Лжец на троне 6. Война

— Я следовал приказу… — понурив голову, отвечал ротмистр Беляев.

— Но ты не препятствовал расправе Годунова с теми, кто хотел защититься, кто не отринул слова государя нашего «Где русский стяг установлен, оттуда он снят не может быть». Вы смогли отбиться от большого отряда чжурженей, будучи окружены и без стен. Могли бы отбиться, находясь за стенами острога? Там ещё и двенадцать пушек врагу отдали! — Уже и Албычев начал кричать, играя на публику.

Несмотря на усилившиеся морозы, суд проходил на центральной площади Благовещенска. Этот город уже имел население более трёх тысяч людей, а тут ещё и порядка тысячи воинов пришло, так что казалось, что Годунова судили не где-то далеко на Востоке, а в каком русском городе в европейской части или даже на Лобном месте в самой Москве.

Пётр Албычев посчитал важным, чтобы народ знал, за что судят Годунова. Пусть люди разнесут вести, тогда и все русские управленцы несколько подумают, прежде чем игнорировать свои обязанности или бежать, оставляя русские поселения врагу. А ещё было важно, чтобы весь суд увидел один человек, сильно внешне отличающийся от присутствующих.

Китайский император Чжу Ицзюнь прислал своего дипломата, чтобы посмотреть на людей с севера и понять, чем они могут помочь Китаю. По крайней мере, именно так всё звучит официально.

На самом же деле, Чжу Ицузюнь, тринадцатый император Мин, уже давно ничего не делает, как правитель. Он слушает философов, предаётся развлечениям, любит прогуливаться на лодке, но ничего даже не говорит о своём правлении и не принимает никаких решений. Однако, в Китае есть люди, которые озабочены ситуацией и тем, что маньчжуры перешли от перманентных набегов к полноценной войне. Завоеватели уже взяли Лаодун, Мукден, угрожают Пекину, но не спешат начать наступление. Возможно, одной из причин, почему маньчжуры остановились, были русские, в теории, могущие ударить по тылам армии Нурхаци.

Может быть, в Китае остались патриоты, которые всей душой радеют за своё государство, потому и озаботились защитой страны? В огромном бюрократическом аппарате, возникшем в империи Мин, таких или нет, или очень мало, и их голос не слышен. А вот за своё положение, богатство и влияние китайские вельможи пока ещё готовы бороться. «Пока» — это до тех пор, когда маньчжуры не пообещают сохранить положение самым главным китайским вельможам.

Когда русские продолжили экспансию на Восток, китайцы имели с ними стычки, которые неизменно заканчивались поражением. Русское оружие было дальнобойнее, мощнее, а выучка новым тактикам не могла проигрывать устаревшей армии Китая. Скоро китайцы прекратили атаковать русских, концентрируясь на сопротивлении маньчжурам. И здесь также последовало поражение за поражением. Порой даже китайские отряды могли переходить на сторону врага или действовали столь вяло и безынициативно, что попадали в окружения и разоружались.

Нашлись коварные умы в Поднебесной, которые вполне резонно подумали, что можно стравить две силы: русских и маньчжуров, именуемых еще чжурчжэнями. Миньцы были уверены, что восточный агрессор неизменно побьёт западного, русских. На то, что маньчжуры потеряют много своих воинов, китайцы также надеялись. Таким образом, две стороны ослабеют, и тогда можно и нужно проводить реформы в армии и выдавливать всех противников.

Веймин Ху внимательно наблюдал за всем происходящим и много думал. Мысли китайского посланника были направлены на то, что именно могут сделать русские, и насколько решительно они настроены. И всё, что происходило, давало убеждение мудрецу Ху, что на сегодняшнем этапе существования Китая русские более предпочтительны для его родины. Китаец уже выстроил те условия, которые хотел выдвинуть русским, используя их поражение при Албазине. Как бы не старался Албычев показать решимость и то, что русские покинули крепость — предательство и сущее недоразумение, Веймин Ху понял всё, что ему нужно было.

Однако, Пётр Албычев освоил добротные знания о дипломатии, он не мог обойтись в переговорах без шокирующих сюрпризов для китайцев.

— Правом, данным мне государем Димитрием Ивановичем, приговариваю Матвейку сына Михайло к повешению, а бывшего ротмистра Беляева к разжалованию в рядовые стрелки с правом вернуть себе чин, если проявит в дальнейшем смелость и станет умело воевать, — провозгласил Пётр Албычев, и народ, до того шумевший, словно улей пчёл, замер.

Никто не ожидал, что можно вот так самого Годунова, родственника царицы, приговорить к смерти. Да, его бездействие, как и трусость, привели к смерти или к позору сотни русских людей. Но это же боярин!

В это время, поняв, что может произойти, сотник Черкас Рукин жестом приказал своим казакам быть готовым ко всему. Но, нет, народ не стал бунтовать. Тут вообще было крайне мало тех, кто способен к бунту, может только сами же казаки и то вдали от крупных русских поселений. Основу жителей Благовещенска составляли стрелки, полурота драгун, ну, и иные казаки. Меньше было хлебопашцев, рыболов и ремесленного люда. Люди служивые менее склонны к бунтам.

Переговоры начались ещё до суда, за завтраком. Но это была игра, где обе стороны пытались что-то понять о друг друге, как и в целом намерения и договороспособность. После состоялся суд.

— Мы можем продолжать переговоры, — казалось, безмятежно обратился Албычев к Веймин Ху и жестом пригласил китайца последовать за собой.

Переводчик сразу же перевёл сказанное, а Пётр Албычев не показал, что пусть и не в совершенстве, но владеет китайским наречием.

В Академии было восточное отделение, скорее, специализация, где, на основании докладов и сообщений, систематизировались знания о народах сибирских и тех, кто им соседствует. Были учителями и два китайца, которые не только давали азы китайского языка, но и описывали обычаи, историю, верования и государственную систему Китая. Некоторые ученики Академии могли выбирать направления, будь европейское, самое массовое, или турецкое, персидское, кавказское. А вот Албычеву отчего-то пришло принудительное направление именно обучаться работе на восток от Урала. Может потому, что он родился в Сибири или по каким иным критериям.

Но сообщать о том, что он знает китайский язык, по крайней мере, разговорный, Пётр не спешил. Толмач был этническим китайцем, и при переводе могли бы возникнуть некоторые возможности, когда два китайца будут переговариваться, не подозревая, что смысл слов и фраз русский дипломат понимает. Тем более, что и переводчик казался не самым простым человеком. Ещё не понятно, кто тут главный.

— Сделай так, чтобы русский варвар устрашился мощи Китая. Расскажи, что в нашей стране войска столь много, что не будет видно горизонта, если оно только малой частью придёт, — сказал Веймин Ху, и переводчик стал расхваливать Китай.

— Понял я, — чуть сдерживая усмешку, сказал Албычев. — Садись за стол да поговорим основательно и уже по теме.

Пётр не стал смотреть, как прямо сейчас, не мешкая, будут вешать Годунова. Теперь Албычеву нужно доказывать, что он всё правильно сделал. Для этого необходимы успехи, неоспоримые, пусть и дипломатические. Государь именно об этом говорил, когда наставлял Албычева. Работать нужно только на результат. Если кто не справляется с обязанностями в Сибири, то судить его и желательно не тратить деньги и возможности, отправляя преступников в Москву, а решать на месте. Но доказательная база должна быть железной. При этом, если сам Пётр не сработает, как того ждёт император, то любое его решение может быть истолковано, как преступление уже самого Албычева.

Поэтому уже отправлены разведчики к Албазину, при этом им придана группа государевых телохранителей, к слову, часть из группы вернулась от захваченного города. Поэтому отправлен обоз в Енисейск, чтобы прислали в Благовещенск подкрепление и продовольствие, а также дополнительные строительные артели. Албазин — важный пункт не только для сельского хозяйства, но и как перевалочная база в подготовке перехода к океану. Уже должны были быть отправлены следом за Албычевым корабелы, которым предстояло прибыть в уже отстроенный город на берегу впадающего в океан Амура. Так что времени нет, нужно действовать.

— Все наши переговоры могут касаться двух вопросов: военные действия против чжурчжэней, коих прозывают ещё маньчжурами, а также торговля. Мы готовы продавать соболей, хрусталь, персидские ковры, иное, о чём сговоримся. От вас серебро, шелка. Какие ваши предложения? — начинал переговоры Албачев.

— Они хотят… — толмач начал переводить на китайский язык сказанное, не забывая вставлять такие слова, как «дикари», «варвары».

Петру стоило больших усилий не отвечать на такие оскорбления. В Академии часто вдалбливали будущим дипломатам, что терпение — главная добродетель, позволяющая оставлять возможности для разговора. Если не можешь себя сдержать, то иди в Военную Государеву школу и учись, как быть офицером. Пётр не знал, но и офицеров учили быть хладнокровными и не поддаваться эмоциям, которые далеко не всегда помогают в бою.

— Восхвалённый господин Вэймин Ху говорит… — начал перевод толмач после долгой тирады китайского посланника.

Китаец вновь стал восхвалять свою страну, указывая на то, что русским нужно ещё доказать, что они могут бить маньчжуров, да и торговлю предлагал оставить на откуп купцам, договорившись в первое время о беспошлинной торговле, лишь по взятке чиновнику, которого укажет Вэймин. А в остальном, предметный разговор может быть тогда, как только хотя бы один большой отряд маньчжурских завоевателей будет разбит русскими воинами. При таких условиях Китай может позволить людям, пришедшим с Запада, оставаться в тех своих деревянных крепостях, которые они настроили по всем ближайшим рекам.

— Я благодарен господину Ху… — Албычев чуть сдержался, чтобы не добавить к фамилии китайца ещё одну букву. — Если у нас нет договорённостей, то Россия оставляет за собой право выслушать посла правителя чжурчжэней Нурхаци. Албазин — это единственное, что нам следует делить. И если говорить открыто, то моей империи можно и выждать, пока Китай окончит войну с чжурчжэнями.

Оба китайца покрылись странным оттенком светлого. На их желтоватой коже было не особо понять, наверно, они побледнели. Между тем, слащавая улыбка на лице Вэймин Ху сменилась гримасой.

— Воевода, прибыл разведчик… — в комнату, где шёл разговор с китайцами, вошёл сотник Рукин, вовремя, будто подслушивал разговор.

— Я покину вас ненадолго, нужно кое-что узнать, — вежливо ответил Пётр и вышел за дверь.

— И что говорить? — растерянно спросил Черкас Рукин.

— Просто помолчи и выжди время, — улыбаясь, ответил Албычев.

Дело в том, что ещё два дня назад прибыл разведчик со стороны Албазина. Новости были, скорее, хорошие, чем никакие. Маньчжуры оставили город и ушли. Да, забрали всё продовольствие, все пушки, многое из имущества, хотя не всё, видимо, не хватало возможностей унести. Стены города разрушили лишь частью, наверное, поленились. Вот и получалось, что Албазин после некоторого ремонта и строительства дополнительной линии обороны можно занимать основательно [в РИ Албазин, пусть и значительно позже, был взят китайцами, но после оставлен в полуразрушенном виде].

Но зачем же говорить о том, что маньчжуры сами ушли, если можно китайцам поведать, как русский отряд героически выбил их из города. Мол, была ошибка, за то Годунов повешен, а так наши воины и малым числом берут крепости.

— Всё, пойду я, — сказал Пётр и зашёл в комнату, где проходили переговоры.

Китайцы уже пришли в себя и, видимо, успели договориться о том, что именно переводить толмачу, который, как и догадывался Албычев, был, скорее, шпионом, чем только переводчиком, потому и мог немного добавить слов «от себя».

— Только что мне донесли, что Албазин после быстрого боя был взят отрядом русских войск и казаков. Добавлю, что их было меньше сотни воинов. Как только окончательно сойдёт лёд, мы отправим туда ещё войска, а сюда прибудут пополнения. У моей империи более двух сотен тысяч регулярных войск, тысячи пушек, десятки тысяч ружей и добрая конница, — сообщил Пётр.

Вэймин Ху не спешил продолжать переговоры. Нужно было хоть немного поразмышлять над новыми вводными. Если русские разбили маньчжуров, которых в Албазине должно быть не менее двух тысяч, то это большой успех, не учитывать который просто нельзя. Кроме того, это означало, что китайцы не успели переселить с тех мест дауров, чтобы у русских было меньше ясачного населения. Переселять же племя сейчас — это враждебные действия. А что, если и вправду русским удастся договориться с маньчжурами? Тогда тот Китай, который так дорог Вэймину, исчезнет ещё быстрее.

— Я буду говорить своему императору о том, чтобы согласовать с вами боевые действия, если маньчжуры продолжат наступление, — наконец перевёл слова посланника толмач.

На самом деле, поддавшись эмоциям, китайцы столь осмелели на фоне заблуждения о незнании языка русским дипломатом, что переговорили друг с другом о том, что нужно дождаться крупного сражения между двумя врагами и первыми выбить именно русских. Албычев жёстко посмотрел на переговорщиков и раскрыл себя:

— Я знаю ваш язык, потому всё понял, что вы сказали, — ошарашил китайцев Пётр, начав, пусть и с большим акцентом, говорить на языке империи Мин. — Сейчас, после оскорбительных слов о моём народе, я склоняюсь к союзу с чжурчжэнями. Потому, если китайское войско не выступит на Ляодун в ближайшее время, мы станем считать Китай своим противником. Сил хватит, чтобы сдержать вас, а чжурчжэни добьют.

Слова Петра Албычева, казалось, вбивают гвозди в гроб Вэймина Ху… Склонять фамилию китайца было бы неприличным. Он провалил свою миссию, но постарался отыграть назад.

— Я оскорбил вас, называя варварами и дикарями. Ныне я вижу перед собой человека, хитрость которого достойна двора моего императора. Я уполномочен заключить договор и разграничить территории, — сказал китаец унылым голосом.

Вэймин был наделён группой вельмож полномочиями заключить мир. Китайцы просчитывали максимум и минимум договора. Сейчас, когда раскрываются такие обстоятельства, как немалое войско русских и их победы, приходится договариваться по самому негативному для китайцев сценарию. При этом чиновники Поднебесной рассчитывали на то, что всегда смогут отыграть назад, заявляя, что их император ничего не подписывал. Чжу Ицзюнь вообще ничего в последние лет пять не подписывал, игнорируя свои обязанности.

Но тут же какое дело? Если ты столь слаб, что не можешь отстоять свою правду, то никакой документ не оградит от поражения. Всегда можно придумать повод, чтобы забыть о договорённостях. Но, так или иначе, в Москву уже скоро отправится договор, названный «Благовещенским».

Благовещенский договор о разграничении территории с империей Мин делал Россию в случае, если маньчжурам всё-таки и в этой реальности удастся завоевать Китай, враждебной по отношении к ещё не существующей империи Цин. Однако, он становился основой для будущего продвижения русских в дипломатических отношениях с Китаем.

Река Амур полностью становилась русской. Землями императора Российской империи также считались все территории на двести ли [70–80 км] на юг от Амура, как и верхнее течение Сунгари. Мало того, Россия получала земли севернее притока Амура реки Анюй. И пусть эти земли лишь условно китайские, и там обосновались маньчжуры, но теперь у России развязаны руки, и она может строить порт и закрывать даже вход в пролив… Татарский, так на карте государя написано.

Оставалось дело за малым — отстоять свои же земли.

Придётся тяжело. Сельское хозяйство ещё более-менее развито под Благовещенском, немного у Албазина, но продвижение дальше требует много еды и иных ресурсов, так как двигать русские границы будут воины и промысловики, а не хлебопашцы. Благо в войсках предусмотрено достаточное количество рыбацких добротных сетей, как и железных капканов на зверей. Да и имеется временное разрешение, сроком на год, чтобы брать ясак с податных племён не пушниной, а едой. Так что главное — это правильное управление всей этой стихией, тогда и толк выйдет.

Но почему государь так сильно хочет строить сразу большие корабли на Амуре? Куда он хочет, чтобы русские первооткрыватели плыли? Впрочем, скоро придут иные инструкции, там всё и будет описано.

Глава 5

Глава 5

Богемия. Город Гичин

15 июня 1618 года

Уже как месяц имперские войска топчутся по земле Богемии и Моравии. Не так представлял себе войну император Фердинанд. Во-первых, его войско пришлось разделить на две части, пусть одна из них и была сильно больше, чем иная. Дания… Как же взбесила она императора! Пора бы уже датчанам успокоится, жить с мыслями не агрессора а, чтобы еще больше не растерять своих территорий. Так, нет, они выказали поддержку чешским еретикам и концентрировали свои силы на границе со Священной Римской империей. Так что императору пришлось отрядить некоторые отряды для того, чтобы те стали напротив датчан и не дали им сильно вольготно и безнаказанно себя чувствовать.

Вообще, существование Евангелической Лиги сильно удивило Фердинанда и не только его. Когда стали поступать угрозы со стороны Саксонии, Брауншвейга, Голландии и других стран, император несколько растерялся. В странах католического вероисповедания пока не было такого единства и скоординированных действий, как у протестантов.

Даже решимость императора Священной Римской империи могла сойти на «нет», слишком обильно сыпались угрозы от протестантов, если бы не испанские родичи. Король Испании и Португалии Филипп III отозвался на призыв Фердинанда и вот, только три дня назад император соединился с Доном Амброджо Спинола-Дорией. Этот полководец привел двадцать пять тысяч в основном испанской пехоты, знаменитые терции.

Самым сложным было ждать подкреплений от испанцев, потому как чешские повстанцы действовали очень изобретательно и решительно. Мало того, за спинами чешских партизанских отрядов уже концентрировались войска Фридриха Пфальцского и Йиндржиха Матиаша Турна.

Чехи применяли тактику, при которой малые отряды повстанцев возникали, будто бы ниоткуда. Фердинанд входит в город, а ночью, когда его армия уже пьет и насилует, вдруг, начинается отстрел имперцев. Появляются слаженные группы, которые работают в городах и скрываются или в строениях, или вовсе растворяются среди многочисленных имперских отрядов, превращающихся в городах в банды. Среди даже командиров армии Фердинанда мало кто знал даже друг друга на уровне роты, порой, даже и полков.

Да, такие отряды чешских партизан отслеживали, людей пытали, они рассказывали, что это русские разработали такую тактику городских боев, многочисленных засад, и даже глубоких рейдов на территорию Священной Римской империи. Казалось, что нужно пойти и повесить самолично русского посла Лаврова, но тот, напротив помогал императору. Русский отряд в имперских войсках оказался одним из наиболее подготовленных к такой тактике чехов, потому несколько получилось снизить ущерб от богемцев, как только начали свою работу русские.

А еще русские очень оперативно предоставили имперцам оружие, даже пушки. Могло сложиться впечатление, что в Москве готовились заранее к войне. Еще из странного, так то, что испанцы имели укомплектованную армию, которую и послали Фердинанду. Не пришлось долго ждать.

Все равно, то, что еще зимой казалось легкой прогулкой, превращалось в затяжную и сложную войну. Но то, что он, Фердинанд теперь выиграет и заставит всех еретиков стать католиками, император не сомневался.

— Мой император! — в шатер к Фердинанду вошел облаченный в рейтарские доспехи мужчина, который сразу же склонился перед монархом.

— Вы? Мне докладывали о том, как эффективно действует ваш отряд. Сколько у вас воинов? — спросил имперетор.

— Две сотни рейтаров с русскими двуствольными пистолями, а еще две сотни конных казаков и отряд русских пюшкярьей, — отвечал… Альбрехт Венцель Эусебиус фон Валленштейн.

— Вот как? Казаки и русские? Или казаки тоже русские? Впрочем, не это важно, — Фердинанд встал, подошел к сундуку в углу своего шатра и достал оттуда увесистый мешок, скорее всего наполненный монетами. — Вы за собственные средства наняли рейторов, вооружили их. Сколько стоил наем русских артиллеристов и пушкарей, ума не приложу. У меня только один отряд в пять сотен русских мушкетеров, так они запросили оплату, словно отряд состоит из двух тысяч, не меньше.

Император протянул мешок Валленштейну.

— Не знаю, насколько это покроет ваши расходы, но берите. Сражайтесь под моими знаменами и я отблагодарю вас, — император задумался. — Гичин? Тот городок, под которым мы стоим. Я продам вам его за меньшую сумму, чем золотых в этом мешке. Но вы должны отличиться.

Альбрехт Валленштейн стоял молча, чуть склонив голову. Нет, он не раболепствовал и не растерялся в присутствии монарха. Император не вселял трепет в этого энергичного талантливого человека, коим без сомнения являлся Альбрехт Валленштейн. Просто он, всего-то выходец из богемской аристократии, пусть уже далеко не бедный человек, Валленштейн общался с теми людьми, которые отказали самому Фердинанду. У него есть соглашения с русскими, о которых сам император мечтал бы.

Как только в Праге произошла казнь имперских послов, с Валленштейном связались старые знакомые — русские, командир большого отряда наемников, которые ранее располагались в столице Богемии. Альбрехту предложили не много ни мало стать… вершителем судеб в разворачивающейся европейской войне.

Без особых терзаний менявший веру с протестантской на католическую, Валленштейн не был пропитан религиозностью. По крайней мере, вера в Бога сильно уступала в мировоззрении амбициозного аристократа вере в военную удачу, деньги, земли и власть, которую они дают.

В 1615 году, всего-то три года назад, Альбрехт посетил Россию, где не просто посмотрел на то, как обучают русские войска, но и сам стал обучаться. Сперва в так называемых «настольных сражениях» он тактически проигрывал почти любому ученику Военной Государевой школы, но разозленный унижением, ведь Валленштейн считал себя уже состоявшимся командиром, Альбрехт стал впитывать военную науку, как губку.

А ему показывали тактики работы малых групп и возможности мобильной малой артиллерии, которую русские умудрились, словно на кораблях, устанавливать на прочных, обшитых железом, повозках, которые тянула четверка мощных коней: или фризов, или голштинцев, но неизменно это были выносливые животные.

Валленштейн видел мощь русской армии, ему даже показали работу рот стрелков, но не рассказали, в чем секреты такой меткой и скорой стрельбы. Продемонстрировали Альбрехту и русскую артиллерию, которая в последние годы становилась все более мобильной, относительно той, какая господствовала в Европе, да и России, той, что существовала до прихода последнего государя. Эти пушки тянулись четверками, или даже двойками коней, в зависимости от породы, ну и калибра орудий. Лафеты удобные, катят легко, ну а застрянет где, так у каждой пушкарской роты, состоящей из пяти пушек, не менее полуроты охраны, найдется кому вытянуть из грязи орудие.

А в последний год Валленштейн, используя советы русского командира, тренировал свой отряд уже дома, в Богемии. Теперь, как считал Альбрехт, у него даже не отряд, а небольшая, скоростная, подготовленная армия, способная преподнести сюрпризы даже и большим скоплениям противника.

Альбрехт Валленштейн не был глупым человеком, он понимал, ну или догадывался, чего добиваются русские. Московский правитель хочет, как можно сильнее ослабить Европу, не разбирая принципиально, кто католик, ну а кто протестант. И что дало ему это понимание, которое, впрочем, пока окончательно не доказанная гипотеза?

Ничего. Его планам усиление русских не повредит. Московскому императору нужны люди, чтобы заселить свои необъятные просторы, которые, как ему говорили, Валленштейн не смог бы проехать и за год. И это к тому, что богемского аристократа уже поразили расстояния, которые он проделал от русского Киева до Москвы и после в Риги. Россия казалось невозможно большой, а русские виделись ему, как сильнейшие воины, которые готовятся к своим сражениям, прежде всего с турками. Ну а люди? Пусть забирают себе чехов, или германцев, все равно или убить, или русским отдать.

— Вы же были протестантом! Не мешает это убивать своих бывших единоверцев? — спросил император, не желающий отпускать Валленштейна.

Фердинанду было очень интересно узнать, как причины того, что этот аристократ успешнее кого-либо воюет, так и то, почему русские, отказав императору, идут в наемники к Валленштейну. На последний вопрос монарх смог найти ответ, как ему казалось, вполне логичный. Фердинанд предположил, что русские не хотят идти в наемники именно в императорскую армию, чтобы официально не быть причастными к конфликту. А вот к рядовому аристократу, вполне можно.

Нет, не особо логичное объяснение. Кто же в Европе будет связывать наемников и их этническую, государственную принадлежность? В имперской армии есть французские наемники, швейцарские. Хотя эти страны преимущественно католические. Проще спросить, чем гадать.

— Почему русские нанимаются к вам? Мне они отказали, лишь оставили своих мастеровых по русскому оружию. А этот отряд в пять сотен мушкетеров собирается уйти через две недели, — поинтересовался Фердинанд у Валленштейна.

— Я полтора года прожил в России и учился там военному делу. Смею заверить вас, ваше величество, что русские сильно продвинулись во многом и нынче они — лучшие. Пусть практика у солдат московского царя сейчас проходит не с европейскими армиями, а в Азии, они добивают азиатские ханства. Но португальцев из крепостей ранее персидских именно русские наемники, — сообщил Валленштейн важные политические сведения.

— Я поражен. Мои советники таких подробностей не сообщали, да и брат мой венценосный Филипп не жаловался на русских, что они выбили португальцев с Персидского залива, — император задумался и только через продолжительную паузу спросил Валленштейна. — За кого русские?

— Как бы это не прозвучало глупо, но русские за Россию. Будет выгодно, они помогут нам, ваше величество, но я бы отметил некоторую если не дружбу, то приятельские отношения между шведским королем Густавом Адольфом и русским императором Дмитрийем Ивановичьем, — сказал Альбрехт и вновь понадеялся на то, что удивит императора, но нет.

Фердинанду докладывали его шпионы в Швеции, что молодой шведский король создал себе из русского императора кумира. Шведы пытаются несколько подражать русским, но и сами скандинавы продвинулись в военной науке, а Густав Адольф неустанно обучает все новые и новые полки, не станет удивительным, если еще и за деньги русских.

Хотя у них есть территориальные проблемы друг с другом и будь желание у Фердинанда, как и достаточно денег, он попытался бы стравить русских и шведов, но позже, когда закупит у русских достаточно оружия.

Да, и для Фердинанда стало понятно, что русские хотят, чтобы война продлилась как можно дольше и унесла больше европейцев. Нет, тут речь не столько о смерти, но и о жизни. Русский царь хочет увести к себе больше людей. Глава австрийских Габсбургов уже размышлял о том, чтобы, после покупки очередной партии оружия, разорвать отношения с русскими, к примеру, казнить Козьму Лаврова, чтобы не повадно было русским ортодоксам помогать еретикам.

Но что это даст? Тогда Москва точно встанет на сторону протестантов. Судя по донесениям, а в России у Фердинанда так же были свои люди, пусть и не в правящей элите, Российская империя имеет армию почти в двести тысяч воинов. Так же были сообщения о каком-то совершенном оружии и полчищах союзных русскому царю кочевников. В союзе со шведами, русские ворвутся в Священную Римскую империю и станут диктовать свои условия.

Так что нельзя императору даже показывать русским своего пренебрежения, а, напротив, стараться наладить с ними более тесные отношения. Раньше Фердинанд не знал, как лучше это сделать. А тут такой персонаж, как Валленштейн: он жил в России, он учился воинскому искусству у русских, у него отряд даже не русских мушкетров, а пушкарей.

— Вы можете нанять еще русских воинов? — спросил монарх не особо рассчитывая на положительный ответ.

— Да, но у меня нет столь много денег. Русские запрашивают вдвое больше серебра, чем стоит отряд из германцев или швейцарцев, — недоуменно отвечал Валленштейн.

Для Альбрехта наем русского отряда — это лишь вопрос времени и денег. У него даже есть связь с торговцами, которые могут всего за пять дней сообщить в Ригу о том, что Валленштейн готов нанять еще воинов. Ему обещали сразу же прислать морем нужные отряды.

— Если все получится, и мы возьмем это оплот дьявола — Гичин, то вы, после очистительной мессы, конечно, станете владеть городком. Для этого, поверив вашему слову, я оплачу вам, если у меня не хотят служить, тысячу русских наемников. Просите их стрелков, сколько бы они не стоили, нужно узнать эту тайну, почему они так быстро стреляют и как пуля проваливается в дуло нарезного ружья без помощи молотка, — сказал Фердинанд и расплылся в улыбке, когда Валленштейн заверил, что проблем особых не должно возникнуть.

Альбрехт вышел от монарха мало того, что с золотом, так и обещанием новых земель. А еще, он же, император Фердинанд, готов оплатить увеличение отряда Валленштейна на целую тысячу русских наемников. За те деньги, что дал монарх, Альбрехт готов нанять пять сотен, не меньше, швейцарской пехоты, тех воинов, которых в отряде просто нет, а русские пикинеры уступают все же швейцарцам. И тогда… У Валленштейна чуть голова не закружилась от возможностей. С такой армией он может брать целые города, грабить их, быстро уходить и разорять новые поселения. Это деньги, слава, это… Ах, да, по обязательству с русскими, он должен из таких вот городов вывозить мастеровых. Как Валленштейн будет это делать? Пусть вяжет, заковывает в кандалы, но без отправленных в Россию мастеров не будет русских наемников.

Городок Гичин сам по себе не представлял серьезное препятствие, однако, повстанцы создали вокруг него две линии обороны. Еще недавно, пока не подошли испанцы, богемцы даже могли рассчитывать на победу, так как при штурме валов, рогаток, да под огнем десяти пушек, не так легко прорваться. Но сейчас численное превосходство имперских войск позволяло большим кругом охватить укрепленный район и просто методично продвигаться, сжимая кольцо.