Помоги проекту - поделись книгой:
– Отличный вопрос, Олечка, – пробормотала я, вскакивая с тахты.
Я всегда проверяла канал, как только просыпалась, и обычно утренние проверки ничего нового не показывали. Мой рекорд – шесть комментариев к посту, и в двух из них боты предлагали «легко зарабатывать на ˮОзонˮ и ˮВайлдберризˮ».
Сегодня все пошло не по плану, и это было самое потрясающее несоответствие ожиданий и реальности: двадцать! три! коммента! И некоторые даже полезные. Не знаю, чему я радовалась больше – активности читателей или тому, что Злой и Страшный Серый Волк дал отличный совет.
– Ба, я схожу к Гаврюше?
Вообще-то я не знала, дома бабушка или нет, но зачем терять время и обследовать квартиру, когда можно просто поорать? Если бабушки нет, то и спрашивать не нужно, а если да…
– Леся, опять? – бабушка выросла передо мной как из-под земли прямо возле ванной.
– Ба, ну «Гаврюша» короче, чем «Наталья Гавриловна». Так я схожу?
– Для тебя Гаврюша короче, а для кого-то мышь была смешнее. Но тогда ты что-то не смеялась.
Бабушка нашла, конечно, что вспомнить. В первом классе я сидела за одной партой с противным Димой: он противно хихикал, противно задевал своим дурацким портфелем мимо проходящих и придумал мне противную кличку. У него выстроились свои ассоциации с моей фамилией: Полякова – поле – полевая мышь. Иногда он интересовался, где мои усики и что будет, если на меня натравить кота. Вроде бы ничего ужасного, но в семь лет я здорово расстраивалась.
– Ладно, – пробурчала я. – Схожу к Наталье Гавриловне, так лучше?
– Зачем?
– За книжкой, – соврала я.
– Я не уверена, что сейчас это уместно. Наташа сильно переволновалась за эти дни.
– Вот я ее и навещу. И отвлеку. И, кстати, ты просила напомнить про невролога Афанасьева.
– Леся.
– А?
Мы с бабушкой совершенно не похожи: у нее крупные черты лица, светлые волосы, насыщенно-синие большие глаза, а я кареглазая, темненькая, у меня маленький нос и круглые щеки – вот наверняка каждый сталкивался с людьми, которые такие внешне мимимишные, что их хочется ущипнуть за щечку или пунькнуть в нос. Так вот, это я. Это меня всегда хотят ущипнуть или пунькнуть.
Но сейчас при всех различиях мы с бабушкой вглядывались друг в друга, как в зеркало. Я изо всех сил старалась смотреть честно-честно, бабушка смотрела с подозрением.
– Будь умницей, Леся, – после долгой-долгой паузы сказала бабушка, и я облегченно вздохнула.
Если Гаврюша и сходила с ума, то теперь я могла составить ей приятную компанию в психушке.
– И так весь вчерашний день, девочка моя, – говорила она, подняв глаза к потолку. – Не являюсь поклонницей Михаила Афанасьевича Булгакова, но «нехорошую квартиру» он придумал будто бы специально для меня.
Из квартиры номер восемь действительно доносились громкие звуки: то что-то сдвигалось и скрежетало, то один за другим раздавались глухие удары, как будто молотили кулаком по ковру, то хлопали какие-то дверцы.
– Между прочим, Лесенька: по какому адресу находилась нехорошая квартира?
Манера Гаврюши за секунду менять интонацию с «мы все умрем» на «присмотрела в магазине хорошенький костюм» меня уже давно не смущала, так что я без запинки ответила:
– Большая Садовая, 302-бис.
– Почему, Леся, ты не читаешь «Вишневый сад», но читаешь «Мастера и Маргариту»? Это ведь тоже не по программе!
Вообще-то «Мастера и Маргариту» я тоже не читала, но смотрела сериал. Теперь приходилось выбирать из двух зол: сказать Гаврюше правду и выслушать часовую лекцию о пользе чтения или обмануть, признавшись в любви к Булгакову, и все равно выслушать лекцию – только о том, почему Булгакова любить нельзя.
На мое счастье, вверху что-то грохнуло, Гаврюша дернулась, а я предположила:
– Ремонт? – Я даже обрадовалась неожиданной догадке: все может закончиться прямо сейчас, я раскрыла дурацкий секрет. – У него же там половину комнаты залило компотами и…
– В таком случае, Левушка ужасно непоследователен, – передернула плечами Гаврюша. – Мы ведь с ним обсуждали эту тему. Он еще сказал: какое счастье, что с ремонтом не успел, только на октябрь запланировал, а то бы все эти компоты оказались на новой мебели и новых обоях.
– А он давно переехал?
– Месяца два, не больше, – Гаврюша перешла на доверительный шепот. – Честно говоря, он мне сразу показался человеком отталкивающим.
– Почему?
– Моя девочка, ты уже не застала тех прекрасных времен, когда соседи могли быть настоящими добрыми друзьями. Вот Левушка – по-своему милый мальчик, но желания пригласить на чай не вызывал. Кивнет при встрече и бежит куда-то. А как же приятная беседа, как же справиться о здоровье, поговорить о погоде? Словом, он совсем не похож на своего покойного дядю.
– Ему от дяди квартира досталась?
– Именно. Я его прекрасно знала, широчайшей души человек! Можешь себе представить, что мы вместе праздновали Новый год, дни рождения? А какой он был выдумщик, боже! Устраивал лотереи, костюмированные вечера, мы даже сокровища искали!
– А Лев Андреевич – полная дядина противоположность?
– Вот-вот, – поджала губы Гаврюша. – То ли дело Севочка.
– А кто такой Севочка? – насторожилась я.
– Еще один племянник покойного. Ах, как это невыносимо – покойный! И это о самом живом и ярком человеке, что я знала! – Гаврюша промокнула глаза – аккуратно, чтобы не размазалась тушь. – Так вот, Севочка вел себя совершенно иначе. Всегда желал доброго дня, если мы встречались, а встречались мы часто – он к дяде ходил чуть ли не каждую неделю. Светлый, улыбчивый, прекрасный мальчик!
– Почему же дядя не оставил квартиру ему?
– Вот и я спрашиваю: почему? – с возмущением посмотрела на меня Гаврюша, как будто это я писала завещание. – По-моему, Левушку просто-напросто пожалели.
Пока Гаврюша рассуждала о различиях унылого Левушки и прекрасного Севочки, я прикидывала, как направить разговор в нужное русло. Как было бы просто, если бы я могла рассказать Гаврюше о своих подозрениях, о неизвестном в квартире. Но это было бы возможно, не будь Гаврюша такой… впечатлительной. Меня не очень вдохновляла перспектива отпаивать ее валерьянкой.
– Наталья Гавриловна, а не хотите позвонить этому Севе? – предложила я. – Если у вас такие хорошие отношения – пусть повлияет на брата.
– А я звонила! Когда случились эти ужасные события… – Гаврюша подняла глаза к потолку, и я поняла, что речь о взорвавшихся банках. – Милый Севочка так сожалел, что не может помочь! Во-первых, он в какой-то длительной далекой командировке, во-вторых, они с Левушкой совершенно не поддерживают отношений. И я его понимаю. Думаешь, Левушка хотя бы раз пригласил его в гости после того, как дяди не стало? Ни разу! О чем это говорит?
– О чем? – послушно повторила я.
– О том, что Левушка не нуждается в человеческом тепле и сам его дать не способен. Собственно, с этого я начала, моя девочка. Вот я бы не оставила свой дом в распоряжении такого равнодушного и холодного юноши, который и навещал-то меня от случая к случаю. Можешь вообразить, как редко это бывало, что я Левушку даже не сразу вспомнила!
– Ну, это же его дядя решил, – мне почему-то стало обидно за Левушку. – Может, Лев Андреевич – очень занятой человек.
– Никакой он не занятой! – повысила голос Гаврюша. – Вернее, он торгует каким-то мылом ручной работы. Он и мне одно подарил, я не отказалась, как вежливый человек, но… Моя девочка, разве это красиво?
Гаврюша указала пальцем на полку, где в прозрачной упаковке с аккуратной наклейкой «Soap Home» стояла толстая зеленая жабка.
– Не очень, – согласилась я. – Но раз у него свое дело, то можно понять, почему он мало бывал у дяди – это же столько времени отнимает. Вот бабушка…
– Лесенька, и даже твоя бабушка подтверждает мои доводы, – перебила Гаврюша. – У нее находится время со мной пообщаться, а мы ведь не родня.
Аргументов в пользу Левушки у меня не осталось, хотя очень хотелось возразить: может, этот ваш широчайшей души дядюшка – широчайший козел, и Левушка его знать не хотел.
– Люди разные, – расплывчато ответила я, и тут сверху снова оглушительно бахнуло. Мы с Гаврюшей синхронно вздрогнули и уставились на потолок.
– Они меня доведут до сумасшествия! – вскричала Гаврюша и схватилась за телефон. Потыкав по кнопкам, она ненадолго замерла и выдохнула: – Он просто не отвечает, как не стыдно! Я и так на больничном из-за этого соседского стихийного бедствия!
– Хотите, я поднимусь, поговорю?
– А я не поднималась? Он даже дверь не открыл – сказал, что имеет полное право шуметь до одиннадцати. Я ему: «Левушка, имей сострадание к пожилому больному человеку». А он: «Страдайте у себя дома, а ко мне не лезьте». Лесенька, девочка, принеси с балкона отвар, он там остужается.
Я послушно поднялась, вышла из кухни и чуть не залезла в Гаврюшину кладовку – забыла, что нахожусь не дома, и балкон совсем в другой стороне. Но не успела я сделать шаг, как из квартиры сверху послышался громкий отчетливый стон.
– Тебе могло показаться, – пожала плечами Настя. – Или стонали вообще где-нибудь в другом месте.
Мы с ней хрустели чипсами, она сырными, а я просто с солью, и шли неизвестно куда. По-моему, это лучшие прогулки – без цели.
– Куликова, я тебя люблю.
– Полякова, обычно ты так говоришь, когда меня люто ненавидишь.
– Не ненавижу, но ты меня сейчас бесишь. Тебе не кажется, что нам в этой истории слишком часто что-то кажется? – наткнувшись на Настин недоуменный взгляд, я пояснила: – То нам кажется, что рыжий мужик – это Левушкин брат. То нам кажется, что стонали в другом месте. То нам кажется, что Левушка трубку не берет, потому что его Гаврюша задолбала. А ты сама говорила, что отталкиваться нужно от известного, а не от «кажется».
– Ну все, ученик превзошел учителя, – хмыкнула Настя. – Нет, ты права. Когда в одном месте так много разных мелких странностей, надо искать одну большую странность. Но тут их две – сам Левушка и куча непонятного в его квартире.
– А почему ты это разделяешь?
– Потому что есть два варианта: либо это Левушка по каким-то причинам устроил Гаврюше над головой филиал ада, и тогда от него в теории может исходить опасность. Либо он не имеет к этому никакого отношения, и тогда опасность может грозить ему самому.
Я закатила глаза:
– Как можно не иметь отношения к тому, что происходит у тебя дома?
– Легко. Если тебя держат на цепи в подвале, например. Или выкинули избитого до полусмерти в ста километрах от города.
В голове моментально появился образ грустного Льва, который был печальнее обычного, потому что сидел в каком-то темном тесном помещении. И еще у него был подбит глаз – в моем воображении, во всяком случае.
– На жертву Левушка похож больше, чем на преступника, – жалобно протянула я.
– Полякова, если бы все преступники были похожи на преступников, мы бы жили в идеальном мире. И потом, Гаврюша что сказала? Нелюдимый, закрытый, на бедного старого дядю плевал всю жизнь, – принялась загибать пальцы Настя. – Чем не маньяк?
– Ладно, допустим. Хотя, чтоб ты знала, маньяки чаще всего обаятельные и вызывают доверие.
– Надеюсь, эта информация мне никогда не пригодится.
– Ну, мало ли. Вдруг решишь повыпендриваться, как я сейчас? – Мы рассмеялись, и я продолжила: – Но ты можешь объяснить, зачем преступнику курочить собственную квартиру?
– А с чего ты взяла, что он ее курочит? – Настя поежилась. – Может, он там кого-то в заложниках держит и пытает.
– Не может.
– Почему? Сама говоришь: слышала стон. И Гаврюша рассказывала, как вчера вверху орали.
– По-моему, чем больше мы об этом говорим, тем сильнее путаемся.
Мы не сговариваясь повернули к Настиному дому, попинали случайно подкатившийся мячик – в нескольких метрах от нас маленькие мальчики играли в футбол, и самый храбрый из них крикнул: «Слышьте, отдайте, по-братски». Я сильным ударом отправила мяч обратно.
– Ладно, а как быть со вторым племянником? – спросила я.
– А что с ним быть? – Настя проводила взглядом мяч. – Приятный человек, с Левушкой не общается, находится вообще черт знает где.
– Это по его словам, а вдруг…
– Полякова, сколько раз повторять: мы не можем ориентироваться на всякие «а вдруг». Единственное, что мы точно знаем – в восьмой квартире творится какая-то дичь. Значит, мы должны туда попасть.
– Отличная мысль, поддерживаю. Осталось только решить, как попасть туда, откуда тебя открытым текстом посылают на фиг.
Настя усмехнулась:
– Да, олимпиадная задача. Но, знаешь, у меня есть один специалист по связям с общественностью.
Глава 7. #Золотой_соболь #Краснознаменский #всем_спасибо
Леша ласково потрепал по макушке сначала меня, потом Настю и торжественно произнес:
– Именем себя посвящаю вас в почетный орден дур.
Настин кулак тут же полетел ему в плечо.
– Я бы попросил без активной агрессии! – Леша отскочил в сторону. – Моя дорогая сестра и ее не менее ценная подруга, вы очень увлекательно это все рассказали, но упустили целых три вещи. Три важных вещи. Может быть, три вещи, которые изменят ход истории.
– Хочешь, я тебя еще раз стукну? – предложила Настя.
– Давай! – Леша с готовностью выставил вперед руку и, не дождавшись от Насти никаких действий, скорчил расстроенную рожу. – Во-первых, вы забыли, что наш царь зверей неизвестно где пробыл несколько дней. Точнее, он полиции об этом не захотел говорить, шашлыками отмазался.
Мы с Настей переглянулись:
– И что?
Поделиться книгой: