Ночь дракона

Я опустил взгляд на Юмеко. Она все так же лежала у меня на руках, прильнув щекой к моей груди и закрыв глаза, а ее лицо по-прежнему казалось безжизненным. Я встревоженно пощупал ее запястье и нашел пульс, слабый и неровный, но все же. Она продолжала бороться. Она меня не оставила.

Стиснув зубы, я поднялся и шагнул дальше и в тот же миг ощутил у своей груди едва заметное движение – тихий-тихий вдох. Сердце у меня подскочило к самому горлу, но я не остановился, а упрямо продолжил путь через чащу. Юмеко тем временем заерзала и подняла голову.

– Тацуми?

Голос у нее был совсем слабый, едва громче шепота. В моей груди вспыхнула радость, а в животе словно разверзлась дыра от ужаса – до того тихим он был.

– Да, это я, – вполголоса ответил я.

– Что… случилось? – Она слегка повернула голову в попытке оглядеться. – Где это мы?

– Умибодзу потопил наш корабль, – пояснил я. – Мы на одном из островов Цуки – надеюсь, что на Ушиме.

– А где остальные?

– Не знаю, – признался я. – Я их не видел. Если они выжили, полагаю, мы с ними встретимся в Хейси.

– Я себя как-то странно чувствую.

– Ты… серьезно ранена, Юмеко. – Я сглотнул ком в горле. Надо было занять ее разговором, чтобы она ни в коем случае не уснула. Иначе – я это прекрасно понимал – проснуться ей не суждено. – Мы уже недалеко от Хейси, – солгал я. – Надо только немножко потерпеть. Что ты знаешь о семействе Цуки?

– О… Клане Луны? Совсем немного.

– Расскажи мне.

Она выдержала паузу, точно собираясь с мыслями. А я все шагал вперед. Среди деревьев и кустов по-прежнему мелькали духи и ками, но из своего укрытия не выбирались.

– Цуки – главные затворники среди великих семей, – заговорила Юмеко таким тоном, будто цитировала учебник истории. Она произносила слова медленно, точно борясь с изнеможением. – Раньше они жили по соседству с другими кланами, но две тысячи лет назад все семейство перебралось на острова у западного побережья и обосновалось здесь. Гостей они не любят и в делах других кланов никак не участвуют. О них почти ничего не известно, но поговаривают, что они близки с ками. Вот только местные ками… живут в печали. – Кицунэ подняла голову и всмотрелась в кроны деревьев. – Этот лес… пропитан печалью… – прошептала она. – И гневом. Он словно бы что-то утратил, а что – и сам вспомнить не может. – Она опять поникла и привалилась к моей груди. Силы ее оставили. – Gomen, я толком больше ничего не помню.

Я остановился, а в нескольких ярдах от нас из-под зашелестевших ветвей выступил крупный олень. Завидев меня, он фыркнул, но, кажется, полудемон нисколько его не испугал. Олень спокойно повернулся и нырнул обратно в чащу, раздвинув ветви кустов и деревьев. Несколько белых мотыльков, потревоженных этим величественным зверем, закружили над нами, как кусочки бумаги.

– Даже не знаю… – неожиданно прошептала Юмеко.

Я посмотрел на нее.

– Что?

– Учитель Исао… – начала Юмеко, и мое сердце тотчас стиснула незримая ледяная рука. – Он все зовет меня, хочет что-то сказать, а я никак не могу расслышать. – Кицунэ замолкла на мгновение, а потом тихо выдохнула, точно только осознала смысл собственных слов. – Я… умираю, да?

– Останься со мной, Юмеко, – прошептал я, опустив голову. Кончики ее ушей скользнули по моей щеке. Я закрыл глаза. – Не спеши к нему. Ты нужна нам здесь.

Нужна… мне.

– Постараюсь, – пробормотала кицунэ, снова прижавшись щекой к моей груди. – Вот только… боюсь, Тацуми, мне недолго осталось. Если слышишь зов Мэйдо… значит, твой час пришел. – Она судорожно выдохнула и теснее прильнула ко мне. – Ты ведь позаботишься об остальных? – едва слышно спросила она. – О Рэйке, Дайсукэ, о baka Окамэ? Они не справятся без тебя, если вступят в схватку с Владыкой демонов. Ох как разозлится Рэйка, когда узнает, что я всех подвела. Скажи ей… что это не твоя вина и что мне жаль, что я не смогу помочь остановить обряд Призыва.

Я ничего не ответил. Ноги подкашивались. Я прижал Юмеко крепче. Внутри меня тлела тихая злоба – я злился на духов, на Ками, на судьбу и больше всего на себя.

– Мне жаль, – повторила Юмеко и задрожала на моей груди, крепче сжав мою рубашку. – Я не хочу умирать, – прошептала она. – Хочу остаться с тобой. Я столько всего хотела сделать и увидеть после того, как… мы победим Генно. – Она сделала паузу. Ее дыхание было поверхностным и рваным, чувствовалось, что говорить ей тяжело. – Прошу, Тацуми, посмотри на все эти чудеса без меня.

– Юмеко… – сдавленным голосом произнес я, а уголки глаз вдруг защипало. Никакого будущего у меня не было: я понимал, что после победы над Генно и срыва обряда Призыва деваться мне будет некуда. Империя не питала особой любви к полудемонам, а уж Клан Тени наверняка захочет убить Хакаимоно и вернуть себе Камигороши. Я сомневался, что исполню клятву Хакаимоно и буду мстить Каге – возможно, я просто явлюсь к ним. Все равно итог будет один.

В конце пути меня ждала только смерть – я всегда это знал. Но Юмеко… она заслуживала куда большего, чем посулила ей судьба. Заслуживала беззаботной, свободной жизни, полной чудес, на которые ей так хотелось полюбоваться, жизни, в которой нет места демонам, драконам и мраку.

– Не покидай меня, – хрипло попросил я. – Я никуда без тебя не пойду. Если хочешь, чтобы я повидал места, которые так тебя манят, тебе придется составить мне компанию.

Она не ответила. Я опустил взгляд. Юмеко снова потеряла сознание. Ее голова покоилась у меня на груди, глаза были закрыты. Я чувствовал пульс, но слабый-слабый. Наше время было уже на исходе.

* * *

Последние лучи солнца померкли, и лес погрузился во мрак. Сквозь кроны стал просачиваться слабый дождь, его холодные щупальца забирались под мои волосы и стекали по коже. Я снова споткнулся, но в этот раз сумел удержать равновесие. Впереди, среди деревьев, показалось нечто такое, от чего кровь в жилах похолодела. Старый дуб, обугленный, черный, со стволом, рассеченным надвое молнией, возвышался всего в нескольких ярдах от нас. Я узнал его, потому что уже видел несколько часов назад, когда первый раз шел этой дорогой. Ошибки быть не могло: раз дерево снова мне встретилось, значит, я хожу кругами, хоть и был уверен все это время, что двигаюсь на запад. Вернее, мне так казалось. Вот только лес, полный ками и духов, коварен. И неважно, что сбило меня с пути – местные обитатели или сама природа, сути это не меняло.

Ноги стали ватными, и я упал на колени в траву с ослабевшим девичьим телом на руках. Я склонил голову, зажмурился, крепко прижал кицунэ к себе, а ярость и отчаяние тем временем стали затягивать меня в бездну. Время истекло. Я не справился, и уже совсем скоро мой мир потеряет единственный лучик света, что только сумел в него пробиться.

– Мне так жаль… – прошептал я девушке, лежащей без движения на моих руках. Она снова ничего не ответила. От ее кожи исходил холод. – Юмеко, прости меня. Я… – Горло сдавило. Я бережно убрал прядь волос с ее помертвелого лица. – Мне тоже очень хотелось с тобой остаться, – признался я. – На все время, что мне только отведено. Ты помогла мне поверить, что и демон может удостоиться спасения.

Впереди едва слышно зашелестела трава, словно на нее опустился лист. Я поднял голову.

Неподалеку на камне стоял кодама, маленький и бесплотный, и наблюдал за нами, как прежде его собратья. На миг я подумал: может, убить этого ками, а потом взять Камигороши и прорубить себе дорогу сквозь лес, пока он меня не отпустит – или пока от него не останутся одни пеньки. Вот только кодама не излучал враждебности и угрозы. Его большие черные глаза смотрели на Юмеко с любопытством и тенью тревоги.

Во мне зажглась искорка надежды. Я осторожно вздохнул.

– Прошу… – начал я, но стоило мне только заговорить, и маленький ками исчез, рассеялся в воздухе и пропал из виду, загасив слабый огонек надежды. Я поник. Внутри ядовитыми змеями встрепенулись гнев и тоска. Даже если кодама в силах помочь, они и говорить с демоном не станут. Юмеко – вот кого они послушали бы, кого обступили бы, кого пропустили бы через лес. То ли потому что она кицунэ, то ли потому что кодама чувствовали ее непорочность, видели свет, манящий всех к ней, как манит мотыльков пламя. Мне вспомнились другая ночь и другой лес, полный кодама, их голоса, похожие на шелест сотен листьев, Юмеко, сидящая у огня, пока духи деревьев несут мерцающий лист.

У меня замерло сердце. Лист! Той ночью кодама наградили меня за то, что я убил медведя-демона, который высасывал жизнь из леса. О лесе я тогда и не думал, просто хотел выжить. Но в глазах кодама я оказал их обители огромную услугу, а они привыкли возвращать долги.

Лист – это символ того, что теперь ты друг леса, – вспомнились мне слова Юмеко. – Если тебе когда-нибудь понадобится помощь ками, прошепчи свою просьбу и пусти лист по ветру. Он донесет твои слова до местных кодама, и они помогут тебе, чем могут.

Сердце громко заколотилось в груди. Я осторожно опустил Юмеко на землю, торопливо открыл дорожную сумку и стал дрожащими пальцами перебирать содержимое. Почти все, что я взял с собой в путь, смыло волнами. Я достал опустевшие мешочки из-под лекарственных снадобий, промокший рис, бинты, моток веревки, но то, что я так искал, не нашлось. Куда же я его положил? Помню только, что в ту ночь рука машинально сунула лист в сумку – тогда казалось, что просить помощи у ками мне никогда не придется.

Наконец у самого шва пальцы скользнули по чему-то хрупкому и тонкому, точно бумага. Я со всей осторожностью высвободил находку и поднес к свету. Дыхание тут же перехватило. Это и впрямь был лист, крохотный и зеленый – такого же оттенка, как кодама, который мне его вручил. И хотя прошла уже не одна неделя, он не потрепался, не надломился, и в нем по-прежнему пульсировал мягкий свет. Его мерцание коснулось моих пальцев.

Я выдохнул от страха и облегчения, закрыл глаза, поднес подарок кодама к самому лицу, молясь о том, чтобы мою просьбу услышали, чтобы ками вняли словам демона.

– Лесные духи, – прошептал я непослушным голосом. – Помогите Юмеко. Мне для себя ничего не надо, делайте со мной что хотите, покарайте за вторжение, как сочтете нужным. Но, молю, окажите мне милость, спасите ее. Она очень нужна в этом мире.

Вокруг меня взвился ветер, взъерошив мне волосы и одежду. Повинуясь наитию, я раскрыл ладонь. Порыв ветра унес листочек, тот закружил меж ветвей и исчез.

Воцарилась тишина. Казалось, даже лес замер, обдумывая мою просьбу. С каждой секундой безнадежное смирение все сильнее давило мне на плечи. Я – óни, порождение Дзигоку, обители зла. Ками не станут слушать порочные речи демона.

Я подхватил Юмеко на руки, сел у дерева, прислонившись спиной к стволу, устроил ее у себя на коленях. Проверять пульс было страшно – вдруг я его не почувствую? Или, того хуже, найду, но он с каждым мигом будет слабеть, а девушка-лиса – ускользать от меня навсегда, а я не смогу ничего изменить.

По коже пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом. Я поднял глаза и увидел, что на поляну высыпали ками.

Нас окружили кодама – их тут были сотни. Они глядели на нас своими пустыми черными глазами сквозь ветви и листья, они устлали собой землю, будто мерцающим ковром, точно повсюду вдруг выросли зеленоватые, светящиеся поганки. Они бесшумно наблюдали за мной, и даже лес словно затаил дыхание.

Я уловил между стволов какое-то движение – там что-то блеснуло и беззвучно пробежало, как тень. Мое сердце забилось чаще. А спустя мгновение из чащи выступило удивительное создание. Оно остановилось у кромки поляны, позади ками. Это создание было куда крупнее, чем кодама. Ноги и тело у него были оленьи, но рядом с ним любой, даже самый грациозный олень показался бы неуклюжим увальнем. Тело его покрывали крохотные перламутровые чешуйки – зеленые, золотые и серебряные, а с шеи и плеч ниспадала шелковистая грива. Его голова напоминала оленью и драконью разом, а венчал ее ветвистый рог, отливавший черным и золотым.

Помахивая хвостом, напоминающим бычий, но покрытым перьями, создание вышло на поляну, едва касаясь раздвоенными копытами травинок, а потом направилось ко мне.

Я медленно вдохнул, охваченный благоговением. Внезапный инстинктивный страх парализовал мое тело. Существо, которое скользило ко мне, не было ни ками, ни ёкаем, оно не принадлежало к привычному миру чудищ и духов. А было единственным в своем роде.

Передо мной стоял Кирин, легендарное существо, один из четырех священных животных Ивагото. Поговаривали, что он является людям только в мирные времена и когда на троне сидит великий и мудрый правитель. Впрочем, не знаю, можно ли верить этим рассказам, ведь считается, что Кирина видят лишь те, чьи душа и сердце не знают порока, а уж про óни так ни за что не скажешь. Я почувствовал, как демон во мне скривился от отвращения при виде священного животного, преисполнившись страха и ненависти. Бессмертный Кирин источал святость и чистоту, незримый священный огонь, окружавший его, выжигал все злое. Это непорочное пламя вмиг испепелило бы мое тело, а душу отправило бы в Дзигоку, Камигороши или еще куда-нибудь.

Кирин шел через поляну тихо, точно лучик лунного света, и ни одна травинка не согнулась под его копытами. Кодама не разбегались в стороны, но Кирин не наступил ни на одного из них, хотя они были повсюду.

В десятке ярдов от нас священное создание остановилось. Его бездонные черные глаза, древние, как сам лес, взглянули на меня поверх голов кодама. Я сидел не шелохнувшись, прижимая к себе Юмеко. Если Кирин явился, чтобы нас убить, очистить лес от демонической крови одной вспышкой священного огня, так тому и быть.

Кирин медленно склонил голову, наблюдая за мной. Он молчал, и в сознании у меня не прозвучало ни слова, но я вдруг почувствовал, какой вопрос он хочет задать, так отчетливо, будто мне его прокричали.

«Зачем ты явился в мой лес?»

Я потупился. От священного создания веяло нерушимым спокойствием, которое стирало всякую мысль о насилии и жажду причинять боль. Даже задумай я напасть на Кирина, я вряд ли бы смог поднять на него меч.

– Великий Кирин, – начал я, – прости за вторжение в твои владения. Мы путники и зашли сюда ненадолго. Мы с товарищами приплыли на эти острова, чтобы отыскать кровавого мага Генно, который собрал кусочки Драконьей молитвы.

Близится ночь Желания, – бесстрастно произнес «голос» Кирина. Вокруг нас поднялся шум, будто в один миг зашелестели тысячи сухих листьев, – это кодама задрожали на ветру. Кирин не обратил на них внимания. – Дракон вот-вот восстанет. Весь мир с содроганием ждет конца нынешней эры. Но что принесет Желание – гибель или счастье? – еще неведомо.

Перешептывание кодама стихло, а древние черные глаза Кирина снова остановились на мне. Хакаимоно, спокойно произнес он, и у меня екнуло сердце. И не Хакаимоно. Твоя душа разделена, переплетена с другой. Даже не скажешь, где она – точка пересечения людского и демонического. – Он вздохнул, задумчиво постукивая себя хвостом по бокам. – Обычно я не говорю с тебе подобными, но кодама призвали меня на помощь, и я явился. Ками всегда возвращают долг. И все же не обманывайся: сегодня они согласились спасти кицунэ, а не демона. – Изящные оленьи ушки повернулись вперед, к девушке, лежащей у меня на руках. – Ей осталось всего ничего, – сказал Кирин. Внутри у меня все сжалось. – Ее душа уже готова покинуть тело. Еще несколько вздохов, несколько ударов сердца.

– Спаси ее, – хрипло взмолился я. Кирин заморгал. – Умоляю. Она… рано ей умирать.

Священное животное смерило меня невозмутимым взглядом. Смерть – это естественный ход вещей, – спокойно произнес Кирин. – Все смертные умирают, и люди, и ёкаи. Вырвать жизнь из пасти смерти – значит нарушить равновесие в мире. Почему же я должен на это решиться?

– Потому что… – Я зажмурился, выискивая мысль, которая спасет жизнь Юмеко. На ум пришел целый ворох ответов: потому что она несла фрагмент Драконьего свитка, потому что может помочь остановить Генно и помешать явлению Предвестника. Но все эти слова казались поверхностными и неточными, я понимал, что бессмертного Кирина они не убедят. – Потому что она мне… дорога, – прошептал я наконец. Я и сам понимал, до чего самолюбив мой ответ, но ничего честнее придумать не смог. Сказать по правде, он и меня потряс. Я прожил немало и успел узнать на своем веку немало смертных. Они приходили и уходили, а их жизнь не имела для меня никакого значения – так, пылинка, пляшущая на ветру. Но почему-то девушка-лисичка невзначай преодолела все выставленные мною преграды и пробралась мне в самую душу. – Я не могу ее потерять, – закончил я. – Она – мой свет. Если ее не станет, меня снова поглотит мрак.

Выражение лица Кирина ничуть не изменилось. Он шагнул назад – снова каким-то чудом не задев ни одного из десятков кодама.

На рассвете вы должны отсюда уйти, – сказал он мне. – Лес не станет вас задерживать, а духи не преградят путь. На исходе ночи вам явится проводник – он покажет, куда идти.

Я обреченно поник. Отчаяние и гнев снова наполнили душу, погасив искру надежды. Кирин отказал нам в помощи. Еще бы, ведь он – бог, а какое переменчивому Ками дело до жизни одного-единственного получеловечка? Мне на миг захотелось вскочить, выхватить Камигороши, силой заставить священного зверя помочь, но угрожать Кирину значило нарваться на страшное проклятие или мгновенно погибнуть от его огня. В обоих случаях Юмеко не получила бы помощи.

Кирин взмахнул хвостом.

Я исполню твою просьбу, не-совсем-человек, – пообещал он и отвернулся, но я по-прежнему отчетливо чувствовал, как разносится по лесу его голос. – Спи и не волнуйся о нападении врагов – никто тебя не потревожит. Лес убережет тебя от беды. Спи, но остерегайся грез. Рассвет облегчит твое бремя.

Спать мне совсем не хотелось. Хотелось подольше побыть с Юмеко, быть с ней, пока душа не оставит тело, пока она не умрет у меня на руках. Я решил, что, когда ее не станет, покину этот лес, разыщу Владыку демонов и его войско, где бы они ни таились, и голыми руками изорву их в клочья. Нырять в мир снов – нет, это сейчас совсем ни к чему.

Я сжал зубы и попытался подняться, чтобы уйти с поляны, подальше от бога, который отказал нам в помощи. Но вдруг тело перестало слушаться, веки отяжелели, стали словно каменные. Меня захлестнуло волной умиротворения, блаженного и бескрайнего, и я позабыл обо всем.

10. Город Священных Существ

Юмеко

Учитель Исао ждал меня у ступеней, ведущих в храм.

– Здравствуй, Юмеко-тян, – улыбнулся он. В одной руке учитель держал небольшой брусок, а во второй – ножичек, из-под которого на ступеньки летели тонкие стружки и приземлялись меж его стоп. Кусочек дерева уже начал принимать очертания четырехлапого существа, но какого – пока было непонятно. Над фигурками учитель работал по несколько месяцев, а иногда и лет, а законченные поделки никогда не оставлял себе – уносил в лес, возвращая природе.

– Здравствуйте, учитель Исао! – отозвалась я. – Какое погожее утро!

– И какое безмятежное, – добавил он и кивнул на согретые солнцем ступени, ведущие в главный зал храма. – Посидишь со мной немного, а, Юмеко-тян?

Ох, и что же я в этот раз натворила? Я поднялась по ступенькам и опустилась рядом с учителем, судорожно вспоминая, не досадила ли чем Дэнге или Нитору. Кажется, нет, хотя воспоминания о сегодняшнем дне были разрозненными и туманными. Солнце согревало кожу, птицы щебетали в ветвях деревьев. Кругом царили спокойствие и безмятежность, как справедливо заметил учитель Исао, но что-то меня тревожило. Какое-то чувство, которому я не могла дать объяснения.

– А где все, учитель Исао? – спросила я, подняв на него глаза. Кажется, я сегодня не видела ни Дэнги, ни Дзина, ни Нитору.

– Неподалеку, – ответил учитель, продолжая срезать тонкие кусочки с бруска. – Время от времени я встречаю их. Иногда наши тропки пересекаются. Но отныне у каждого своя дорога, свой срок и итог. Я не могу быть им проводником – каждый должен найти свой путь к истокам.

– Я не понимаю, учитель Исао.

– Юмеко-тян, – твердым голосом проговорил учитель и опустил нож с бруском. Его взгляд был пристальным и в то же время добрым. – Сейчас твое место не здесь, – продолжил он. Я недоуменно нахмурилась. – Твоя миссия еще не завершена. Перед тобой стоит важная задача. Помнишь?

По спине побежали мурашки. Я оглядела безмятежный сад, пытаясь вспомнить, как же я сюда попала, – но тщетно.

– Нет, не… п-п-помню, – запинаясь, ответила я. На задворках сознания забрезжило смутное воспоминание, но на нем никак не получалось сосредоточиться. – «Мое место не здесь»? Что это значит?

Учитель Исао снова наградил меня строгим взглядом и указал длинным пальцем куда-то за пределы сада.

Я обернулась и увидела за храмовыми воротами темную кромку леса. Его окутывал полумрак, казалось, стоит только выйти за пределы храма, и света уже не будет, точно солнце попросту не могло пробиться дальше.

Повинуясь негласному указанию учителя, я встала и вышла на середину двора, всматриваясь в темноту у окраины храмовой территории. Как только я подобралась ближе, я увидела тонкую завесу тумана, разделявшую лес и храм. Почему-то руки тотчас покрылись гусиной кожей.

Под деревом, в тени, окутавшей лес, поникнув плечами и склонив голову, сидел человек. На коленях у него лежало тело девушки. Кожа у нее была белой, как рисовая бумага, а пушистый хвост покоился рядом на земле.

Весь мир замер, а воздух вокруг меня сгустился. Казалось, все происходит во сне. Как зачарованная, я вернулась к храму. Учитель Исао сидел на ступеньках, как и прежде. Его прозрачное, слегка подернутое дымкой тело пропускало лучи солнца. Он улыбнулся ласково и печально и покачал головой.

– Еще не время спешить за завесу, Юмеко-тян, – сказал учитель Исао. Его голос был тише легкого ветерка, веющего у нас над головами. – Возможно, скоро мы снова воссоединимся. Но не сейчас. Судьба мира висит на тончайшей ниточке, а тень Дракона лежит на всем царстве смертных. Твоя роль в истории еще не сыграна до конца. Ты должна до него дойти. – Учитель опустил взгляд на брусок и продолжил работу. Стружки опять полетели на землю. – Он зовет тебя, Юмеко-тян, – вполголоса продолжил учитель. – Неужели ты не слышишь? Не заставляй его ждать, иначе его душа снова может погрязнуть во мраке. Без твоего света ему не добраться до другой стороны. – Учитель снова поднял на меня глаза и кивнул. Его губы опять тронула ласковая, едва заметная улыбка. – Ступай, лисичка. В мире живых есть те, кому ты очень нужна. Твое время еще не пришло.

И тут, прямо на моих глазах, учитель Исао превратился в мерцающий шар, сотканный из света, взлетел над ступенями и исчез в храме. Я проглотила ком в горле, посмотрела на лес. Холод обдал меня с головы и до самых ног.

У кромки леса стояло величественное создание и наблюдало за мной. У него было оленье тело, драконья голова, а над ней изгибался полумесяцем прекрасный и в то же время внушающий страх рог. Я вспомнила истории, которые рассказывали об этих существах, – поговаривали, что они являются мудрым и великодушным правителям и что они приносят с собой весть о грядущих переменах. Священный Кирин словно бы ждал меня. Я пересекла двор и приблизилась к нему.

Кирин склонил голову, глядя на меня задумчиво, почти удивленно. Он был немногим выше меня, наши глаза оказались почти вровень, но я не могла отделаться от ощущения, что вижу перед собой древнего великана, пускай столетия не оставили на его лике никакого отпечатка.

Дочь леса. – Он не проронил ни слова, но его голос, точно гулкий колокольный звон, разнесся внутри меня. – Наконец-то ты вернулась.

Я нахмурилась. Почему-то это все было до странного мне знакомо, словно мы уже когда-то встречались. Но я наверняка бы запомнила, если бы хоть глазком увидела легендарного Кирина.

– Простите, – прошептала я. Уши Кирина дрогнули, развернулись ко мне. – Я не понимаю.

И не поймешь, – мягко продолжал Кирин. – Пока что. – Его бычий хвост ходил из стороны в сторону, а над ним взвивались кольца тумана. – Зло добралось до этих островов, – продолжал «голос» священного зверя. Я содрогнулась. – Ночь Желания совсем скоро, а соратников у тебя почти нет. Ступай в Шинсей Ядзю, Город Священных Существ. Разыщи Цуки Киёми, ее помощь понадобится в грядущие дни.

– Цуки Киёми, – повторила я. – Она нам поможет?

Кирин ответил не сразу. Он смерил меня взглядом, поднял голову повыше, вытянув уши – будто ловил какой-то звук, влекомый ветром. Чувствуешь? – спросил он шепотом. – Земля под этим лесом проклята, ее сковывают страх и печаль. И никто, ступая по ней, не убережется от проклятия, даже правители не избежали этой участи. Шагай осторожно, лисичка. Здесь лица обманчивы, и те, кого знаешь ближе всех, могут нести в себе источник зла.

Мне стало не по себе. Слова Кирина не были ясны мне до конца, но я понимала, о чем он говорит – об ужасающей печали, пропитавшей и землю, и воздух. Она тенью нависла надо всем, она зияла, как незаживающая рана.

– Что тут случилось? – спросила я. – Отчего этот лес так печалится и гневается? Что на нем за проклятье?