— А давай мы так пойдём!
— Что, задом наперёд?
— Да, задом наперёд. Мы будем идти и смотреть на дом, а он будет всё дальше. Мы как будто к нему будем идти, а на самом деле уходить. Здорово я придумал?
— Ладно, только немного, а то если долго ходить задом наперёд, разучишься ходить правильно.
Он не поверил:
— Как это?
— А вот так: один мальчик ходил-ходил так и потерялся.
— Как же он мог потеряться?
— А очень просто. Он же всё время спиной вперёд шёл, не глядя, куда идёт. Вот он видит перед собой свой дом, начинает идти, как он думает, к дому, и всё дальше и дальше от дома оказывается. Так и потерялся.
Сын на секунду задумался, оценивая всю серьёзность истории:
— Шутишь?
— Шучу, конечно. Никуда бы он не потерялся, ему бы мама с папой помогли.
— Я тоже так думаю. — Он сделал ещё несколько шагов. — А ты не потеряешься, пап, в своём космосе?
— Нет, сын, не потеряюсь — наши корабли не умеют летать задом наперёд.
Не верю я в дурные предчувствия. Хотя, признаюсь, после появления этих странных белых шаров, словно редкие пузырьки газа, поднимающихся откуда-то из глубин Юпитера, у меня возникли сомнения. Как показали анализаторы, шары состояли из жидкого кислорода, неведомо как упакованного в оболочку из гелия. Достигая определённой высоты, они лопались, и кислород выливался в водородную атмосферу. К счастью, температура водорода на такой высоте была недостаточна для образования взрывной реакции.
По этой, в частности, причине мы продолжали погружение, приближаясь к расчётной точке, где, как мы думали, температура уже соответствовала нашим ожиданиям. И хотя никаких пузырьков с кислородом наши исследователи ранее на Юпитере не находили, мне ещё казалось, что всё у нас получится. Цель наша была проста и незатейлива — нейтрализовать Большое Красное пятно, а точнее гигантский вихрь, вгрызающийся в сердцевину Юпитера и пьющий его соки.
— «Ариадна»! Мы анализируем вашу информацию. Если объекты действительно состоят из кислорода, то наши действия могут привести к непредсказуемым последствиям. Например, к взрывной реакции по всей глубине атмосферы Юпитера…
— Говорит «Ариадна». Это остановит Красное пятно?..
— Если взрывная волна подойдёт к Пятну одновременно со всех сторон.
— Остановит?..
— Вероятно. Но у нас нет связи с Землёй — она по ту сторону Солнца! И нет полномочий принимать такие решения!
— Предлагаю достигнуть расчётной глубины и потом уже решать. Вы не хуже меня знаете, у нас мало времени.
— Хорошо. Продолжайте погружение. Вы прошли самые неспокойные слои. Дальше будет полегче. У нас нет права на ошибку. Как поняли?..
— Вас понял, «Менделеев»! Продолжаю погружение.
— Ого! Смотри, пап! Это карусель!
— Да, здорово. Не думал, что они привезут нам целую карусель, пусть и маленькую. Ну что — прокатишься?
— Пап, ты чего?.. Конечно!
Сынишка протянул мне свою сладкую вату и помчался занимать место. Вот он встретил кого-то знакомого по детскому саду, они помахали друг другу и побежали дальше: один на карусель, другой на батут. Ох, не зря я взял с собой фотоаппарат — столько было радости на его лице и какой-то мечтательности, пока он кружился на своей карусели. Посмотрев снимки, я остался ими доволен — хорошая будет память о детстве.
Вдоволь напрыгавшись, накатавшись и настрелявшись, мы спустились вниз, к реке — там проходил конкурс детского рисунка на асфальте. Матвей позволил себя уговорить лишь потому, что на его плечах теперь гордо висел вырезанный из дерева, аккуратно покрашенный и покрытый лаком легендарный автомат времён Великой Отечественной — ППШ-41.
Рисунки были самые незатейливые, зато яркие. Впрочем, один мне всё-таки понравился: по широкому полю, покрытому одуванчиками, держась за руки, бежали дети, а следом за ними как волна поднимался белый след из потревоженных пушинок.
Сын мечтательно улыбнулся, глядя на рисунок:
— Сколько надуванчиков.
Я тоже улыбнулся. Эта милая ошибка столь точно передавала суть этих белых пушистых шариков, что я не стал его поправлять. Кто скажет как правильно: «скрипка лиса» или «скрип колеса», «боше ту май» или «ваша тюрьма»? Мне даже понравилось это его изобретение. Пусть будут «надуванчики»…
— Пап! — Матвей дёрнул меня за рукав. — Знаешь, что я придумал?
— Что?
— Ты если там потеряешься в космосе, попроси Ариадну пусть даст тебе клубок ниток, и так ты сможешь вернуться.
— Так и сделаю.
Когда зонды стали пропадать с радаров, связь с «Менделеевым» уже была невозможной. Я включил форсаж и направился к ближайшему транспортному зонду. Визуально с ним всё было в порядке. Но вот снизу вынырнул огромный белый пузырь. До сих пор я видел их только издали и не мог оценить их масштабы. Зато теперь увидел: на фоне этого пузыря огромный зонд размером с футбольное поле выглядел крохотной пылинкой. Через несколько секунд зонд исчез в недрах гелевой оболочки, и почти сразу связь с ним прекратилась.
Я проделал ещё несколько бросков от одного зонда к другому — всё напрасно. Концентрация белых шаров вокруг Красного пятна была значительно больше, чем вдали от него. У зондов не было шансов прорваться. Дав команду зондам следовать за мной, я начал подъём к поверхности.
Выбраться удалось лишь двадцати из них.
— «Менделеев»! У нас чрезвычайная ситуация! Практически все зонды потеряны, операция под угрозой срыва…
— «Ариадна», мы закончили анализ. Эти шары идут из внешнего ядра Юпитера. Понимаешь, Женя, Красный вихрь добрался до внешнего ядра! Это конец. Мы не успеем подготовить новую экспедицию.
— Подожди, Олег, не суетись. Ядро ведь вращается, верно?..
— В том и беда! Красный вихрь просто разрывает его на части. Ещё немного и — конец. Юпитер взорвётся, а вместе с ним.
— Я вот о чём. Раз ядро вращается, значит этот разрыв идёт вдоль всего Юпитера, то есть, нам достаточно зайти с обратной стороны, спуститься на нужную глубину и зажечь спичку.
— Постой, постой. Эта цепочка кислородных шаров в водородной атмосфере сработает как запал и подойдёт к Вихрю одновременно с двух сторон. Мы сможем его остановить! Ну, Женька!..
— Разрешите выполнять?..
— Разрешаю. Удачи тебе.
«Удачи всем нам», — подумал я и повёл оставшиеся зонды на обратную сторону Юпитера.
— Пап, смотри, как я умею!
Матвей оттолкнулся что есть силы от вершины батута и, пролетев несколько метров над горкой, плюхнулся на спину. У меня ёкнуло сердце.
— Сынок, аккуратнее. Нельзя рисковать собой по пустякам.
Матвей довольный уселся на край батута и стал надевать сандалии.
— А не по пустякам?
— Не по пустякам можно. Если от этого людям будет польза.
— Ну-ну, — хмыкнул он, а потом посерьёзнел. — Ты ведь не будешь там рисковать в своём космосе?
Теперь улыбнулся я:
— По пустякам не буду.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
— Тогда вызывай машину — я устал. Домой хочу.
Антигравы — вещь хорошая. С ними можно не бояться притяжения таких массивных планет как Юпитер или Сатурн. Они способны компенсировать огромный вес, была бы энергия. Для погружения на заданную глубину и минимальное маневрирование аккумуляторы зондов были заполнены с избытком, но мой вынужденный манёвр с подъёмом их на поверхность почти истощил эти запасы, ведь каждый наш зонд с жидким кислородом весил более ста тысяч тонн. Плюс перелёт на другую сторону планеты. В общем, всё, на что были теперь способны зонды, это падать чуть медленнее, чем того требовали законы природы. Конечно, ни о каком маневрировании для уклонения от столкновений с белыми шарами не могло быть и речи. Впрочем, здесь их было несравнимо меньше, чем вокруг Красного пятна. Всё могло получиться.
Могло, но не получилось. Все наши зонды канули в недрах белых шаров, а мы даже не прошли половины пути до той глубины и температуры, где только и могла вспыхнуть кислородно-водородная реакция.
К счастью, связь с «Менделеевым» была недоступна. Не знаю, что бы я им сказал. Я решил действовать на свой страх и риск. Хотя, чем я рисковал? «Ариадна» — это исследовательский корабль повышенной защиты. В нём можно работать на поверхности Венеры и на дне Марианской впадины. Можно погрузиться в извергающийся вулкан и остаться невредимым. Легко быть героем, когда ты ничем не рискуешь.
Вот я и решил, раз у меня нет спички, то я сам стану этой спичкой. Старательно избегая столкновений с белыми шарами, я погружался всё глубже, приближаясь к намеченной глубине и даже чуть дальше — на всякий случай. Там, где царило чудовищное давление, я направил свой корабль на ближайший белый шар, рассчитывая, проткнуть его и тем устроить первый взрыв, что запалит наш «бикфордов шнур».
Не знаю, о чём я думал. Мне надо было бы вспомнить, что произошло с нашими зондами — все они проходили сквозь оболочку без каких-либо последствий. Я пронзил шар насквозь, но он остался цел и невредим. Его оболочка расступилась передо мной и сомкнулась позади меня, не позволив ни единому атому кислорода выйти за её пределы. Я попробовал ещё раз и ещё. И боком и со вращением — всё было напрасно. На моём новейшем исследовательском судне не было реактивных двигателей, которые могли бы мне помочь. Одни антигравы. Двигатели были на «Менделееве», но без антигравов экипаж будет раздавлен гравитацией при малейшей попытке замедлить падение на гипотетическую поверхность Юпитера. Экипаж и сам корабль.
Это был пат. Пат для нас и мат для всего человечества. Разрушение Юпитера привело бы к неконтролируемому разлёту астероидов из одноимённого пояса, сходу Земли со своей орбиты, столкновению с другими небесными телами и бог знает к чему ещё. И вместе с тем… Кислорода вокруг было много, только руку протяни. И все условия созданы. Нужен только запал!
Не знаю, как я к этому пришёл, наверное, мысли о кислороде что-то навеяли. Ведь для первого взрыва нужен кислород, а он есть только в белых шарах — в моём катере атмосфера практически земная.
И тут до меня дошло.
Я надел скафандр и направил «Ариадну» в ближайший шар. В моём безумном предприятии скафандр не поможет, но поверьте, так намного легче. Внутри мне оставалось только открыть люк и заполнить трюмы окружающим меня кислородом, что я и сделал. Осталось только покинуть этот белый шарик, позволяя, кислороду в моём корабле соединиться с водородной атмосферой.
Уже будучи почти снаружи я горько усмехнулся. Гордая фраза о том, что я сам стану спичкой, воплощалась как-то слишком буквально. Не к месту я вспомнил свой последний отпуск перед отлётом. Отпуск длиной ровно в один день. Извини, сынок, но я, кажется, не смогу вернуться. Ариадна что-то напутала со своей нитью. А может, это я ушёл слишком далеко от дома.
Владимир Марышев
ДЕМОНСТРАЦИОННЫЙ РЕЖИМ
Техника и спорт
Туман медленно колыхался, в его толще возникали сгустки и завихрения, образуя причудливые «статуи». Какое-то время они сохраняли форму, затем медленно меняли её или расплывались. Видимость, понятно, оставляла желать лучшего, и ведущему вездеход Бочеку пришлось задействовать все приборы.
— Слушай, Иржи, — сказал Мосунов, — этот туман навёл меня на мысль. Давай назовём планету Альбионом! Здорово, да?
— Ерунда, — неожиданно в рифму ответил водитель. — Альбион только один, и если тебе не хватает фантазии придумать что-то своё, так и признай.
— Зануда, — констатировал Мосунов. — Хоть бы сам чего предложил, только оплёвывать умеешь! Кстати, что думаешь по поводу хозяев? Как они могут выглядеть? Лично мне представляются атлетически сложенные исполины в белоснежных хламидах. Этакие сизифы, только катающие шары не в наказание, а ради собственного удовольствия.
— А мне, Павел, — в тон ему ответил Бочек, — видятся двухметровые жёлтые слизняки. Снизу у них тёрка, как у наших улиток, а живут они тысячу лет. Когда становится скучно, находят каменную глыбу и веками ползают по ней, пока не обточат в шар. Как тебе такой вариант?
На этом зубоскальство прекратилось. Шутки шутками, но оба понимали, что дело серьёзное, а посоветоваться не с кем. Инструкции всего предусмотреть не могут…
«Фекда» сделала над планетой немало витков, прежде чем земляне высмотрели это плато. Сначала в пелене тумана оно показалось вполне обычным, однако после сканирования выяснилось, что у него неестественно ровная поверхность. Природа может многое, но так отшлифовать внушительный участок ей было не под силу. Следом обнаружился ещё более удивительный феномен — огромные каменные шары. Они располагались без видимого порядка, имели по восемнадцать метров в диаметре и были тщательно отполированы.
Мосунов с Бочеком не сразу поверили глазам. А когда наконец поверили, решили посадить корабль на краю плато, вывести вездеход, изучить следы чужого разума. И, если повезёт, встретиться с теми, кто их оставил…
Туман лениво ворочался, словно пытаясь лечь поудобнее, и сквозь него проступала серая туша одного из шаров. Ещё два виднелись размытыми пятнышками где-то на пределе зрения.
— Давай-ка, Иржи, мы с тобой его аккуратненько объедем, — сказал Мосунов. — Заснимем со всех сторон, а потом.
Он осёкся, потому что шар вздрогнул и, набирая скорость, покатился прямиком к вездеходу.
— Чёрт! — ругнулся Бочек и завернул машину влево, да так круто, что Мосунова вжало в дверцу. — Это что ещё за фокусы?
К счастью, шар не стал за ними гоняться — катился и катился себе по прямой. Бочек напряжённо следил за его траекторией и остановил вездеход, лишь убедившись, что опасность миновала. Руки у водителя дрожали.
— Едва успели, — глухо сказал он. — Если бы чуть замешкался.
— Если бы да кабы. — перебил его Мосунов. — Увернулись — и хорошо. Вот только, боюсь, в покое они нас не оставят. Глянь-ка туда!
Бочек глянул и снова выругался: теперь начало приближаться одно из размытых пятнышек.
Впрочем, к чести водителя, он быстро взял себя в руки:
— Ну, этот точно пройдёт в стороне, и довольно прилично. Но, похоже, они все зашевелились: сейчас покатится третий, четвёртый, пятый. Что делать будем?
Мосунов проанализировал ситуацию и ничего хорошего в ней не нашёл.
