Помоги проекту - поделись книгой:
Эрик Скотт де Би
Последняя легенда о Гедрине Тенеубийце / The Last Legend of Gedrin Shadowbane
Говорят, что герои легенд могут увидеть подстерегающую их смерть до того, как поднимутся ей навстречу.
И хотя все герои умирают, легендарными их делает то, как они встречают смерть — с плачем или с улыбкой.
Гедрин Талавар был стар, очень стар.
Прошли годы, — для Гедрина их насчитывалось много больше, чем большинство людей могли даже надеяться прожить, — и он обнаружил в себе сильную тоску по простым удовольствиям, в которых он строго отказывал себе, когда был молодым человеком: в вечерней прогулке верхом за городом, в приятном бокале вина с теплой трубкой табака, или в радости скачущих на его колене детей и звуках их смеха. Другие люди наслаждались этими радостями. Люди, как более незначительные, так и более великие, чем он.
Когда-то он назвал бы такого человека паразитом. Сейчас он назвал бы его благословенным.
Знакомая боль возникла в глубине глаз, благодаря чему Гедрин узнал, что в комнате не один.
— Учитель? — раздался голос позади.
Гедрин продолжал молча сидеть перед окошком своего снятого в аренду кабинета. Он смотрел на руины, что были загнивающим портовым городом Лускан. Он видел горящие в ночи пожары на улицах, которые никто не тушил. Он слышал вопли раненых и умирающих, умоляющих о спасении, которое никогда не придет.
Таким был город, который покинули боги, в мире, который они уже разрушили.
— Учитель? — его оруженосец прошел дальше в комнату и остановился, когда наткнулся на сидящего неподвижно, словно труп, Гедрина. Гедрин медленно повернул голову, и мальчик чуть ли не отпрыгнул назад. — О, простите! Я не…
— Это не имеет значения, Дроуис. — Гедрин махнул сухой кожистой рукой, так много лет назад покрывшейся старческими пятнами. — Я знаю, час настал. Дай мне еще мгновение.
— Как пожелаете, мастер Тенеубийца.
Гедрин посмотрел бледными глазами прямо на ученика. Уже три десятилетия его глаза были полуслепы, имели выцветший, почти белый цвет. Один глаз был слеп полностью. Мальчик вздрогнул.
«Совсем не
Он мягко улыбнулся.
— Не бойся. Око видит, все будет хорошо.
— Конечно, учитель.
Гедрин заморозил Дроуиса взглядом, будто дотянулся и схватил его рукой. Теперь было легко так влиять на человека, а ведь ему пришлось пятьдесят лет учиться этому искусству.
— Око видит все, — сказал Гедрин. — ВСЕ.
Дроуис побледнел и опустил глаза вниз и в сторону. Он пробурчал что-то утвердительное или, возможно, молитву.
— Подождите мгновение, учитель, а потом поспешим. — Дроуис избегал его пристального взгляда. — Быть может, вы выпьете чая или что-нибудь съедите?
— Нет, — ответил он. — Но ты поешь. Ты молодой и должен быть сильным.
— Конечно. — Дроуис явно не собирался есть. Гедрин не удивился бы, если бы его желудок завязался в узел. — Я принесу вам вашу трость.
Гедрин изнуренно улыбнулся. Эта ночь была идеальной, чтобы передать Защитник, если конечно Дроуис накануне не решил продать учителя.
— Значит, это будешь ты, — сказал Гедрин задумчиво и так тихо, что только юстициар или опытный вор могли бы расслышать его. — Я думал о тебе лучше.
Дроуис остановился у двери.
— Вы что-то сказали, учитель?
Гедрин покачал головой.
— Только слоноголового, я думаю. Неси его сюда, потом подготовишь свое оружие. Я сейчас встану и соберусь.
— Да, учитель.
Когда парень ушел, Гедрин повернулся к окну и вздохнул.
В старом мире, до того, как Магическая Чума переписала законы магии, паладины могли почувствовать, где притаилось зло, как бы хорошо оно не скрывалось. Сейчас такая сила была по большей части утеряна смертными. Но Гедрин был пережитком того времени и хорошо помнил, как читать в сердцах людей, даже если магия молчит об этом. Дроуис попахивал тьмой — с подобной тьмой Гедрин сражался все его девяносто и пять безрадостных зим.
Нет… нет, это не правда.
Была радость в его долгой жизни, раздумывал Гедрин: вечера, когда он лежал в объятиях смуглых рук своей жены Сивгении, выискивая ее имя среди звезд, а потом, спустя годы, этой радостью был их ребенок. В теплые ночи, такие, как эта, когда Селунэ поднималась полной и яркой, он мог слышать призрачный смех на ветру и уголком глаз видеть ее красивую улыбку.
Глаза Гедрина может и отказали ему десятилетия назад, но его слух как всегда оставался острым. Он слышал шепот Дроуиса внизу, когда оруженосец тихо говорил с посыльным.
Гедрин знал, что все было улажено, и это давало ему уверенность и покой.
Он знал так мало покоя за почти восемьдесят лет, что он носил меч Триединого Бога в сражениях и после поединков и войн. Он похоронил большинство своих последователей и друзей, видел гибель каждого из своих детей и убил свою жену. Когда жрица Шар настроила Сивгению против Гедрина и Ока, Защитник пролил ее кровь. Это был его долг, хотя Гедрин так никогда и не простил себя. Конец был действительно желанен.
Но когда он придет, Гедрин закончит так, что…
— Мастер Тенеубийца, вам нехорошо?
Светло-коричневая полоска бородки обрамляла нервное лицо Дроуиса, а его темные глаза наблюдали за почтенным учителем. Это года труда и крови сделали Гедрина почтенным. Он не ждал, что кто-нибудь будет благоговеть перед его памятью, но тем не менее…
— Спокойствие, сын мой, — хладнокровно сказал старик. — Я готов.
— Благодарение Триединому Богу, — Дровезм утер пот со лба. — На секунду мне показалось, что мы не сможем выполнить наш долг этой ночью. Я беспокоился…
— Я знаю, что ты беспокоился об этом. — Гедрин невозмутимо коснулся прислужника, хотя его лицо выражало всю тяжесть ситуации. — Я только стар — не покалечен.
— В самом деле, учитель, — поклонился Дроуис. — Простите меня, если я предположил иное.
Игнорируя боль, которая появилась как только парень подошел, Гедрин покачал головой.
— Это не требует прощения, — сказал он тихо.
Дроуис протянул ему его трость с набалдашником из слоновой кости, формой похожим на слоновью голову. Десятилетия использования разгладили кость до гладкого состояния. Это напоминало ему кожу Сивгении. С этой тростью старый паладин был в состоянии стоять. Раз Дроуис видел его надежно стоящим на ногах, парень оставил Гедрина одного у окна, чтобы надеть свое оружие и подготовиться к ночи.
Он слышал, как Дроуис шуршал в прихожей, надевая броню и пояс с клинком. Гедрин еще раз посмотрел в задымленное ночное небо. Он удивился бы, если бы Селунэ приняла Сивгению в свои объятия, особенно после того, как она изменила им обоим с темной сестрой Селунэ, Шар. Он удивился бы, если бы за завесой его ждали его жена или дети и жизнь в жалкой еретической вечности из неверия и лжи.
По крайней мере, у него остался один ребенок. Даже если его дорогая Левия была не его собственная плоть и кровь, и слишком молода, чтобы быть даже его внучкой, она была любима им как дочь, и эта любовь поддерживала его много лет. Без нее он умер бы давным-давно.
Какое наследство он оставил ей? Подобающий ли это конец для жизни, полной борьбы с тенями?
Кто возьмет Защитник после этой ночи? Или все это канет во тьму, как часто бывает в этом мире?
Эти вопросы досаждали Гедрину, и первое время после того, как он был вынужден убить Сивгению, он чувствовал холодные гвозди сомнений, раскалывающие его голову. Он думал, что не в этом дело, что причина будет забыта, но сейчас…
— Вы готовы, учитель? — спросил Дроуис, стоя в дверном проеме. Он надел свою черную кожаную кирасу и пару клинков, подходящих больше вору, чем паладину. Так его учили — так Гедрин учил их всех.
Гедрин поднял руку, показав тыльную сторону ладони. Глаз давно павшего бога стражей Хельма сверкнул с перстня на пальце. Когда он опустил руку, черный плащ скрыл кольцо, укутав символ в тенях. Жест вышел стремительным и так же быстро оборвался, как и все в жизни Гедрина.
Возможно, когда он уйдет, там тоже не будет света, уже покинувшего мир.
Он похлопал рукоять Защитника, своего верного полуторного меча — меча бога, который явился ему в видении перед Магической Чумой, и который он носит с тех самых пор.
— Еще немного, старый друг, — прошептал он. — Еще немного, и мы сможем отдохнуть.
Искалеченный порт Лускана, приютившийся на берегу Бесследного моря, был похож на язву, ожидающую прорыва — нарыв, выросший в опухоль, грязную и настолько глубокую, что не вскрыть ее без уничтожения Фаэруна вокруг. Здание суда, контролируемое главарями банд, в котором когда-то располагались общественный зал и крепость, сейчас разваливался на части. На улицах правили воры и убийцы. Люди как падальщики пировали тем, что могли отыскать.
Это место деградировало уже столетие, но пока еще оставалось городом, и Гедрин твердо знал, что за десять-двадцать лет город впадет в полную и абсолютную анархию.
Два рыцаря миновали обветшалую гостиницу Старой Мари, и Гедрин увидел группу мужчин и женщин, толпящихся у двери, которые уставились на нее, словно полумертвые. Их плащи были сшиты из мешковины. Она могла быть когда-то мешком из-под картошки или зерна, а сейчас покрывала их хрупкие, как ломкие ветки, тела. Люди ждали, дергаясь и держа, но молчали.
— Что это, учитель? — спросил Дроуис, но Гедрин только покачал головой.
Дверь наконец открылась, выпустив женщину шестидесяти или семидесяти зим с резко-очерченным лицом — Мари, предположил Гедрин. Обезумевший голодный люд подался вперед, но женщина сдержала их толстой дубиной. Когда крыльцо было очищено, она зашла внутрь и выставила большой железный черный котел.
— Вам достаются остатки. Смотрите, чтобы котел был чист, — сказала она, потирая руками брови. — Начали требовать утреннее рагу еще с полуночи.
Голодающий народ упал у предложенного котла, как собаки у павшей лисы или как воронье у трупа. Гедрин подумал, что Мари получит свой котел назад, и до пятидесяти досчитать не успеешь.
— Боги видят, как я великодушна, — ворчала она. — Но немного доброты еще ни разу никого не убило.
Гедрин поймал ее взгляд, и она окинула его холодным и оценивающим взглядом, который отчасти понимающе смягчился. Он отвернулся, и они продолжили путь.
Здания и площади Лускана никогда не были величественными или богатыми, но сейчас они были большей частью наполовину разрушенными притонами или вонючими норами, где больные мужчины и женщины гонялись за деньгами, как свиньи за грязью. Хор скорби и стонов умирающих плыл из-под провисших крыш домов и распотрошенных усадеб, пульсируя через улицы и канавы, присоединяясь к глумящимся голосам и крикам, восходящим от удовлетворения плоти.
Большинство этих криков слышались из окон «Луча Шпор», дома наслаждений через улицу, в окнах которого кое-где мелькал старый шелк и ощущался мимолетный аромат фимиама. На вывеске осталось только восемь букв — скорее всего, когда-то это место называлось «Лучащаяся Шпора».
Гедрин Тенеубийца редко находил удовольствие в объятиях любовницы. Поэтому звуки работы проституток были напоминанием о жизни пустой плоти. Но он также слышал в этом доказательство власти смертных мужчин и женщин видеть впереди свет, вопреки тьме. Они торговали своими телами и уступали их за монеты, но еще они нашли наслаждение. Они находили и давали утешение друг в друге, даже окруженные загнивающим городом.
Как молодой фанатик, он осуждал их как безнадежно неисправимых. Сейчас же, в старческом маразме, он не мог этого сделать, и улыбался смущенно. Все эти годы потрачены на презрение неправедного — все эти годы потеряны.
Дроуис также слушал звуки от продажных парней и девок в доме наслаждений, но Гедрин знал, что не было любопытства в интересе его ученика. Это была просто похоть, и она вовсе не имела ничего общего со светом или тьмой.
— Оруженосец, — сказал Гедрин и Дроуис переключил внимание на него. — Мои глаза предали меня в свете Селунэ. Веди нас.
— Конечно, учитель, конечно, — Дроуис с грустью отвернулся от дома наслаждений. Он сплюнул на грязную улицу. — Шлюхи.
Гедрин критически оценил его взглядом, но промолчал.
Затем его глаза обратились на нищего, который сидел у угла Шпор.
Его глаза были слабы, на улице был беспорядок, и Селунэ снова скрылась за предрекающими дурное облаками. Из-за этого Гедрин не мог сказать, как он сумел увидеть нищего мальчика: ребенок восьми или около того зим, слабый, завернутый в несколько мешковин. Возможно, парень кашлял или двигался, возможно, шел наперерез Гедрину с обжигающей силой, которую он не видел много, много лет.
— Учитель? — спросил Дроуис Гедрина, остановившегося посреди дороги. — Учитель, что..?
Гедрин медленно приблизился к мальчику, но только чтобы рассмотреть его возраст, не осторожничая. Он снова ощущал знакомое чувство тьмы из этого мальчика, но также там был свет. Душа в нем не была потеряна, но и не была спасена. Глаза мальчика, такие бледно-серые, почти белые, задержались на лице Гедрина с такой уверенностью и доверием, что впечатлили его.
Они стояли, старик и мальчик, рассматривая друг друга. Гедрин видел шрамы около губ мальчика, как если бы он их часто кусал, и нос, разбитый и неудачно сросшийся. Его кожа казалась больше грязью, чем плотью, чистая только по линиям, где текли слезы. И он сжимал свою левую руку, которая была явно сломанной. Пальцы также были в обкусанных шрамах.
Мальчик протянул керамическую чашку со сколами.
— Есть лишний медяк? — пробормотал он. — Нечего есть.
Гедрин посмотрел сердито.
— Что ты сказал мне, мальчик?
Другой нищий мог бы убежать от гневного лица Гедрина, но мальчик только замолчал и опять бесстрашно на него уставился.
— Я голоден, — сказал он. — Дайте мне медяк, чтобы я мог поесть.
Гедрин слегка улыбнулся. Мальчик несомненно был храбрым.
Ученик позвал его нервным тоном:
— Учитель? Мы должны спешить.
— Стой и заткнись, Дроуис, — Гедрин скрестил руки. — Твое имя, парень.
Мальчик посмотрел на него странно, будто никто никогда не спрашивал его об этом.
— У тебя есть имя, — сказал Гедрин.
— Кален, — имя прозвучало нерешительно из уст мальчика. — Но никто не зовет меня так. Никто, кроме моей сестры.
Затем он взглянул осторожно, будто собрался с силами и перешагнул барьер. Бесцветные глаза были недоверчивы, но также полны силы. И они казались для размытого зрения Гедрина одним глазом, внимательным и неусыпным. Знак.
Лидер-провидец Ока Правосудия никогда не отвернется от знака.
— Я паладин Гедрин Талавар, также известный как Тенеубийца, — сказал Гедрин. — Лорд Ока Правосудия, избранный рыцарь Триединого Бога. Понятно?
Мальчик насупился.
Поделиться книгой: