Песнь о Сиде

Отец с сыном не прощаясь вышли из лавки.

Сид и Эзра долго молчали.

– Все понимаю, кроме одного, – отыскивая в коробочке красную карамельку, спросил хозяин лавки. – Зачем ты назвал ему свое имя?

– Ну… – Сид задумчиво поскреб щетину, – потому что он спросил. А что произошло, хефе? Почему он отдал кольцо?

– Я намекнул ему, что отмотаю время назад и все переиграю.

– Я правильно понял, у нас есть машина времени? – восхитился Сид.

– Неправильно ты понял. Нет никаких нас, – фыркнул Эзра и встал с кресла. – Машины времени тоже.

– Но этот парень читает мысли!

– Он же не детектор лжи. Достаточно думать неправду. Хьюго просто не умеет пользоваться кольцом. Границы силы знать важнее, чем границы слабости, сколько раз тебе говорить?

Эзра пошел в подсобку.

– Хефе, но разве можно думать неправду?! – крикнул ему вслед Сид.

– Ну ты же ее думал.

– Когда это?!

– Когда кричал, что убьешь мальчика.

– Но это правда! Хефе, ты слышишь?! Хефе!

Из подсобки никто не ответил.

6

Юньшен уже больше часа наблюдал за своей целью. Что-то в этом парне было не так. Он вел себя слишком вызывающе для убийцы. Юньшен повидал много наемных убийц, и они вели себя не так. Не шумели, не привлекали к себе лишнего внимания, не травили байки про тюрьму в Лаосе.

С другой стороны, Юньшен раньше не имел дела с мексиканскими убийцами, а, судя по проскакивающим в речи испанским словам, этот парень – мексиканец. Может, все они такие?

Сид – а именно так звали странного парня, если верить заказчику, – в очередной раз громогласно потребовал текилы, на что в очередной раз получил отказ. Но не расстроился и взял ром.

И в этом была главная странность. Не в том, конечно, что он пил «арми ром», от одного упоминания которого людей выворачивало наизнанку, а в том, что он заказал его на китайском. А хозяин забегаловки ответил на бирманском. И оба друг друга поняли.

Можно было бы списать все на то, что понять намерения этого лаовая может и глухонемой слепец, но дело не в этом. За прошедший час Сид обращался к разным людям, приставал к местным бедолагам с какими-то рассказами и требованиями, клеился к официантке и даже попытался организовать покерный турнир. И все это на китайском. И Юньшен мог поклясться, что все его понимали, а Сид понимал ответы на бирманском.

Природу этого феномена Юньшен не понимал и даже не пытался понять. Как человек, в значительной мере воспитанный буддистскими монахами, ко всему необъяснимому он относился со сдержанным уважением. Не больше. Сейчас его занимал другой вопрос: есть ли у этого лаовая еще какие-нибудь фокусы в запасе?

Юньшен в тысячный раз рассмотрел свою цель. Ничего особого. Высокий, особенно по местным меркам, широкоплечий, худой. Разве что кольцо в ухе да неестественно широкая, пугающая улыбка. Вот и все.

Сид тем временем встал со стула и неловко вскарабкался на стол, расплескивая ром из стакана. Хозяин заведения только устало посмотрел на чокнутого мексиканца. Платит он исправно, а остальное – случались в этой забегаловке вещи и похуже.

Сид обратился ко всем присутствующим:

– Ола, амигос! – и тут же перешел на китайский: – Я хочу показать вам фокус! Хотите увидеть фокус? Ну, скажите, что хотите!

Все присутствующие уставились на Сида, но на лицах скорее раздражение, чем непонимание. А ведь он говорит не просто на китайском, он говорит на вэньчжоу. Этот диалект даже в Китае не понимают. А уж тех, кто его выучил, наверное, по пальцам пересчитать можно.

Юньшен вспомнил рассказ деда о войне. Дед рассказывал много баек, но эта нравилась внуку больше всего. Она заставляла его чувствовать себя почти избранным, принадлежащим к кругу каких-то особых людей. А кто не хочет быть избранным? Особенно если для этого не надо ничего делать, достаточно просто говорить.

Дед рассказывал, что из-за невероятной сложности и нераспространенности диалекта вэньчжоу китайская армия использовала его носителей в качестве живых шифровальных машин.

Юньшен опомнился, вынырнул из воспоминаний в тот момент, когда Сид приступил к демонстрации фокуса. Хотя никто его об этом не просил. Он взял со стола грязную алюминиевую столовую ложку и поднес к лицу. Вторая рука и зажатый в ней стакан рома мешали рассмотреть, что именно он делает, но в какой-то момент раздался отвратительный хлюпающий звук. Как будто кто-то резко дернул ногу, увязшую в болоте. Потом что-то тихо булькнуло, и Сид, зажмурив один глаз, вытянул вперед руку с бокалом рома. В роме что-то плавало. Юньшен присмотрелся против своей воли. И не без отвращения понял, что в стакане глазное яблоко. Или что-то на него очень похожее.

– За сеньорит! – выдал тост Сид и одним махом осушил бокал.

Юньшен задумался: может ли глаз сделать «арми ром» хуже или же, напротив, положительно скажется на вкусовых свойствах? И есть ли какой-то символизм в тосте за сеньорит в сочетании с вырванным глазом? Сид тем временем поднял веко – и, о чудо, глаз оказался на месте. Ну кто бы мог подумать?

Юньшен с некоторым раздражением отвернулся. Что за клоун? Что он тут делает? Зачем все это шоу? Надо просто сделать свою работу и ехать в Таиланд. Он чувствовал, что за эти два года стал очень раздражительным, несдержанным, просто перестал владеть своими мыслями. Нужно ехать к учителю.

– А сейчас, амигос, я хочу показать вам еще один фокус! – все никак не унимался Сид.

Юньшен решил, что убьет его, как только он выйдет из этой несчастной забегаловки. И плевать на все странности. Если бы кто-то хотел подставить Юньшена, он сделал бы это более логично. В конце-то концов, чего ему бояться?

– Сейчас я буду контролировать ваши мысли! – заявил уже заметно покачивающийся Сид. – Да, амигос! Я буду решать, о чем вам думать! Вот ты, да, ты, как тебя зовут? Можешь не отвечать, это не влияет на фокус. Да, совсем не влияет. Сейчас ты будешь думать о кимберлитовой трубке!

Юньшен вздохнул. Вряд ли бедолага, к которому обращался Сид, вообще знал, что такое кимберлитовая трубка, но думать он о ней точно будет. Юньшен устал от всего этого. От этой работы, от мексиканца, от Бирмы. Нужно ехать в храм.

– А еще я бессмертный! Да, амигос! У меня есть волшебная штука! Меня никто не может убить! Хотите проверить, а?

Бессмертие. Юньшен покачал головой. Что хорошего в бессмертии? Почему вокруг него столько шума? Неужели тех лет, что отведены человеку, недостаточно, чтобы устать от всего этого?

Он посмотрел в свой бокал и снова вспомнил Таиланд. Вспомнил, как учитель читал мантры и прокалывал его кожу длинной иглой. Укол за уколом нанося чернила. Юньшен не верил в магическую силу Сак Янта, но верил в дисциплину. Поэтому полученные к татуировке правила свято исполнял. Хоть это и оказалось непростой задачей. Ну в самом деле, одно из правил запрещало проходить под мостами. Юньшен улыбнулся и вернулся в реальность, почувствовав опасность.

Кто-то наконец не выдержал выходок мексиканца. Двое молодых ребят встали из-за стола и двинулись к Сиду, осыпая его проклятиями.

Юньшен подумал, что если бы эти ребята дрались хотя бы вполовину так изобретательно и затейливо, как ругались, то у них был бы шанс. Один на двоих. Мексиканец запустил бокалом в одного и попал прямо в лоб. Да так сильно, что бокал разлетелся в мелкую крошку. Останавливающего действия осколочного боеприпаса хватило на то, чтобы парень упал навзничь, хотя двигался, чуть наклонившись вперед. Его товарищ еще не успел ничего сообразить, как в руке у мексиканца появился нож. Даже Юньшен не понял, откуда и в какой момент Сид достал оружие.

– Вот эта волшебная штука! Да, амиго! Вот она! – Сид помахал ножом в воздухе. – Компрендес?!

Парень сделал шаг назад, примирительно поднимая руки. До него все-таки дошло, что мексиканец вовсе не простая добыча. А еще – что он не пьян. И очень опасен. В этот момент Сид повернулся и посмотрел прямо на Юньшена.

– Эрмано, позволь угостить тебя выпивкой!

– Спасибо, не стоит.

Юньшен чуть сменил позу, так чтобы можно было стрелять от бедра из-под стола.

– Хозяин, налей этому парню лучшего, что у тебя есть. И счет этих двоих, – Сид кивком указал на своих недавних противников, один из которых пытался привести в чувство другого, – тоже на меня запиши.

Хозяин не возражал. Сид медленно, подчеркнуто плавно двинулся к столику Юньшена.

– Прежде чем ты станешь палить, позволь мне кое-что тебе объяснить. Да, просто объяснить, эрмано. – Сид улыбнулся и Юньшен выдержал эту улыбку с трудом.

Через два часа он может быть на границе. Да, дело получится очень грязное, но если из этой забегаловки никто не выйдет, то он успеет…

– Оу, амиго! – Сид покачал головой. – Эти ребята тебе ничего плохого не сделали! Успокойся! Мы можем пойти в тот переулок, где ты собирался меня пристрелить, и ты попытаешься сделать все тихо!

Юньшен услышал стук собственного сердца. Мексиканец только что ответил на его мысли.

– И именно поэтому тебе стоит послушать, а не палить, как будто ты чертов ковбой, – кивнул Сид, приближаясь к столу. – Ты же понимаешь, что при таком раскладе дело изначально провальное?

– Почему ты просто не убил меня? – Юньшен спросил это скорее для того, чтобы думать о чем-то отвлеченном, чем действительно интересуясь. – Или не сбежал?

Сид медленно сел за стол, держа руки на виду, и поскреб щетину.

– Потому что мне кое-что нужно от тебя. И я, кажется, начал понимать, что именно. Да, так и есть, амиго.

– Чего ты хочешь?

Юньшен боролся с непокорными мыслями, не желая сообщать мексиканцу ничего лишнего. Он вспоминал все техники медитации, которым его учили монахи, но сам процесс вспоминания, очевидно, выдавал Сиду очень много информации.

– Давай начнем с… – мексиканец нахмурился. – Минский диалект? Или как там?

Растерянность, кажется, была одна на двоих.

– А причем тут Минск? – смутился Юньшен.

– Да я про диалект, на котором ты говоришь! Какой еще Минск?!

– Вэньчжоу?

– Да! Но ты думал что-то про минь…

– Миньюэ, – поправил Юньшен. Ему по-прежнему не удавалось справиться с мыслями, во многом из-за абсолютной идиотичности разговора, очевидно намеренной.

– Так вот, минский диалект, – продолжил Сид. – Видишь серьгу в моем ухе? Считай, она волшебная. Это благодаря ей я говорю на родном тебе языке.

– И мысли читаешь благодаря ей?

– Нет, за это отвечает другая штука. Не вникай, амиго. Так вот в чем все дело. Я работаю на одного парня, который… коллекционирует такие штуки. И вот он прознал, что есть один очень везучий наемный убийца. Да, очень везучий! Ни пистолет, ни пуля не берут его. Он выбрался из сотни передряг!

– Так выглядит везение, по-твоему? – усмехнулся Юньшен.

– Я тоже думаю, что люди в корне неправильно понимают удачу, – согласился Сид. – Почему-то везучим считается парень, в которого стреляли и не убили, а не парень, в которого никто стрелять и не собирался. Да, странно это. Неважно. Так вот…

Мексиканец прервался и поскреб щетину, над чем-то размышляя.

– Смени руку, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты пальнул нечаянно, просто потому, что рука затекла! Это, как ты понимаешь, произойдет без предварительной мысли!

– Тогда точно не сменю, – Юньшен подумал, что Сид сам дал ему в руки козырь зачем-то.

– Дело твое… – мексиканец пожал плечами. – Ладно, продолжим. Хефе предположил, что убийца обладает какой-то волшебной штукой, вроде моей серьги. И велел мне забрать эту штуку у тебя.

– Если ты можешь читать мысли, то знаешь, что у меня нет…

Юньшен прервался на полуслове. Мысли, которые он к этому моменту все-таки привел к покорности, рванули в галоп. То, что шоу мексиканец проворачивал исключительно чтобы наводить Юньшена на определенные мысли и сканировать биографию в поисках нужного предмета, он уже понял, но вот то, что волшебная штука у него все-таки есть, он понял только сейчас.

– Татуировка? – уточнил Юньшен. – Ты хочешь сказать, что Сак Янт на самом деле работает?

– Пока у меня нет других объяснений, эрмано. – Сид хотел развести руки в стороны, но сдержался, уловив мысль насторожившегося Юньшена.

– Тысячи, десятки тысяч людей делают такие татуировки. Это часть культуры Таиланда.

– Но твоя работает, в отличие от остальных.

– Работают правила, которые надо выполнять с татуировкой, – возразил Юньшен. – Даже без татуировки. Прими для себя десять правил, которым будешь неукоснительно следовать, и твоя жизнь, очевидно, станет другой. Вот и все. Дело не в мантрах и буддистских монахах.

– И даже если так, тебя все еще не убили, – заметил Сид.

– В любом случае, – усмехнулся Юньшен, – ты не можешь забрать у меня татуировку. Да и если верить твоим словам, ты не сможешь меня убить. Чего мне бояться?

– Есть нюанс! – обрадовался Сид. – Да, важный нюанс. И даже два. Первый: думаю, дело не только в правилах, монахах и татуировках, а в игле.

– Что? – Юньшен против воли сразу же вспомнил длинную старинную иглу, которой учитель набивал татуировку.

Образ получился ярким и цельным настолько, что Сид, вероятно, не просто прочитал мысль, а прямо-таки увидел ее.

– Бинго! – обрадовался мексиканец. – Вот видишь, нам вовсе не обязательно драться! Мне нужен не ты и не твоя татуировка. Мне нужна игла, которой ее набили.

– Ты ее не получишь, – покачал головой Юньшен.

– Я не собираюсь вредить твоему учителю, о нет, эрмано! – горячо заверил его Сид. – Это просто игла! Хочешь, я куплю ему тату-машину?

– Просто прочти мои мысли, – вздохнул Юньшен.

– О, я прочел, конечно! – радостно заверил его Сид и отвратительно улыбнулся. – Я люблю верных псов! О да, я и сам в некотором роде пес. Но, прежде чем ты начнешь стрелять, я должен тебя предупредить. Насколько я понял из твоих мыслей, татуировка перестает работать в тот момент, как ты нарушаешь какое-нибудь из правил, верно?

– Верно.

– Это значит, что твоя не работает, – Сид снова улыбнулся.

– Я не нарушал правил, – спокойно и уверенно возразил Юньшен.

– Знаешь, в чем беда этих волшебных штуковин? – усмехнулся Сид. – Нет четкой инструкции. Как, например, у оружия. Направить туда, стрелять вот так. Так не делать, а то сломается. Да кто бы ни произвел все это волшебство, с технической документацией он не заморачивался. Напомни главное правило?

– Никому не рассказывать о татуировке. – Юньшен уловил, к чему клонит Сид, и сразу же парировал: – Я и не рассказывал, ты прочел мои мысли.

– И ты уверен, что это работает именно так? Точно понимаешь механику действия чего-то, во что даже не верил?

Юньшен покачал головой. Он вспомнил запах благовоний и мантры.