Помоги проекту - поделись книгой:
— Суши весла! Перезаряжай тюфяки!
Мы открыли огонь на большей дистанции, чем выстрел из самострела; все же из бомбард болты летят куда сильнее — и раза так в полтора дальше. Следовательно, необходимо реализовать преимущество нашей артиллерии прежде, чем мы окажемся в зоне поражения стрелков врага… И поскольку перезарядка наших пушек длится дольше, чем перезарядка арбалета, то единственный выход в сложившийся ситуации — просто не плыть.
Я уже не раз перезаряжал бомбарды — так что и опыта хватает, и времени мне требуется не так много, полминуты максимум. Куда меньше, чем у оставшихся двух расчетов… Так что для верности я подождал еще с полминуты прежде, чем приготовить кресало — и выкрикнуть приказ:
— Пали!!!
Второй выстрел пришелся чуть точнее — я взял небольшую поправку, чтобы уложить как можно больше болтов в цель. К тому же ушкуй все одно несет волнами к берегу — пусть и не с той скоростью, что развивают наши гребцы… В этот раз куда больше болтов нашли свои цели — но большинство их бесцельно уткнулось в павезы поджидающих нас арбалетчиков. Все понятно — на причалах нам приготовили воистину теплый прием!
А ведь пока мы будем прорываться сквозь ряды стражи, генуэзцам купцам вполне хватит времени перевести рабов в крепость, а то и вовсе их перебить…
— Берем правее, гребем к песчаной косе! Все слышали⁈ По цепочке передавайте! Гребем к песчаной косе, там высаживаемся!
С тоской подумал, что догадайся я взять на галере каменные ядра к бомбардам, то их убойной мощи хватило бы размочалить павезы в щепки… Но все мы задним умом крепки. Так что придется сменить точку высадки — и причалить там, где генуэзцы не смогут нас встретить градом болтов. Возвращаться к кораблям за ядрами не вариант — очередные, весьма ощутимые потери времени…
Обходной маневр итак обойдется нам примерно в полчаса, не меньше. И вновь острое сожаление — будь мое войско чуть более организованным и управляемым, я мог бы направить в обход лишь часть ушкуйников, сковывая генуэзцев на причале перестрелкой и угрозой высадки. И бьюсь об заклад, что у фрязей началась бы паника, как только отряд повольников зашел бы им в тыл, перерезав путь отступления в замок!
Увы, не имея возможности отдать внятный приказ с помощью сигналов рога — да еще и в кромешной темноте, не обговорив заранее саму возможность такого маневра с ватажниками… Короче, я просто сорвал бы себе голос, пытаясь доораться до Дмитрия Шуя или кого из голов — да в попытках объяснить свой замысел.
Наконец, мой ушкуй мягко ткнулся в сырой песок — и дружинники принялись спешно покидать судно, прыгая прямо в воду. Последовал за ними и я — прохладная вода только взбодрила разгоряченное греблей тело (и сам взялся за весло, заменив раненого гридя); некстати подумал, что в этом году все-таки искупался в море!
— Ватажные головы — ко мне! Доложить о потерях!
… Пусть не сразу, но на берегу нам удалось собрать людей в единый кулак — и заодно уточнить потери. В общей сложности абордаж стоил моему воинству полутора сотен раненых и убитых — однако место выбывших заняло не менее сотни добровольцев-рабов. Даже лучше, чем я предполагал — учитывая, что бились мы с пятью сотнями генуэзцев, это по меньшей мере!
Но теперь самая большая проблема — это гарнизон Порто-Пизано и его решительный командир. Сколько пешцев и арбалетчиков встречало нас на пристанях? Две сотни, три? Навскидку сказать сложно — но наверняка не меньше… Да, наш обходной маневр поставил фрязей перед непростым выбором. Отступить в крепость, изготовившись отразить штурм на выгодной позиции — и без всякого риска дождаться, покуда неизвестные пираты не уберутся из акватории порта?
Или же двинуть им навстречу — даже примерно не представляя численность, и с кем предстоит столкнуться⁈ Я бы на месте коменданта крепости выбрал бы первое — уж времени эвакуироваться у горожан было вполне достаточно, так что свой воинский долг он выполнил сполна.
Вот только Порто-Пизано как ни крути, торговая генуэзская фактория, в ней заправляют купцы — а у последних здравый смысл может и отказать, если речь зашла о товарах и дорогом имуществе… А раз так, то местные нобили вполне могут вынудить коменданта встретить налетчиков в полевом бою! Невыгодном ни для нас (потери, потери, снова потери!) — ни, уж тем более, для гарнизона. Местная стража очень рискует, вступая в бой с трехкратно превосходящим врагом…
Однако комендант замка все же рискнул. Мы поняли это, как только впереди захлопали тетивы — и сразу несколько черкесов, посланных нами головным дозором в сторону порта, свалились на песок.
— Назад! Назад!!!
Командант пошел на риск. Впрочем, своих воинов он расположил в удобном месте, где узкая полоска пляжа, стиснутая с одной стороны обрывистым склоном мыса и морем с другой, идет на подъем. А вот на высоте этого подъема арбалетчики, прикрытые ростовыми павезами, и встали, полностью преградив нам путь… Не знаю, в каком числе — но у них прочные, надежные щиты, способные удержать болт, а у нас легкие калканы, удобные лишь в абордаже.
— Дмитрий! Шуй, Дмитрий!
— Здесь я, княже!
Из густой толпы ротников ко мне пробился атаман; с облегчением выдохнув, я принялся скороговоркой излагать сформировавшийся в голове план:
— В лоб мы не пробьемся — а если и пробьемся, то с большими потерями! Поступим так — вы с повольниками становитесь здесь, вперед выдвигай своих срельцов. Вряд ли фрязи сами начнут атаку — но если начнут, залп самопалов остудить их пыл.
Дмитрий коротко кивнул.
— Так, княже, а ты?
— Я беру струги с тюфяками, вновь спускаюсь на воду — и покуда еще не начало светать, разворачиваю их напротив берега. Казаков же отправлю обратно на пристань — наверняка там никого уже нет… А если есть — донцы примут бой и скуют фрязей сечей, помешают им прийти на помощь соратникам.
— Так, княже, ладно придумал… Значит, нам ударить после выстрела с ушкуев?
— Именно так, друг мой, именно так! Генуэзцы развернули щиты лицом к нам — и если они не увидят кораблей, наш залп придется на правый, незащищенный бок ратников! А как только мы ударим, сближаетесь с фрязями, одни залп из самострелов — и только вперед! Пока враг не очухался…
Дмитрий согласно склонил голову:
— Добре, княже. Добро придумал!
Я дружески хлопнул атамана по плечу:
— С Богом, друже! Михаил, Алексей, дружина — за мной! Казаки — назад, к стругам!
…Как бы мы не спешили, как быстро мы не гребли, обливаясь потом в довольно прохладную ночь — менее, чем через двадцать минут на огневой рубеж выйти просто не успели. Довольно долго для ожидания… И вражеский военачальник сделал свой ход. Его воины бросились в атаку внезапно, храня молчание — надеясь лихо ударить по замешкавшимся налетчикам, утратившим инициативу.
Но это он зря… Еще не доплыв до едва различимого подъема песчаной косы, я услышал впереди рев атамана «Бей!» и звонкие хлопки тетивы многочисленных арбалетов — а за ними крики раненых… Понеся первые потери, развивать атаку противник не стал — но и отступить, сдав ушкуйникам столь удобную для оборону позицию, генуэзцы уже не смогли.
На этот раз инициативу утратил именно комендант крепости…
— Приготовились.
Я говорю негромко — так, чтобы услышали лишь на соседних ушкуях, притершихся едва ли не вплотную к нашему кораблю. И в полной тишине, хранимой на всех трех судах, я явственно услышал прокол картузов протравниками — а заодно и звук просыпающегося из рога пороха… Кажется, новоиспеченные расчеты приготовились к выстрелу одновременно со мной. Молодцы!
— Пали!
Огниво высекает искру, та мгновенно воспламеняет порох — и вновь россыпь подпаленных болтов устремилась к берегу, помогая навести орудия на цель «трассерами»! Часть их пришлась точно во врага, не ожидавшего флангового обстрела — а следом раздался дикий рев повольников, ринувшихся в атаку:
— САРЫНЬ НА КИЧКУ!!!
— Перезаряжай!
Дезориентированные, генуэзские арбалетчики принялись стрелять в сторону ушкуев — и ожидаемо до нас не достали. Несколько болтов лишь шлепнули по воде, еще пара уже на излете ткнулась в нос нашего судна. Но большая часть стрелков разрядились в сторону ревущих повольников — и поторопились! Ротники ведь начали атаку за пределами эффективной дистанции боя арбалетов, ограниченной полутора сотнями метров… И если фрязи кого-то и зацепили, то все одно эффективность поспешного залпа оказалась заметно слабее расчетливой, вдумчивой стрельбы.
А чтобы перезарядить арбалет, также требуется время…
Во второй раз частые хлопки тетивы раздались практически одновременно с обеих сторон; а я как раз забил прибойником сноп болтов в жерло пушки.
— САРЫНЬ НА КИЧКУ!!!
Фрязи ответили нестройным ревом — а я, насыпав из рога порох на запальное отверстие, уже схватился за огниво:
— Пали!!!
Три бомбарды ударили разом, синхронно — однако на этот раз полетевшие в сторону генуэзцев болты уткнулись в подставленные с нашей стороны павезы. Развить успех не удалось… Однако судя по звону стали, треску дерева и яростным крикам сражающихся, повольники уже добежали до врага, вступив с генуэзцами в жаркую рукопашную.
Те смогли остановить первый, самый яростный напор ротников, удержав их на линии сомкнутых щитов — но уже минуту спустя отчаянно затрубил сигнальный рог фрязей на пристанях. Очевидно, небольшой отряд арбалетчиков комендант крепости все же оставил на причалах — в качестве боевого охранения. С которым только что схлестнулись казаки — судя по яростному реву донцов, ринувшихся в атаку и звукам закипевшей схватки…
Начальник вражеского гарнизона все понял — и отдал единственный возможный в сложившихся обстоятельствах приказ. Громко затрубил рог в порядках генуэзского воинства — и строй врага, неплохо различимый на морском песке, явственно подался назад.
В сложившихся обстоятельствах последний шанс фрязей — оставить небольшое прикрытие на гибель. В то время как основные силы гарнизона отступят к замку прежде, чем казаки сомнут боевое охранение на причале — и преградят генуэзцам путь к отступлению… Вражеский военачальник именно так и поступил — вот только обреченные генуэзцы не смогли толком задержать напор бешено рвущихся вперед ушкуйников, искушенных в ближнем бою! Тонкая «стена щитов» фрязей, оставшихся в прикрытии, была прорвана всего за пару минут — и прежде, чем итальянский гарнизон успел бы отступить, сохраняя порядок, повольники ринулись преследовать врага…
Кажется, отступление итальянцев с минуты на минуту превратится в беспорядочное бегство. А там недалеко и до прорыва в замок на плечах бегущих, как то предсказывал Дмитрий Шуй…
Глава 4
Открыта в ознакомительном фрагменте))
…- Условия наши просты. Вы отдаете все имеющееся у вас злато и серебро, включая проданные татарами православные иконы. Они забрали их на Руси… А также все рабов, находящихся в замке! И если до полудня вы соберете достойный нашего внимания выкуп, мы уйдем… И даже не сбросим в море те запасы провизии, что не сможем увезти на кораблях.
Аристарх, хорошо сведущий в языках и прекрасно изъясняющийся на итальянском (или генуэзском наречие итальянского, если оно существует), в точно перевел мои слова.
— А если нет… Что же — мы возьмем вашу крепость штурмом! И первыми я брошу в бой галерных рабов, уже вкусивших крови генуэзцев… Но то была кровь воинов — теперь же пострадают невинные. Я не желаю насилия над мирными жителями, не желаю слез ваших жен и дочерей — но их возьмут с боя, если вы не отдадите все, повторяюсь, ВСЕ свое богатство!
Вышедший на стену переговорщик-нобиль (крупный такой, дородный серобородый муж очень представительного вида, с массивной серебряной цепью на шее) открыло было рот, чтобы ответить… Но я закричал еще громче:
— И помните! Я узнаю у всех освобожденных рабов, творилось ли над ними какое беззаконие в последние часы — и горе вам, ежели кто из господ посмеет выместить свой гнев на них ПОСЛЕ моих слов! Мне доподлинно известно, что большую часть невольников вы успели спрятать в крепости… Так что не смейте меня разозлить!
— ДА-А-А-А!!!
Яростный рев выведенных вперед черкесов и славян, освобожденных нами на галерах, откровенно пугает. Да и внешний вид их… Окровавленные, с трофейным генуэзским оружием в руках, еще не свыкшиеся с вновь обретенной свободой, не пришедшие в себя… Недавние рабы бешено сверкают глазами и скалят зубы в полубезумных, свирепых улыбках восторга! Хочу я этого или нет — но, если штурм состоится, расправа над гражданским населением действительно неминуема. Потому как я не стану бросать в бой с озверевшими невольниками своих воев — и жертвовать ими, чтобы спасти женское население Порто-Пизано… Особенно, если мужья и отцы ставят свое золото выше жизней родных!
Впрочем, период алчного помешательства местных купцов закончился ближе к рассвету. Когда совет нобилей, бросивший подконтрольный гарнизон навстречу ушкуйникам, смог воочию лицезреть, как последних пешцев и арбалетчиков дорезают гребцы-черкесы… Дорезают с волчьей жестокостью у самых ворот цитадели! Заботливо закрытых купцами, пожертвовавших гарнизоном ради своих богатств…
А ведь сумей стража отступить в крепость, то сотня арбалетчиков и свыше полутора сотен генуэзских пешцев сумели бы отбить один, а то и два штурма, гарантированно дождавшись подхода подкрепления — или нашего отступления. Ибо я точно не стал бы терять своих воев в безуспешных попытках взять с наскока пусть маленький, но крепкий замок — к тому же рискуя быть блокированным с моря! Тем более, что самую ценную для себя добычу я уже успел захватить…
Но в настоящий момент цитадель Порто-Пизано осталась без защитников — буквально. Комендант пал в бою, не показав спину; он умер с мечом в руках — в отличие от большинства своих подчиненных… Ведь как только наперерез бегущим генуэзцам вылетели казаки, наступающие от пристаней — а преследующие ушкуйники полновесно ударили в спину! — фрязи лишились всякого мужество. Обезумев от страха, они метались по залитым кровью соратников улочкам, пытаясь пробиться к крепости — но у закрытых ворот цитадели их поджидали черкесы! Немногие генуэзцы приняли честную солдатскую смерть, сражаясь до последнего — но комендант был из их числа. Мне его честно жаль, противник попался достойный…
И хотя командующий гарнизоном вынужденно уступил совету нобилей, рискнув схлестнуться с неизвестным противником в городе, он все же сумел показать характер. Как? Он забрал всех, повторюсь, ВСЕХ своих арбалетчиков и стражей, не оставив в цитадели ни одного воина! И в принципе, комендант поступил даже логично — ведь гарнизон его не дотягивал даже до трех сотен бойцов, и дробить столь малое воинство было тем более опасно.
Но чуется мне, банальное желание хоть как-то отомстить здесь также сыграло свою роль. Раз уж нобили рискуют воинами ради своего злата, пусть также будут готовы разделить их участь в случае поражения и гибели защитников! Тем более, что комендант хоть и был вынужден подчиниться решению совету — но для своих солдат являлся уже непосредственным командиром, «первым после Бога»… И те подчинялись именно его приказам, а не воле купцов.
В общем, в настоящий момент взять цитадель штурмом не составит для нас особого труда. Вон, ушкуйники уже принялись демонстративно собирать штурмовые лестницы… Но я действительно не хочу штурма, действительно не желаю крови гражданских на своих руках. Тем более, последующая после штурма резня наверняка затруднит сбор трофеев! А там уж к генуэзцам может и подкрепление подойти… Вот встретят беглецы, вырвавшиеся из гавани какую-нибудь боевую эскадру — или запросят помощи в Тане, что вернее. Тогда генуэзские галеры блокируют мою флотилию на причалах Порто-Пизано, и баста. Пешим путем до Ельца доберутся лишь самые везучие…
Ладно, сейчас все это лишь бессмысленные страхи, до полудня время есть — да и воинам нужно дать хотя бы короткий отдых… Между тем, к переговорщику фрязей наконец-то вернулся дар речи — хотя смертельно побледневший купец начал сильно заикаться, с трудом выговаривая слова. Даже Аристарх не сразу смог перевести ответ:
— Как понять, что собранный выкуп достоин нашего внимания?
Я предельно хищно, издевательски ухмыльнулся:
— Фрязи должны собрать ВСЕ свое злато, серебро, драгоценные камни и шелка. Допускаю оставить лишь нательные кресты… И обручальные кольца. Все иные украшения и перстни — долой! Все нам! А заодно парчу, шелка, жемчуг… Что у вас еще может быть? Пряности! Конечно, пряности! Соль… И всех умелых кормчих, кто умеет править галерами. Если не наберется хотя бы пяти опытных моряков, мы все равно пойдем на штурм!
— ДА-А-А-А!!!
У нобиля, как кажется, сейчас сердечный приступ случится… Ему точно подурнело! Впрочем, фряжский купец выдержал и этот удар судьбы.
— Говорит, что они все соберут — но просит дать гарантии, что мы не пойдем на штурм, как только фрязи откроют ворота.
Я усмехнулся:
— Мои гарантии — это захваченные бомбарды! Собрав все пушки в один кулак, я с легкостью разобью ворота их каменными ядрами, в несколько залпов! Разве у фрязей остались воины с самострелами, способные помешать нам? Нет⁈ Следовательно, я могу захватить крепость в любое мгновение… Но не стану делать этого до полудня, потому как мне жаль ваших жен и детей.
Сделав короткую паузу, я продолжил:
— Однако не обольщайтесь, и не уповайте на мое благородство чрезмерно — я не смогу удержать своих воинов, и уж тем более недавних рабов от штурма, если выкуп не сможет смягчить их сердца и утолить жажду мести!
Кажется, нобиля проняло. Сильно вспотев, он быстро-быстро закивал — после чего едва ли не бегом ринулся со стены вниз, спеша передать совету мои условия. Очевидно, я сумел произвести на купца впечатление… Тем более, что не соврал ни единым словом.
Да, непосредственно для меня наибольшую ценность представляют освобожденные русичи, большинство которых осядет в Елецком княжестве — а также трофейные арбалеты и бомбарды, с запасом пороха и болтов. А вот злата и серебра для ушкуйников мы действительно собрали не столь и много… Точнее золота вообще не нашлось, да и серебра маловато… И потом — я же не брошу русских невольников, коих ночью успели вывезти в цитадель, покуда мы с павшим командиром гарнизона вели «шахматную партию»!
Так что про штурм я серьезно… Как и про его последствия для горожан.
— А зачем нам их кормчие?
Сзади практически неслышно подкрался Алексей. Ободряюще улыбнувшись старому другу (и невольно вздрогнув от внезапной мысли, что тот мог и погибнуть в ночном бою), я ответил:
— Не для нас. Для черкесов. Наших стругов, ушкуев и захваченных малых судов, что смогут пройти по Дону, едва ли хватит, чтобы забрать русичей. Ну, может, еще некоторое число воинов адыгэ, кто пойдет за Екежем… Остальных, однако, мы перевезти не сможем — а между тем, родные земли касогов совсем близко! Можно и пешком добраться в обход моря — но тогда они наверняка попадут под удар татар. А можно сесть на захваченные нами галеры и пристать к противоположному берегу Сурожского моря, поближе к поселениям сородичей. В конце концов, гребцы свое дело итак неплохо знают — а фряжские кормчие, коли захотят жить, доведут суда по назначению… Здесь расстояние всего-то день пути.
Алексей понимающе усмехнулся:
— Обо всех подумал, княже… А ежели касоги захотят свою долю добычи?
Я вернул усмешку — но при этом невольно коснулся рукояти меча:
— Их доля в добыче — это личная свобода и то оружие, что взяли с мертвых фрязей. В конце концов, галеры тоже чего-то стоят — а вот груз олова, пожалуй, мы все же утопим. Самим не увезти, но и татарам он ни при каких раскладах попасть не должен! И на этом все. Попробуют взбрыкнуть — у меня ратников достаточно, чтобы подавить любое волнение…
Впрочем, сам я мало верил в подобное безрассудство. И дело даже не в благородстве или благодарности за свободу — будь у меня поменьше воинов, кто знает, как повернулось бы… Но ушкуйников и казаков сейчас заметно больше — и даже с учетом пополнения невольников из крепости, черкесы все равно останутся в меньшинстве.
Однако же я просчитался…
Как только солнце вошло в зенит, а большая часть моего воинства поднялось после короткого, четырехчасового сна, ворота генуэзской цитадели открылись — и фрязи принялись спешно выкатывать повозки с выкупом и едва ли не бегом выводить рабов. Но одновременно с тем ко мне подошел довольно бледный Аристарх… И устрашающего вида рослый черкес, освобожденный ушкуйниками в городе. Собственно, как только послышались звуки боя, этот пленник сам убил двух надзирателей — голыми руками! А после сообщил новоиспеченным дружинникам-черкесам о прочих невольниках, насильно уведенных в замок.
— Княже, Амзет предлагает тебе ударить по фрязям. Прямо сейчас.
Амзет, чьи глаза полыхают яростным, нетерпимым огнем, отрывисто кивнул, подтверждая слова толмача. Поймав взгляд горца, я постарался как можно более спокойно и ровно ответить:
— Нет. Я дал слово, что мы не тронем генуэзцев, если те дадут выкуп.
Выслушав перевод черкес, как видно настрадавшийся в неволи, яростно закричал, принялся размахивать руками; я невольно коснулся рукояти меча. Но Амзет даже не обратил внимания на этот жест — и чуть притух только при появлении дружинников и Миши, не уступающего горцу габаритами… Аристарх не стал переводить всю эмоциональную речь Амзета дословно, а вычленил главное:
— Княже, он жаждет кровной мести. Во фряжском плену погиб его сын, его дочь продали в рабство в Геную, жена не перенесла позора бесчестия… Он говорит, что сам поведет касогов в бой, если ты откажешься драться.
Выслушав толмача, я вновь отрицательно махнул головой, стараясь сохранять спокойствие:
— Нет.
Но после постарался объяснить свою позицию:
Поделиться книгой: