всего лишь» помешать торговле индийскими специями и китайским шелком…
Но ведь благосостояние самой Орды во многом зависело от этой самой торговли! А караванные маршруты шелка и специй выстраивались веками… И если мурзы и беи, ходившие в набеги на Туран, в большинстве своем пали в ходе междоусобной брани с Урус-ханом… То правители Золотой Орды наживались не только на плате за проход купцов Шелковым путем, вовсе нет! Торговцы доставляли в Орду многие ценные грузы и сырье, требуемое для развития татарского ремесленного производства. В том числе и фряжские купцы, поставляющие олово и иные металлы…
И пусть не сами татары ковали оружие и искусные панцири «хатангу дегель» для своих тяжелых всадников — но это производство было залогом существования бронированной конницы, ударной мощи Орды. А оно, в свою очередь, заметно сбавит обороты, как только пешие караваны с восхода перестанут приходить на Итиль и в Азак… И как только флотилии генуэзцев перестанут приплывать в Тану.
Тохтамыш, прекрасно осознавал выгоду торговли по ответвлению Шелкового пути, проходящего через его земли — и отказываться от этой выгоды ни в коем случае не собирался. Нет! Куда интереснее прибрать к своим рукам полуночные земли быстро богатеющего Мавераннахра — а может, дойти и до самого Самарканда, забрав у эмира роскошный дворец…
Никаких угрызений совести на этот счет не было. Ведь оказывая помощь Тохтамышу, Тимур преследовал исключительно свои цели! Эмир надеялся положить конец набегам татар, а заодно и торговле фрязей лишь малым усилием… Обезопасив полуночные рубежи Турана — и развернув караванные маршруты Шелкового пути через свои земли! В конце концов, у Тохтамыша хватало сторонников и в Синей, и в Белой орде, так что и захватить власть он смог с куда меньшим числом гулямов союзника, чем их потребовалось бы самому Тимуру…
Пока сам великий эмир воевал в Моголистане и брал штурмом Герат.
Тохтамыш успел даже начать дипломатическую подготовку к возможной войне с Тимуром, отправив послов в Хорезм к Хусейну Суфи и к турецкому султану Баязиду — но удар урусов по Булгару спутал все его планы. Более того, опасность набегов ушкуйников поставила под вопрос само существование ремесленного производства в ордынских городов на Итиле и Дону! Так что придется выбирать меньшее из зол… Поняв, что Аксак уже спокойнее размышляет над его словами, хан постарался как можно скорее развить свою мысль:
— Дав мне гулямов и достаточное количество осадных пороков, о, Великий эмир — и ты получишь то, что желал. Я возьму города фрязей штурмом, один за одним, разорив всю Газарию! А богатейшую добычу, взятую у неверных купцов, мы разделим поровну… И тогда полуночный маршрут Шелкового пути угаснет сам собой.
Тимур не стал отвечать сразу — а прежде вновь пригубил чая из пиалы, после чего негромко спросил:
— Сколько всего нукеров ныне осталось под твоим началом, Тохтамыш?
Хан облегченно выдохнул — ибо переговоры наконец-то перешли от унизительной части, а затем и от пугающих вопросов о невыполненных обещаниях к конкретному обсуждению:
— В степях Дешт-и-Кипчак я смогу собрать не более полутора тумен легких всадников.
Эмир только покивал головой — причем ведь и не поймешь, разочарован ли он слабостью союзника или наоборот, радуется боеспособности его войска.
— Хорошо. Этим летом я дам тебе только один тумен гулямов, его поведет эмир Едигей… Вы хорошо знаете друг друга и сумеете вместе отразить удар на Сарай. Весной же следующего года я сам выступлю с войском и осадными пороками на города фрязей — в то время как ты отправишься воевать непокорных булгар и урусов! В новый поход на полуночь я дам тебе еще один тумен — а возможно, и сам поучаствую в грядущей войне…
— Благодарю тебя за милость, о, Великий эмир!
Тохтамыш постарался как можно незаметнее выдохнуть — с великим облегчением выдохнуть! Ведь он не знал наверняка, отзовется ли Тимур вновь на его призыв о помощи… Но тут же его глаза поймали взгляд стоящего чуть в стороне Едигея — взгляд направленный на хана из-под прищуренных век.
Тяжелый, холодный взгляд бывшего друга…
В юности Тохтамыш и Едигей были весьма дружны и искренне называли друг друга братьями — хоть между молодыми воинами и существовало негласное соперничество. Хоть в конной езде, хоть стрельбе из лука… Чаще побеждал именно Едигей — но Тохтамыш продолжал искренне любить своего друга. А когда Урус-хан казнил оглана Туй-Ходжи, отца Тохтамыша, Едигей последовал за другом в Самарканд… А ведь отец Едигея Балтычак и старший брат Иса продолжили служить Урус-хану!
Однако после поражений Тохтамыша в Синей Орде дружба дала трещину. Ведь более гибкий умом Едигей предлагал использовать излюбленные степняками приемы ложного отступления и ударов из засад. Но сильно возгордившийся Тохтамыш, уже видящий себя ханом, счел советы Едигея бесполезными — ведь эти приемы были хорошо известны ВСЕМ степнякам! Нет, упрямец дважды предпочел лобовые схватки, в которых был бит. Хотя сам Едигей видел возможность для маневра и обмана противника… Он видел, что смог бы победить на месте сына Туй-Ходжи.
Но самое страшное испытание принесла конечная победа Тохтамыша, добытая даже не в бою… Новоиспеченный хан Синей Орды милостиво предложил службу старшему брату и отцу Едигея — несмотря на то, что те воевали против него. Иса, поддавшись на уговоры Едигея, согласился — но отца убедить не удалось. Тогда Едигей принялся молить своего хана пощадить Балтычака и отправить его в изгнание… Но уязвленная гордость Тохтамыша, возмущенного резким отказом (отец предпочел смерть ханской службе!) не позволила ему пойти на уступки.
Балтычак был казнен — а Едигей покинул Синюю Орду, поступив на службу великому эмиру Турана. Тимур даже женился на его сестре… А ныне старым «друзьям» вновь придется действовать сообща — вот только хан не испытывает никакой радости от встречи с бывшим другом, явно затаившем смертельную обиду…
Того и гляди ударит в спину!
Поделиться книгой: