Ночь дракона

Аристократ закрыл глаза.

– Arigatou, Суюки-сан, – ответил он вполголоса. – Если это и впрямь мои последние дни, постараюсь прожить их с честью. И буду молиться за тебя, чтобы ты обрела мир и покинула царство живых.

В комнату кто-то постучал, а потом послышался знакомый грубый голос.

– Тайо-сан? Ты здесь?

Ронин. Суюки снова стала невидимой, а Дайсукэ-сама распрямился и повернулся к дверям. Его губы тронула искренняя улыбка, от которой девушка задрожала. В ней уже не было печальной задумчивости, как прежде. В этот миг аристократ казался поистине счастливым.

– Милости прошу, Окамэ-сан, – крикнул аристократ. – Я надеялся, что ты ко мне заглянешь.

– Правда? – Ронин, ухмыляясь, переступил порог. В одной руке он держал две бутылки саке, а второй задвинул за собой дверь. Улыбка так и осталась играть на его лице. – Как не стыдно, Дайсукэ-сан. Что подумают аристократы, когда узнают, что ты пригласил грязного ронина к себе в покои на ночь глядя?

– Уверен, они ужасно оскорбятся, – отозвался Тайо. – Но к счастью, сейчас их здесь нет. К тому же… – он немного помолчал, едва заметно качнув головой. – …не то чтобы меня теперь заботило их мнение.

– Что ж, это к лучшему. – Ронин сделал несколько шагов и поставил бутылки на маленький столик посреди комнаты. – Всегда говорил: одному лучше не пить. – Он распрямился и с неизменной улыбкой указал на стол. – Что скажешь, аристократ? Пропустишь со мной по бутылочке? Как знать, может, в последний раз.

Дайсукэ улыбнулся.

– Конечно.

Он вернулся в комнату с веранды и сел у столика, скрестив ноги. Казалось, само время остановило свой бег, пока эти двое попивали саке, говорили о своем путешествии, вспоминая былые опасности и тех, кого они потеряли, и гадали, что ждет их впереди. Суюки чувствовала, что ей пора. Что она присутствует при личной беседе, которая никак ее не касается. Но то ли от любопытства, то ли от тоски она так и не смогла заставить себя улететь. Да и потом, она была призраком, а кому есть дело до того, слушают их мертвецы или нет. Притаившись в уголке, по-прежнему незримая, она наблюдала за аристократом и ронином, которые опустошали бутылки при свете луны, поднимавшейся все выше по небосводу.

– Кажется, всё, – сказал Дайсукэ, когда ронин перевернул бутылку над своим стаканчиком и вниз упало лишь несколько капель. – Может, отправить слугу за добавкой, Окамэ-сан?

– Нет. – Ронин поставил бутылку и с непривычной серьезностью посмотрел на собеседника. – Не хочу сильно хмелеть сегодня, – признался он. – На носу ведь решающий бой. Не хватало еще, чтобы ноги заплетались, а вражеское копье пробило меня насквозь, потому что перед глазами все плывет.

– Да уж, в бою это не поможет, – согласился Дайсукэ. – Хотя я знавал одного учителя-пьянчужку, который мог бы это оспорить.

Ронин хохотнул.

– Знал бы я в юности про таких учителей… Сдается мне, я упустил свое призвание! – со вздохом посетовал он. – Но есть еще одна причина, по которой я решил сегодня остаться трезвым. Я хочу поговорить с тобой, Дайсукэ-сан, так, чтобы это не звучало как пьяные бредни. Вдруг… другой возможности не будет…

Ронин замолк. Он отвел взгляд, а его шея тут же залилась краской. Дайсукэ медленно распрямился и резко посерьезнел. От былой расслабленности не осталось и следа.

– Я… ну, то есть… ох, kuso. – Ронин потер затылок. – Может, и стоило напиться перед таким разговором.

– Тут нечего стыдиться, Окамэ-сан, – тихо заверил его Дайсукэ. – Мы здесь одни. Обещаю: что бы ты ни сказал, я не стану смеяться и издеваться. Я всегда восхищался твоей честностью, пусть порой твои речи непросто было выслушивать. Расскажи, что у тебя на душе. Клянусь, я не стану осуждать.

Ронин снова ругнулся вполголоса.

– Знаешь, из уст какого-нибудь другого аристократа это прозвучало бы заносчиво и снисходительно, но ты – другое дело. – Он фыркнул и покачал головой, но без злости или издевки, скорее смиренно. – Я еще не встречал таких как ты, Тайо-сан. Казалось бы, в тебе есть все черты самурая, которые я раньше так презирал, за одним исключением: ты искренне веришь в идеал Бусидо. В весь кодекс целиком, а не в отдельные пункты, которые были бы тебе на руку, помогали сохранять личную честь.

– Кодекс Бусидо полон противоречий, – серьезно проговорил Дайсукэ. – Как можно быть сострадательным и при этом повиноваться, если твой господин требует жестокости? Как сохранять самообладание, если можно прославиться, перерезав глотки своим врагам? И если честь – это самое главное, почему ее так легко потерять?

– Дайсукэ-сан, – в голосе ронина слышались нотки веселья, но вместе с тем и сильная усталость. – Даже если бы я хотел обсудить с тобой противоречивость идей Бусидо и самураев, для этого я выпил слишком много. Я о другом собрался поговорить.

– О чем же, Окамэ-сан?

– Почему я?

Дайсукэ нахмурился. Было видно, что вопрос искренне его удивил; Суюки же вообще не понимала, о чем говорит ронин.

– В каком это смысле, Окамэ-сан? – спросил Дайсукэ, будто читая ее мысли.

– Ну… – Ронин запустил руку в волосы. Его шея снова покраснела. – Ты же Тайо. И можешь выбрать буквально любого в империи. Сказать по правде, я только за. И если я могу сбросить пар, затеяв драку в какой-нибудь деревне, ты – совсем другое дело. – Окамэ выдержал паузу, сдвинув брови и не сводя глаз с блестящей столешницы. Дайсукэ-сама сидел неподвижно, чуть дыша, точно боялся, что любое движение может разбить вдребезги мир вокруг. Его взгляд был прикован к собеседнику. – Так почему же я? – повторил Окамэ. – Я ронин, грязный пес, а ты – золотой Тайо. Между нами огромная пропасть. Кто же я? Лишь мимолетное увлечение? Парнишка, за которым ты решил приударить, пока родня не видит? Или тебе так наскучила и опостылела придворная жизнь, что ты решил выкинуть что-нибудь дерзкое всем назло?

– Ты… в самом деле так думаешь, Окамэ-сан? – голос Дайсукэ задрожал. – Правда?

Ронин выдохнул, медленно и отчаянно.

– Сам не знаю, – признался он, досадливо взмахнув рукой. – Нет. Пожалуй, нет. Просто… – Ронин уставился на блестящую столешницу и помрачнел, точно собственное отражение вдруг показалось ему ущербным. – Я никогда еще такого не чувствовал, – пробормотал он. – Ни к кому. И уж точно не к какому-то расфуфыренному придворному павлину, воплощению всего, что я ненавижу в самураях. Ты часто говоришь о благородной смерти, Дайсукэ-сан. Будто это игра, цель, к которой ты стремишься. Я же, сколько себя помню, каждый день борюсь за выживание. Не говоря уже о том, что мне бы хотелось, чтобы ты оставался рядом как можно дольше. Да, вот такой я эгоист. Но такова уж природа ронина, бесславного пса. – Он снова вздохнул, на этот раз печально, и поднял глаза на аристократа, который все сидел неподвижно. – Смерти я не боюсь, Дайсукэ-сан, – тихо сказал он. – Но если уж умирать рядом с кем-то… Я бы хотел, чтобы наши чувства были искренними.

Аристократ Тайо еще мгновение сидел не шелохнувшись. Его прекрасное лицо хранило невозмутимость, а взгляд был отсутствующим и непроницаемым. Ронин снова потупился, стал разглядывать свои руки.

Вдруг Дайсукэ поднялся одним изящным движением, в два шага обошел столик, опустился на колени за спиной у ронина, обвил ему шею руками. У того перехватило дыхание. Он закрыл глаза, а аристократ подался вперед, приблизил губы к уху Окамэ.

– Я не стал бы просить умереть вместе со мной первого встречного, Окамэ-сан, – прошептал он. – Ты не просто ронин. Ты верный, отважный, сердобольный, ты – идеал воина, а честности, с которой ты смотришь на мир, позавидовал бы любой самурай. Я был бы счастлив встретить славную смерть рядом с тобой.

– Дайсукэ… – едва слышно прошептал ронин и сжал пальцами руки аристократа. Суюки замерла в углу. Мысли закружили в голове, точно детский волчок, и никак не получалось сосредоточиться ни на одной. Чувства тоже поглотил хаос. – Может, мы не умрем, – хрипло продолжил ронин. – Может, мы все-таки выиграем ту битву.

– Надеюсь, – негромко проговорил в ответ Дайсукэ. – Я сделаю все, что только в моих силах, чтобы помочь Юмеко-сан одержать победу. Генно ждет поражение, а злое Желание не исполнится в нашу эру. Вот только главные герои этой истории – вовсе не мы, Окамэ-сан. Все в руках демона из Клана Тени и девушки-лисы. Только они могут спасти империю и привести нас к победе. – Он улыбнулся уголком рта. – Услышав эти слова, впору отчаяться, но я верю в нашу лисичку. Вспоминаю все, что мы повидали, все опасности, встретившиеся на нашем пути, и снова думаю: должно быть, нам благоволят сами боги. И я счастлив, что удостоился сыграть пускай маленькую, но роль в истории Юмеко.

– Да уж, – согласился ронин и невесело покачал головой. – Безумное выдалось путешествие. Ни на что бы его не променял. Пожалуй, ты прав, Дайсукэ-сан. Кажется… конец уже близок, каким бы он ни был. В этой самой битве за Драконий свиток выживут не все. – Он со вздохом запрокинул голову. – Надеюсь, поэты не понаделают ошибок в моем имени, когда начнут слагать о нас песни. – Он фыркнул. – Ладно, кого я обманываю? Буду счастлив, если меня вообще упомянут.

– Непременно, Окамэ-сан, – заверил его Дайсукэ. – Это будут песни о бесстрашном ронине и отважном аристократе, которые, вопреки всем непреодолимым трудностям и разнице в положении, вышли защищать империю. Вот о чем будут петь, вот о чем станут слагать легенды, Окамэ-сан. Мы обретем бессмертие в людской памяти. А значит, станем неразлучны.

– Пес и павлин, – подытожил ронин и хохотнул. Он поднял руку, запустил пальцы в длинные белые волосы аристократа, притянул его к себе поближе. – Отвратные получатся стишочки. Надеюсь, их кто-нибудь сочинит.

– И я, – тихо ответил аристократ. – А битва уже не за горами. Она с каждым мигом все ближе, но время еще не настало. – Он слегка опустил голову, коснулся губами плеча ронина. Тот судорожно вздохнул. – Посвятим эту ночь настоящему. Саке, воспоминаниям, мыслям о пройденном пути. А если завтра нас заберет Мэйдо, давай сегодня ни о чем не жалеть.

Ронин вздрогнул.

– Ни о чем, значит, а, павлин? – спросил он шепотом.

– Ни о чем.

– Что ж, за славную смерть. – Ронин повернул голову и прильнул к губам Дайсукэ своими. Больше никто не проронил ни слова.

Суюки поспешила прочь. Она пролетела сквозь потолок, поднялась к самым стропилам, пересекла верхние этажи, взмыла над крышей. Над ней раскинулось ночное небо, усыпанное миллионом звезд. За облаками серебряной монетой поблескивала бледная луна. Девушка-призрак зависла над самой высокой крышей, глядя на долину Клана Луны и пытаясь разобраться в чувствах, бурлящих в ее бесплотном теле.

Я любила Дайсукэ-саму. Суюки всегда это понимала. С той самой секунды, когда она чуть не сбила его с ног в Золотом Дворце, девушку пленили его красота, шарм, но главное, доброта. Даже к скромной служанке. Кто-то, наверное, с насмешкой сказал бы, что случайной встречи мало, чтобы полюбить человека всей душой. Но Суюки бы с этим поспорила. Она любила аристократа Тайо, хотя знала, что ее чувства навсегда останутся безответными, понимала, что он видит ее совсем в ином свете и надеяться можно разве что на беглую улыбку. А когда она умерла, ее душа осталась бродить по земле с единственной целью: убедиться, что Дайсукэ-сама в безопасности. Больше всего ей хотелось, чтобы он был счастлив.

И, кажется, наконец нашелся тот, кто мог его осчастливить.

Я… так рада за вас, Дайсукэ-сама, подумала Суюки и удивилась тому, насколько же искренни эти мысли. Ревность и прочие душевные метания не имели смысла – она ведь умерла. Если бы столь сильные чувства обуревали ее перед смертью, то после Суюки могла бы обрушить свой гнев на ронина – совсем как призраки в историях, которые ей рассказывала мама. Вот только она не испытывала ни капельки неприязни к предмету обожания Дайсукэ, не злилась и не желала ему ничего плохого. Наверное, теперь эти эмоции были ей недоступны.

Надеюсь, он принесет в вашу жизнь мир и спокойствие, Дайсукэ-сама. Я рада, что вы будете биться в решающей схватке плечом к плечу. Будьте счастливы оба, сколько бы вам ни осталось.

Ее вдруг наполнила странная легкость. На краткий миг она почувствовала, как нити, связывавшие ее с землей, слабеют и исчезают. Мир внизу вдруг утратил реальность, а сама Суюки вдруг поняла, что, если просто перестанет думать, ее унесет к неведомым горизонтам.

Нет, опомнившись, сказала она себе. Ее призрачное тело исполнилось новой решимости. История еще не закончена. Я не могу улететь. Мне надо знать, каким будет финал.

Высоко в небе мерцала луна. Далекое пятнышко света снова поманило ее к себе, но Суюки отвернулась и спустилась на землю. Потом перелетела пруд, оставив за собой светящийся след, пронеслась мимо дворца Клана Луны и исчезла в лесу.

14. Лисьи чары под луной

Юмеко

До дворца я шла как во сне. В голове, точно обезумевшие мотыльки вокруг бумажного фонарика, кружили мысли. Я с трудом понимала, куда иду и что делаю, пока служанка, которая вела меня по коридору, не остановилась и не сообщила, что мы добрались до моих покоев. За дверью меня ждала простая комнатка с толстыми татами и альковом, где обустроили маленькое святилище для ками. За раздвинутыми дверями сёдзи виднелась веранда, окаймлявшая комнату, а за ней поблескивало под луной озеро.

Я вышла на веранду, оперлась на перила и, глядя на воду, стала прокручивать в голове все события минувшего дня. Все, что я узнала. По-прежнему трудно было поверить, что это все мне не привиделось. Может, у меня просто разыгралось воображение и никакой беседы с Киёми-самой не было? Всю свою жизнь я не знала, кто я и откуда родом. Но теперь…

– Что же тебе сказала даймё?

Я подскочила.

– Тацуми! – сорвалось с моих губ, когда от стены позади отделилась темная фигура. Убийца демонов, все еще замаскированный под старого монаха в длинных одеждах и соломенной шляпе, встретил мой взгляд с неизменным спокойствием.

– Узнала, что хотела? Клан Луны поможет нам?

– Да. – Я повелела иллюзии раствориться, и она рассеялась облачком дыма, а вместе с ней – и монашеское обличье. Если Киёми-сама разглядела истинную природу Тацуми, нет смысла и дальше ее прятать. Хотя, возможно, шляпа ему пригодится, чтобы не пугать придворных. – Киёми-сама согласилась нам помочь, – продолжила я. Тацуми тем временем достал из своих волос листик, с любопытством оглядел его, а в следующий миг тот улетел, повинуясь ветру. – Клан Луны готов дать отпор Владыке демонов, когда придет время. Киёми-саме известно, где будет проходить обряд. Если повезет, она соберет там свои войска еще до прибытия Генно. Если мы опередим Владыку демонов, останется только сдерживать натиск его армии, пока время Призыва не истечет.

– Отлично, – Тацуми встал рядом со мной у перил. Взгляд его темных глаз скользнул по воде. – Вот только армия, с которой мы бились в храме Стального Пера, – это далеко не все войско Генно, – уточнил он. – И он знает, что мы хотим его остановить. Даймё предлагает здравый план, но остальным лучше отправиться прямиком к месту Призыва. Как только начнется битва, Генно наверняка отыщет способ обойти армию – или просочиться сквозь нее, лишь бы добраться до цели и призвать Дракона. Лучше, если мы будем ждать его прямо там, где проводят ритуал.

Я кивнула.

– Мы его остановим, – пообещала я, прижав к голове уши. – Ему ни за что не призвать Дракона. Даже если мне придется зарубить его своими руками… Хотя Генно – призрак, значит, мне для этого понадобится Камигороши. – Я сжала кулаки, потом посмотрела на убийцу демонов, стоявшего рядом. – Пообещай, что убьешь его, Тацуми, – попросила я. – Мы должны победить. Любой ценой. Делай что хочешь – главное, не дай ему призвать Дракона и загадать Желание. Пообещай мне.

– Обещаю, но… – Тацуми склонил голову набок. По его лицу пробежала тень тревоги. – Мы ведь всегда знали, чтó стоит на кону, Юмеко. Ничего не изменилось. Так что с тобой такое?

– Я… – Я оттолкнулась от перил и отошла в сторону на несколько шагов, стараясь облечь в слова мысленный хаос. – Киёми-сама… даймё…

– Твоя мать.

Я удивленно повернулась к нему. Тацуми слабо улыбнулся.

– Вы с ней похожи как две капли воды, – тихо пояснил он. – Да и нетрудно было догадаться после того вашего разговора в зале. – Его улыбка стала чуть шире, но голос ничуть не утратил мягкости. – Выходит, ты самая настоящая принцесса ками.

– Сейчас мне никак нельзя проиграть, Тацуми, – прошептала я. – Раньше я была одна. И думала, что демоны погубили всю мою семью. Но теперь… – Я снова посмотрела на воду и на дворец, мерцающий в лунном свете. – Я не могу допустить, чтобы все это погибло, – пробормотала я. – Я хочу остаться, хочу многому научиться, хочу наверстать то, что упустила. Но если Генно все разрушит… – Я вцепилась в перила дрожащей рукой и закрыла глаза. – Это так несправедливо… – тихо добавила я. Перед глазами тут же появилось строгое лицо Дэнги, разочарованно поднявшего бровь. «Думаешь, жизнь справедлива, лисичка? Думаешь, ей есть дело до твоих желаний?» – не раз спрашивал он меня.

– И главное… я нашла ее только сейчас, – запинаясь, продолжила я. – Столько лет прожить в храме, не понимая, кто ты, и даже не задумываясь о прошлом, и вдруг получить ответы на все вопросы накануне битвы, которая может отнять у нас всё… – Я втянула носом воздух и покачала головой. – Забавное у Ками чувство юмора.

В памяти возник образ учителя Исао. Он встретил мой взгляд и ласково улыбнулся. «Жизнь несправедлива, Юмеко-тян, – тихо подтвердил он. – Жизнь – это равновесие. Перед весной обязательно будет зима. А перед восходом – тьма. Все идет своим чередом».

После секундной паузы теплые мозолистые пальцы Тацуми сомкнулись на моей руке. Я подняла глаза. Он смотрел на меня торжественно и серьезно.

– Обещаю, Юмеко, – произнес он негромко, но твердо, – Генно умрет. Я не позволю ему уничтожить все, что ты здесь обрела. Я буду биться за тебя и все, что тебе дорого. Даю тебе слово.

Глаза затянуло пеленой. Я шагнула вперед и прижалась к Тацуми. Он притянул меня поближе к себе, крепко обнял. Несколько мгновений мы стояли молча. Наше дыхание смешивалось, а луна лила на нас свой свет. Пальцы Тацуми нырнули мне в волосы, заскользили по ним чуть ли не с благоговением, точно его завораживало это нехитрое зрелище. Я закрыла глаза, прильнула к нему всем телом, стала слушать, как стучит его сердце, и вспоминать, как впервые увидела в лесу неподалеку от своего дома, охваченного пламенем, этого жестокого убийцу с глазами цвета ириса. Как же он изменился с той страшной ночи! Наверное, прежняя я и не узнала бы в прекрасном полудемоне, обнимающем меня, прежнего Тацуми.

А узнала бы я саму себя?

– Arigatou, – прошептала я. – За все, Тацуми. Без тебя я бы сюда не добралась… я не встретила бы ее.

Он посмотрел на меня с нежностью, которой я прежде никогда в нем не видела.

– Моя жизнь – твоя, – только и сказал он едва слышно. А потом коснулся ладонью моей щеки, пробежал по ней длинными шершавыми пальцами. – Ты вернула мне цель, Юмеко. Клянусь честью, я все силы отдам, чтобы ты вернулась домой, когда все закончится.

Он наклонился ко мне и поцеловал. Я закрыла глаза, обняла его за шею, а руки Тацуми сомкнулись вокруг моей талии. Еще чуть-чуть, и я бы оторвалась от земли. Сердце заколотилось в груди, а внутри заструились свет и тепло ручейками, разливаясь по всему телу.

От наплыва чувств меня отвлек резкий стук двери-сёдзи. Я огляделась. На веранде чуть поодаль нашей появилась аристократка – должно быть, вышла полюбоваться озером и луной. Когда она повернулась, то, должно быть, заметила нас, хоть мы с Тацуми и стояли неподвижно, и застыла как вкопанная. На таком расстоянии лица было не разглядеть, но мне показалось, что она густо покраснела. Дама осторожно повернулась, делая вид, что хочет еще немного полюбоваться озером, а потом резко скрылась за углом веранды.

Тацуми нисколько не встревожило и не смутило появление незваной гостьи, а вот у меня к лицу прилил жар. Я взяла его за руки и пошла к комнате. Убийца демонов беспрекословно двинулся за мной, но в глазах читалось легкое замешательство. Когда мы переступили порог, я отпустила его руки, направилась к дверям и с тихим щелчком задвинула их, отрезав от нас небосвод с большой серебристой луной. Комната погрузилась в полумрак. Глубоко вдохнув, я обернулась.

Я зажмурилась и пробудила к жизни свою магию, вспыхнувшую внутри ярким пламенем. Ее сияние выплыло наружу, омыло собой стены, пол и потолок, и вот уже вся комната оказалась внутри кокона, сотканного из лисьих чар.

Открыв глаза, я улыбнулась, любуясь плодами своих трудов. Теперь мы с Тацуми стояли посреди рощицы, залитой лунным светом, в окружении зарослей сакуры и бамбука. В воздухе плясали светлячки, лепестки сакуры летали вокруг, словно снежинки, нежно-лиловые ирисы-аямэ легонько покачивались на ветру. Трава у нас под ногами была густой и мягкой, а сквозь ветви сияла все та же луна-великанша.

Я посмотрела на Тацуми. Он восхищенно озирался, стоя посреди лужайки.

– Это… – Он восторженно тряхнул головой и перевел взгляд на меня. – …просто невероятно! Еще никогда не видел, чтобы лисья магия была так сильна.

– Я многому научилась, – с улыбкой подметила я и шагнула к нему. Длинные травинки защекотали мне ноги, а ветер зашелестел среди бамбуковых стеблей. – Тут нас никто не потревожит, Тацуми. Это наша последняя ночь перед встречей с Генно. Перед тем как будет загадано Желание. Мне хотелось показать тебе что-то красивое.

Его глаза странно блеснули, а лицо приняло такое выражение, что у меня сдавило горло. Я подошла еще ближе. Тацуми протянул мне руку. Я опустила свою ладонь на его, и он притянул меня к себе, обнял за талию, нежно поцеловал.

– Arigatou, – прошептал он после. Мы отстранились друг от друга, но совсем немного. Наши лбы по-прежнему соприкасались. – Ты не перестаешь меня удивлять. – Тацуми поднял голову и обвел темную рощу восторженным взглядом. – Итиро-сенсей часто мне повторял, что грезы – для дурачков, но… Как мне жаль, что у нас с тобой так мало времени, – едва слышно произнес он.

– Мне тоже. – Я пробежала пальцами по его груди и почувствовала дрожь. – Но эта ночь – только наша, Тацуми. Здесь нас никто не потревожит. Никто не увидит ни демона, ни лисы, ни простолюдинки, ни шиноби. Это место – наше и больше ничье. Осталась последняя ночь, а утром мы встретимся с Генно.

Мы снова поцеловались под лунными лучами. Ветер ерошил нам волосы и что-то шептал в ветвях бамбука. Внутри меня опять разлились тепло и свет, вспыхнули под кожей, будто сине-белое лисье пламя, и поглотили все мое тело. Тацуми взял меня на руки, отнес под сакуру и бережно уложил на мягкий травянистый ковер. Ветерок нес прохладу, цветы вишни падали с неба, точно перышки, а мы позволили себе нырнуть в океан лисьей магии.

15. Тайная тропа

Суюки

Господин Сейгецу ждал ее на скале у долины. Луна низко висела на небосводе, а звезды уже начали меркнуть, но их бледный свет еще окутывал фигуру господина, играл бликами на его серебристых волосах. Долина внизу потонула во мраке, и только город источал оранжевое сияние, будто бумажный фонарик чочин, и весело пульсировал во тьме. На мгновение девушка-призрак испугалась, что Сейгецу-сама отчитает ее за то, что она задержалась во дворце вместо того, чтобы сразу же к нему вернуться, но он лишь понимающе ей улыбнулся и отвернулся.

Суюки заозиралась, охваченная смутными подозрениями. Что-то не так, чего-то тут не хватает. А, ну конечно!

– А где Така? – прошептала она.

– Така, – бесцветным голосом повторил Сейгецу, даже не взглянув на нее, – в повозке. Его угрюмость уже действует мне на нервы. Но сейчас не об этом. Игра скоро начнется. Поле готово. Фигурки вот-вот займут места. Остался всего один маневр.

Он обернулся и протянул девушке руку.

– Скоро все кончится, Суюки-тян, – тихо сказал он. – А мы близки к тому, чтобы изменить судьбу. Мне в последний раз нужно твое содействие. И не только мне, но и твоему принцу Тайо, девушке-лисе, всей империи. Обещаю, Суюки-тян, больше я тебя ни о чем не попрошу. Поможешь им? В самый последний раз.