Задача со всеми неизвестными

У Гаврюши опустились обычно прямые плечи, она вся как-то скукожилась и медленно проговорила:

– Конечно, разумеется. Я ведь могу вообразить невесть что, я разыгрываю драму на пустом месте. Но я ведь слышу, что там происходит. Там кто-то есть.

Словно в подтверждение ее слов, в квартире сверху что-то застучало. Гаврюша побледнела и спросила:

– И что вы мне прикажете думать?

* * *

– А что тут думать? – Настя перепрыгнула через две ступеньки и оказалась прямо перед дверью грустного Льва. – Достала его Гаврюша, не хочет он с ней разговаривать. Я бы тоже не хотела общаться с тем, кто мне звонит в семь утра. Человеку, у которого бессонница!

– Тебе лень этажом выше подняться?

– Мне – лень. Потому что это самый бессмысленный подъем на этаж в моей жизни. Чего ты хочешь?

Честно говоря, я сама не знала. Я просто была не против, чтобы Гаврюша успокоилась, поэтому предложила: может, мы с Настей сами сходим, проверим, что там с Левушкиной квартиркой? Я с трудом представляла, что и как мы будем проверять, но мало ли.

– Если проблема в Гаврюше, то нам он откроет, логично? – выпалила я и позвонила в дверь.

В квартире стояла тишина, прозвучала только электронная трель и…

– Ты слышишь? – шепнула я Насте.

Она прижалась ухом к кожаной обивке и тоже шепотом ответила:

– Музыка какая-то, что ли? Чилит наш Левушка, капельки не нужны?

– Тише. – Я снова прислушалась. Через несколько секунд музыка оборвалась, последовала недолгая пауза, и мелодия снова заиграла. – Это не музыка, это рингтон. Повторяется один и тот же фрагмент и обрывается. Телефон звонит.

Настя даже задержала дыхание и прикрыла глаза, а потом снисходительно улыбнулась:

– Ну, все понятно. Левушка куда-то сорвался и забыл мобильный.

– То есть дома никого нет? А что тогда стучало?

– Какая разница? Ваза упала, кот пробежал, опять банки взорвались – миллион вариантов.

– А если не так: ему стало плохо и он там лежит в обмороке?

– Тоже может быть. Гаврюша ведь поэтому вчера собиралась в чужую квартиру вломиться? Полякова, возвращайся к реальности.

Я с минуту смотрела на Настю. У Гаврюши дома я чувствовала себя такой здравомыслящей и умной, а здесь, возле чужой двери, казалась себе таким аналитиком из отдела по розыску пропавших, поэтому Настино объяснение мне ужасно не понравилось. Оно было простым, внятным и здорово успокаивало, но как-то неожиданно уничтожило мою самооценку.

– Мы тупые, – сказала я. – Не мы с тобой, а мы с Гаврюшей.

– Нет. Просто Гаврюше скучно жить, а ты ее жалеешь.

– Блин! – От злости я сильно стукнула кулаком по двери и неудачно задела ручку – пострадал ноготь на указательном пальце. – Ты права, это бессмысленно. Но нашу Гаврюшу точно не устроит рассказ про забытый телефон. Ей же минимум триллер нужен!

– Не кричи.

– Ой, да ладно! – Я так громко расхохоталась, что смех разнесся по всему подъезду и эхом оттолкнулся от серых стен. – Через пару часов и так все знакомые будут в курсе, что мальчик Левушка таинственно исчез. А с незнакомыми Гаврюша познакомится и тоже расскажет эту страшную историю. И придется участковому Есенину разгребать – сколько тут квартир? – десять одинаковых заявлений о пропаже человека.

Я злилась не на Гаврюшу, а на себя: так бывает каждый раз, когда я пытаюсь сделать что-то полезное или просто нормальное, и выясняется, что пользы от моих действий примерно столько же, сколько от приложения, которое показывает количество выпитой за день воды.

– Не кричи, – повторила Настя. – Можно что-нибудь придумать.

– Что? Опередим события и сами заявим на Гаврюшу за вмешательство в частную жизнь?

Рассмеявшись, Настя начала говорить, что нам стоит успокоить Гаврюшу хотя бы на день – к вечеру сосед наверняка объявится, но прервалась.

Из-за двери квартиры номер восемь раздался надсадный кашель.

Настя тут же отпрянула от двери, а я обхватила себя руками за плечи. Без слов стало ясно, что мы обе отчего-то испугались.

Глава 5. #блонди #новый_пост #звуки?

Мне понадобилось какое-то время, чтобы собраться. Главное, сама рвалась к этой восьмой квартире и потеряла дар речи от покашливания.

– Лев Андреевич, извините, пожалуйста, вы дома? – крикнула я.

– Что вам надо? – сквозь толстую стену голос грустного Льва казался совсем глухим.

– Извините, просто ваша соседка Наталья Гавриловна хотела передать вам капли. Вы договаривались, помните? Я прошу прощения, что мы надоедаем, просто она волнуется.

Дверь приоткрылась, в проем высунулась мужская рука, покрытая темно-рыжими волосками, и послышалось недовольное:

– Давай, что принесла.

– А я ничего не принесла, извините, – растерялась я. – Мы же не думали, что вы дома. Я могу сейчас спуститься и принести.

– В покое меня оставьте, хорошо? Устроили цирк, – рыкнул Лев Андреевич и щелкнул замком.

Пока я молча пялилась на захлопнувшуюся перед нами дверь, Настя вздохнула:

– Зря он от капель отказался. Ему надо, чувствуется. Кстати, ты извинилась перед ним четыре раза. За что?

– За беспокойство, – ответила я и развернулась к лестнице.

– Справедливо. Зато теперь можно к Гаврюше с чистой совестью. Только быстро она нас не отпустит, придется послушать лекцию о неблагодарной человеческой натуре. Полякова, что с лицом?

– Не знаю.

– Ты расстроилась, что Левушка нас обхамил?

– Нет.

– А что тогда?

– Да не знаю я.

Я правда не знала. Грубость грустного Льва меня вообще не задела, я даже была к ней готова. И ничего странного в этом не было: Гаврюшин сосед вполне мог проявить резкость, если его довести – я сама видела, как вчера он не сдержался после нападок Гаврюши. А сегодня ему названивали с самого утра, потом приперлись в гости и поорали под дверью – тут у ангела рога прорежутся. Чему удивляться?

Но что-то меня удивило, и совсем не тон Льва Андреевича. А что, что?

– Давай представим, – медленно проговорила я, – что ты договорилась с кем-то о встрече, а потом передумала. И ты хочешь, чтобы этот человек тебя не беспокоил. Что ты сделаешь?

– Скажу, что встречи не будет, и вообще, в ближайший век я очень занята.

– И я. Что мешало Левушке ответить на звонок Гаврюши и сказать… Не знаю, что он тоже очень занят в ближайший век?

– Господи, Полякова! – простонала Настя. – Может, ему мешало то, что он – адекватный человек, и надеется на адекватность окружающих? И если адекватному не открывают дверь, то он не будет в нее долбиться и станет подключать ОМОН?

– Но он ведь сам согласился, чтобы Гаврюша ему капли передала!

– Откуда ты знаешь? Мы ориентируемся на слова Гаврюши. Может, она его так заколебала, что Левушка покивал ради вежливости и ради того, чтобы поскорее от нее избавиться. А на самом деле ни забота, ни эти капли ему на фиг не сдались.

– Куликова, ты такая умная.

– Это не секрет, – Настя заправила волосы за уши и засмеялась: – Если прядь в глаза лезет, мне кажется, что это не мои волосы, а какая-то синяя помеха. Не могу привыкнуть к новому цвету.

– К новому цвету? – переспросила я.

Мне пришлось схватиться за перила: вряд ли я бы свалилась с лестницы от неожиданного озарения, но хотелось ощутить какую-то опору – настолько невероятной оказалась пришедшая мысль.

– Это не он, Настя, – сказала я.

– Кто он и кто не он?

– Левушка. В смысле, не Левушка. Это не он нам дверь открыл, мы разговаривали с другим человеком.

Настя уже была готова сказать что-нибудь убийственно ехидное – знаю ее это выражение лица, но поймала мой взгляд и только спросила:

– С чего ты взяла?

Я покосилась на квартиру номер восемь и тихо-тихо ответила:

– Левушка блондин. А этот был рыжим.

* * *

Настя сидела на тахте, поджав под себя ноги, и задумчиво покусывала губы. Я сначала стояла у окна и теребила сшитую бабушкой бело-голубую штору, потом зачем-то принялась с кошмарным скрежетом двигать цветочные горшки на подоконнике, а потом стала нарезать круги по своей комнате и не могла остановиться до тех пор, пока Настя не попросила:

– Пожалуйста, сядь, а то меня стошнит, как на колесе обозрения.

Я со вздохом плюхнулась на тахту.

Гаврюшу мы кое-как успокоили: сказали, что Левушка ужасно занят и просил его в ближайшее время не беспокоить. В принципе, не соврали, а Настя пошутила, что мы «всего лишь отредактировали его слова». Но Гаврюша осталась недовольна. Понятное дело, она «беспокоилась о мальчике, а он совершенно безответственно отнесся к взволнованной женщине».

Мы с Настей, не менее взволнованные, наспех попрощались (что Гаврюше тоже не понравилось – ей хотелось обрушить на нас всю гамму чувств, а это часовой монолог как минимум) и отправились ко мне. Молча. Судя по всему, мы обе напряженно думали.

Я спросила:

– Есть идеи?

– Никаких.

– И у меня.

– Давай отталкиваться от известного. И без эмоций. – Настя потянулась к письменному столу, взяла мой любимый блокнот в оранжевом переплете и вытащила фломастер из карандашницы. – Итак, в квартире кто-то есть, и это факт. Левушка – блондин. У мужчины, который высунулся за Гаврюшиными каплями, на руках рыжие волосы.

– Да, медные.

– Даже если допустить, что Левушка решил радикально сменить стиль и покраситься, волос на руках это вряд ли бы коснулось. – Настя пожевала кончик фломастера. – Но это уже допущение.

– Какое допущение? – я покрутила пальцем у виска. – Я тебе говорю, там левый мужик!

– Я же просила: без эмоций! – Настя вывела в блокноте жирную восьмерку и поставила под ней знак вопроса. – Кто находится в квартире номер восемь?

– И где Левушка? – добавила я.

– Да. И еще вопрос: зачем нам все это знать?

– Ты серьезно? В Левушкиной квартире неизвестно кто тусуется, что значит «зачем»?

– Очень точная формулировка. Во-первых, квартира не твоя, не моя, а Левушкина. Мы не имеем к нему никакого отношения. Во-вторых, это для нас там «неизвестно кто», а Левушке он может быть знаком. Вдруг к нему брат приехал?

– Разумно, – закивала я. – Вот у тебя есть брат, например. И когда тебя нет дома, Леша делает вид, что он – это ты. Нормальное братское поведение?

– Ты опять выдвигаешь предположения, построенные исключительно на твоих представлениях о жизни.

– Типа я в облаках витаю, а ты по фактам размотала? – Я вскочила с тахты, пару раз пробежалась по комнате и выпалила: – А какой-то брат – это не предположение? И насчет Левушки: мы можем предположить и то, что он в полном порядке, и то, что он попал в беду. Если окажется, что Левушке действительно нужна была помощь, а мы тут сидели и свои представления о жизни обсуждали, тебе будет норм?

Настя перелистнула страницы блокнота и склонила голову набок:

– Допустим, не будет. Допустим, я согласна и история очень странная. Но я понятия не имею, что делать. Давай подождем до вечера? Может быть, Левушка объявится?

Мне страшно хотелось процитировать сотню книг и десятки сериалов, в которых следователи, полицейские, частные детективы и просто случайные участники криминальных событий говорили: «Время дорого, нельзя терять ни минуты, жертва в опасности!» Но мы не были ни следователями, ни полицейскими, и даже сам факт криминального события был под вопросом. И я тоже не знала, что мы можем сделать.

– Давай подождем, – сказала я.

* * *

Обычно день до вечера пролетает незаметно, но ка-а-ак же тянется время, когда чего-то ждешь.

Выяснилось, что, если помыть посуду, то можно убить всего лишь десять минут. Ну, пятнадцать, если тщательно вытереть каждую тарелку и каждый зубчик вилки и расставить все по своим местам. Надо же, а когда хочется вечером сесть за сериальчик, а бабушка говорит: «Леся, посуда сама себя не вымоет», то кажется, что это самое долгое и нудное на свете занятие.

Бабушка, кстати, вернулась домой жутко уставшая, но с добычей.