Помоги проекту - поделись книгой:
— Помаленьку, — осторожно ответствовал сыщик, — а, собственно, что…
— Да нет, все в порядке, — заверил Личман, — просто вы давеча Радаевым интересовались, мужем Леры Паскевич.
— Допустим.
— Я просто хотел сообщить — возможно, вам это будет полезно, — что он практически тотчас по прилете в Россию инициировал процесс исключения супруги из состава учредителей клуба «Метеор».
«Да, это было от души. Теперь даже с точки зрения формальной, по инструкции, есть все основания трясти безутешного мужа — чего это он так поспешно решает вопрос, который можно решать только при уверенности, что пропавшая не возвратится?»
— Странно, потому что умно, — признал Гуров от чистого сердца. — Я бы сказал, слишком. Не тебя ли он нанял для этой операции?
— То-то и оно, что нет, — пояснил Личман, можно сказать, сокрушенно. — Стал бы я вам докладывать, сами посудите.
— Кто же счастливчик-то?
— В том-то и смысл, что неизвестно, — пояснил адвокат. — Кого ни спрашиваю — все лишь брызжут ядом и плюются, такая добыча — и мимо! Имени же того, кто представляет интересы нашего вдовца соломенного, никто не знает…
— Однако кто-то же должен быть?
Личман, помолчав, начал снова, и в тоне голоса появилось новое звучание, нечто среднее между сожалением и язвой:
— Кто-то быть должен. В противном случае придется предположить, что профессиональный спортсмен с многочисленными сотрясениями мозга прошарился до такой степени, что готов найти оптимальное решение сложной правовой проблемы. Правдоподобно?
— Нет, — признал Гуров. — Но он мог с кем-то посоветоваться.
— В таком случае придется опять-таки предположить, что все мои коллеги не только отменные правоведы, но и сверхталантливые лицедеи. Никто из опрошенных… а их, можете мне поверить, большинство! Да, никто не консультировал Радаева — ни по данному вопросу, ни вообще ни по какому.
«Обиженный адвокат — великая сила, с ним по убойной силе сопоставима лишь обиженная женщина, — философски заключил Гуров, благодаря и прощаясь. — Кто же тогда надоумил? Или Профессор не так туп, как кажется. Уж такое прозвище говорящее, не будут же его давать полному идиоту…»
Он случайно глянул на монитор, в поисковую строку «Правосудия» — и, не удержавшись, присвистнул: глянь-ка, по данным системы, Радаев не просто догадался, что делать, он уже составил иск и даже подал его, буквально на днях. Более того, уже вынесено определение о принятии, подготовке к заседанию и прочем…
Что это получается, дорогие товарищи? Все только и толкуют о процессе оглупления масс, между тем нате — первый попавшийся качок на коньках легко разбирается в хитросплетениях корпоративных процессов (в которых, честно говоря, Гуров сам не особо ориентировался).
Он открыл текст судебного определения, принялся изучать. И, сказать по правде, несколько опешил. Из документа следовало, что речь идет не о том, чтобы исключить из состава учредителей г-жу В. Паскевич по причине того, что местонахождение ее неизвестно. Причина была куда круче: она, мол, своими действиями неправомерно завладела суммой — ни много ни мало — в два миллиона триста семьдесят три тысячи денежных средств со счетов ООО «Хоккейный клуб «Метеор».
Учредителей же этого самого «Метеора» было двое — А. А. Радаев и В. В. Паскевич, в равных долях. Судья попалась старательная и скрупулезная, и очень скоро прояснилась картина вопиющего вероломства госпожи Паскевич. Воспользовавшись тем, что по долгу службы соучредитель находился не в России и по характеру занятий не имел возможности контролировать дела общества, коварная, не уведомив его, подала в налоговую инспекцию заявление о внесении изменений в Реестр юридических лиц, на основании которого является единоличным исполнительным органом общества. Причем протокол общего собрания, на котором якобы было принято это решение, был совершенно определенно подделан.
На этом страшная женщина не успокоилась, а переоформила на свое имя права на распоряжение расчетным счетом несчастного «Метеора» и далее несколькими траншами перевела на корпоративную карту, которой распоряжалась безраздельно, те самые два миллиона триста семьдесят три тысячи. Тем самым, резюмировал грамотный хоккеист, обществу нанесен существенный вред, в итоге чего бедный клуб теперь на грани финансового краха.
«Сработано чистейшим образом. Как минимум потому, что не надо ждать целый год для признания пропавшей безвестно отсутствующей, — размышлял сыщик, — и как интересно подобрана сумма, странная, некруглая, нелогичная. Интересно, куда на самом деле улетели эти деньги? Муж утверждает, что не имеет доступа к карте жены. Однако если он утверждает это в своем иске, то, стало быть, сумма в самом деле изъята, имел место этот факт, и у него есть доказательства…»
И снова Гуров набрал номер супруги.
— Что опять?! Пожар?
— Извини, — кротко и богобоязненно попросил он, — я лишь хотел уточнить: когда вы с Лерой обсуждали финансовые вложения…
— И что?
— Какова была цена вопроса? Сколько от тебя денег требовалось?
— Около двух миллионов четыреста…
— А точнее не припомнишь?
— Два миллиона триста семьдесят три тысячи, — отрапортовала Мария. — Теперь я могу отправиться служить искусству, а не сыску?
«Великолепно. Теперь есть основания предположить два момента: в совокупности стоимость объекта, интересующего Леру, — по всей видимости, усадьбы, турбазы или что там, — составляла без малого четыре миллиона восемьсот. И половина этой же суммы была якобы похищена со счетов «Метеора»… с чего это Лера затеяла переориентацию? Подняв предприятие из руин, вдруг решила забросить его в пыльный угол под лавку — нелогично даже для женщины».
Лев Иванович довольно долго просидел, чертя на бумаге разнообразные схемы и рожицы, но Радаеву так и не решился позвонить. Было стойкое ощущение того, что несвоевременно, да и незачем.
Ближе к вечеру вернулся Станислав, в настроении саркастически-деловом.
— Нет, претензий к коллегам-сыскарям никаких, — начал он с порога, отвечая на незаданный вопрос, — интересует наполнение голов господ родственников. Могу понять, когда нет дела до постылого соседа по лестничной клетке, но родная мама — бабушка! Уезжает, ни слова не сказав, разобидевшись, старый человек, и ни у кого ни вопроса не засвербит: куда отправилась? Жива ли? Доехала?
Уцепив суть, Лев Иванович уточнил:
— То есть Томины спохватились не сразу. Конфликты с домашними?
Станислав отмахнулся:
— Что ты как маленький. Само собой, мир в благородных семействах. Я же говорю: каши в головах… — И тут же поправился, делая вид объективности и снисхождения к слабостям ближних: — Хотя, говоря по правде, дамочка весьма специфическая. Вот, если желаешь.
Гуров с первого взгляда оценил представленные коллегой изображения — да уж, при одном взгляде на такое лицо понятно, что беспокоиться за нее не стоит. Типичная хозяйка жизни, повелительница вселенной, с судьбой на самой короткой ноге. Именно такие, к сожалению, и пополняют ряды, вереницы ориентировок.
— Она любила поездить, — пояснял Станислав, указывая на фото, где, помимо дамы, имели место пальмы и яхты, — до некоторых пор работала экономистом, руководила фирмой «Бухкомбайн».
— Надеюсь, не военпром?
— Само собой, нет. Обслуживание фирм и фирмочек.
— Ну, с этой стороны не стоит подвох искать. Полагаю, что в бухгалтерской среде вряд ли возможны конкурентные войны на убой?
— Само собой. Домашние говорят, что с бизнесом все было идеально: ряд постоянных, стародавних клиентов, никаких претензий по качеству услуг — думаю, с этой стороны искать недовольных смысла нет. Да и рынок такой, хлеба всем хватает.
— Личная жизнь?
— Овдовела давно, были длительные отношения, разрыв, вернулась в дом, где места ей уже не было.
— Ну, допустим, достали все. Но как же уехать, бросив бизнес…
— А она его давно бросила, — охотно пояснил Крячко. — Дочь, вся в долгах и кредитах, нажаловалась, что в какой-то момент маму «переклинило», она завязала со всеми делами и принялась активно самосовершенствоваться. Кстати, вот тебе еще один интересный момент.
— Куда же, по их мнению, она должна была поехать в мороз, в конце ноября?
— Да видишь ли, в чем дело. Сама-то дочь ничего по этому поводу сказать не могла, но вот зять… они же в одной квартире проживают.
— Ага.
— Да, так вот зять поведал, что у любимой тещи время от времени случались «сдвиги» — его терминология, ты же понимаешь.
— Какого рода «сдвиги»?
— Ну Лева, так все просто, по-житейски. Женщина уже постбальзаковского возраста, жизнь прошла и все такое, последняя любовь оказалась негодяем, никому не нужна, и даже внучка порыкивает. Другая бы скандалила, а эта замкнулась в себе, иной раз куда-то уезжала, не сказавши адреса, и рассказывала о том, где была, лишь по возвращении. И по итогам показывала лишь разного рода фото с какого-нибудь сплава по Ангаре или прыжки с Эйфелевой башни, а то и просто палатка на Кольском полуострове.
Гуров постучал пальцами по столу:
— Ясно, ясно, устраивала себе ретриты. Стас, а дочка та же, или зять любящий, они не сказали, сколько у нее было с собой денег, наличными?
— Представь себе, как только я спросил об этом, дочь как спохватилась, — поведал Станислав, — влезла в домашний сейф — и вуаля, почти четверть миллиона наличными как не бывало.
— Что они, такие суммы в доме держат? — недоверчиво спросил Гуров.
— Лева, человек поживший, с опытом не одного кризиса, к тому ж бухгалтер, экономист. Возможно, у нее на счетах тоже деньжата лежат, а кое-что — под матрасом. Диверсификация рисков, слыхал?
— А, это да, — подтвердил Гуров, продолжая чертить по бумаге. — Давай теперь про Золий.
— С этой вообще все просто и воздушно, — сообщил Станислав. — Меня сначала не хотели пускать на порог, потом пустили-таки, убедившись, что я не за Ладочкой…
— Кто это? — удивился Лев Иванович.
— Дочку зовут так, славная девчонка, правда, про маму и думать забыла. Да, так соседка, новая ее мама, в приватной беседе подтвердила: Ксю Три Семерки, она же Оксаночка Золий — такая вечно на позитиве, в приподнятом настроении и ожидает от своего личного будущего только пирогов и плюшек. Ох, — поморщившись, Крячко потер шею, — как неловко разговаривать с женщинами, от постоянного кивания и поклонов чуть набок голова едва не отваливается.
— Надеюсь, недаром пострадал на производстве? — напомнил Гуров о себе. — Все-таки время к ночи, выкладывай уж.
— Да, собственно, осталось рассказать немного. После того как бросил некий богатый папик — по ее же собственным рассказам, ты понимаешь, — уехала на машине, его подарке; скорее всего, прихватила с собой то немногое, что удалось сокрыть от кредиторов — по некоторым данным, что-то около трехсот тысяч. Точнее соседка сказать затрудняется.
Станислав отправился ставить чайник, Гуров, положив рядом фото Томиной и Золий, принялся разглядывать их.
Странное впечатление они производили. «Интересная какая тетка, — заметил он, разглядывая Томину, — не бухгалтерское у нее лицо, не лицо тихой пенсионерки. Такой место где-нибудь на трибуне или, может, даже на сцене».
Яркое, с острыми чертами лицо, вызывающий взгляд. Легко представить, что лет двадцать назад такая могла повелевать… ну, или выбирать из мужиков. В целом лицо настоящего лидера, из тех, у которых всегда все под контролем.
Вторая, Золий, на удивление совершенно иного рода сокровище. Без явных следов профессии, хотя ухоженная дамочка, но видно, что добрая, как говорится, эмпатичная: «Как это: из тех, что живут для других — это видно по тому, как эти другие замотаны. Нет, нет, конечно, не так все. Славная девка, это видно, а старуха — стерва, каких мало. Есть ли у них нечто общее, кроме того, что обе имели при себе сходную сумму?»
А еще — Лера Паскевич, напомнил он сам себе, и ее денежно-семейные неурядицы. Итак, вопрос: могли ли эти дамы, столь друг на друга непохожие, как-то соприкасаться?
Со всех разумных точек зрения — нет. «Увы, скорее всего, придется сделать вывод о том, что мы имеем дело с самым страшным и банальным «просто так».
И все-таки сыщицкая интуиция подсказывала: не торопись, посмотри с другой стороны, неразумной. С женщинами это бывает сплошь и рядом.
Наверняка есть нечто пропущенное, не увиденное сразу. Не бывает таких совпадений, чтобы без постороннего воздействия три разных человека, отправляясь с некой периодичностью в одно и то же место, пропадали без следа просто так.
Тут глаз оцарапала деталька, почему-то ранее не увиденная.
«Ну не славно ли? Главное — перестать бурчать и начать думать, так, господин полковник?»
И на тоненькой ручке ухоженной Томиной, и на толстеньком запястье славной Золий красовались одинаковые украшения — красные шнурки с особым образом связанными узлами.
Крячко, уловив ситуацию, как фокусник, извлек старую, потертую уже лупу.
— Похоже на куклу какую-то, руки врозь. Глянешь?
Гуров воспользовался классическим сыщицким инструментом.
— Пожалуй. Или крылатую тетку в сарафане.
— Стало быть, оберег или тайный знак. Что, думаешь, секта? — деловито предположил Крячко. — И, к слову, ты не знаешь, что творится ежегодно двадцать первого ноября?
Гуров пожал плечами, открывая в интернете календарь: Всемирный день приветствий, День телевидения, День налоговика, Михайлов день…
— Кто его ведает, — резюмировал он. — Конец осени, начало зимы, может, пора прыгать вокруг костра и закликать, чтобы все благополучно проснулись?
— Или по какому-то поводу у ведьманутых обострение. А что, если заманили жертв на ритуальное пожирание ритуальными волками?
— Какое-то шибко утилитарное ритуальное убийство. Каков в этом смысл, если куда разумнее не сразу последовательниц резать, а тянуть соки как можно дольше? Припомни практику: процесс опустошения карманов последователей любой секты, он не проходит незамеченным для близких.
— Это да, — согласился Крячко. — И все-таки предлагаю взять на заметку: ведь три женщины пропадают в одно и то же время, состоятельные, держатся особняком и… как бы это сказать…
— Воображают о себе, — вставил Гуров. — Глянь-ка: нос задран, глазки эдак с прищуром, бровки домиком…
— В целом ты прав, Лева. Правда, такое на физиономиях не только просвещенные носят.
— А кто еще?
— Да все. Это Мария твоя мастерски лицом владеет и глупо по определению не может выглядеть. Возьми Наташку: такие морды знаковые корчит, когда незнакомый номер у меня в телефоне подглядит, курица моя старая. Сто лет в одной упряжке, а она все строит из себя всезнайку да ревнивицу.
Похмыкав, Гуров вынужден был признать, что замечание Станислава справедливо. И все-таки это тоже общий момент как минимум у двух из трех дам: сквозит, если задаться целью и рассмотреть, в них причастность к чему-то тайному, простым смертным недоступному.
«Ни Томина, ни Золий — не телеведущие, не писатели, не гуру — с чего бы такое носить на лицах? К тому же эта красная нитка у обеих, как масонский знак. Это не догадка, это полноценная версия… но Лера-то, Паскевич?»
Станислав в это время задумчиво чиркал, выводя на бумажке: «21.11.2021 — Томина, 21.11.2022 — Золий, 21.11.2023. — Паскевич (?)».
— И все-таки что-то не ладится, — с сожалением заявил Гуров, и по расстроенному виду Стасова понял, что друг и коллега разделяет сомнение.
— Кто-то по какому-то поводу выпадает из ряда наших закономерностей. Да и Паскевич вообще в рамки не лезет, кроме даты предположительно. Ты, кстати, до ее мужа не добрался?
— Нет пока.
— Почему?
— Потому что вскрылся еще один тонкий момент.
Лев Иванович, стараясь не вязнуть в деталях, вкратце описал ситуацию так, как поведал ее адвокат Личман.
Поделиться книгой: