Позывной «Курсант» #3

Бекетов отвлёкся от моей персоны, открыл один из ящиков, а затем вытащил оттуда большой конверт, в котором, как оказалось, лежали несколько фотографий.

— Вот что хотел тебе показать, Алексей…

Товарищ старший майор госбезопасности веером разложил снимки передо мной. Я проглотил кусок бутерброда, забыв его даже нормально пережевать, вытер руки о салфетку, лежавшую на подносе, и осторожно потянул фотографии к себе.

На первой несомненно был Витцке, мой прадед. Качество, конечно, оставляет желать лучшего, но все равно он достаточно узнаваем.

Кстати, да… По идее Сергей Витцке получается — мой родственник.

Молодой, подтянутый, всё с тем же характерным прищуром внимательных глаз. Я именно таким его и увидел во сне. Даже на фотографии он производил очень приятное впечатление. Собственно говоря, природная харизма, это у нас, получается, семейная фишка.

Облаченный в строгий костюм «тройку», со шляпой в руках, наш с Реутовым отец был запечатлен в окружении каких-то мужчин и смотрел прямо в объектив фотокамеры с легкой улыбкой на губах.

— Вот, смотри Алексей! — ткнул пальцем Бекетов в человека, который стоял в центре фотографии. Мужик, на которого указывал Игорь Иванович, выглядел колоритно, в основном за счет своих пышных усов. — Это — генерал царской армии, доверенное лицо самого барона Врангеля. Фамилия у него ещё такая смешная… Лампе Алексей Александрович. Хитрая сволочь. Никогда не знаешь, правду тебе говорит или врет напропалую. Между прочим, один из руководителей контрреволюции за рубежом.

— Вот это да, — Как можно натуральнее восхитился я.

Хотя, на кой черт нужна эта информация, если честно, не понял. Мне так-то дела нет до белогвардейцев. Меня интересуют совсем другие личности. А вернее, их планы. Но решил Игоря Ивановича не расстраивать. Хочет он мне этого Лампе показывать, черт с ним.

— А где он так вольготно себя чувствует? — Поинтересовался я.

При этом попутно соображая, с хрена ли Бекетов показывает мне снимок, на котором Витцке запечатлен в обществе врагов. Намекает на что-то?

— Далеко, — усмехнулся Игорь Иванович. — Даже слишком далеко. Но ты внимательно смотри. Больше никого не узнаешь?

Больше?! Я с него, конечно, поражаюсь. Я и меньше то никого не узнал. Не считая отца, конечно. А он так говорит, будто я с каждым, кто есть на этом фото, лично за руку здоровался.

— Ну? — Бекетов наклонил голову к плечу и теперь с нетерпением ждал моего ответа.

Он явно хотел, чтобы я признал своего отца, а я лихорадочно думал, стоит это делать или нет. С одной стороны, наше сходство, даже на этой не очень качественной фотографии, несомненно очевидно. С другой стороны, у меня провалы в памяти, мне все можно, я без пяти минут дурачок. А еще, чисто теоретически, раз я забыл прошлое, о чем благополучно лью в уши обоим чекистам, то папеньку я тоже должен не менее благополучно выкинуть из памяти. Так ведь?

— Да нет, откуда, — После некоторого показного замешательства с сожалением протянул я, пожав плечами. Мол, очень старался угодить Бекетову, но, уж простите, не вышло. — А должен кого-то узнать?

— Ну вот! Смотри! — Ткнул опять пальцем в снимок Бекетов. — Это твой папа, сотрудник посольства СССР в Берлине. Ты что, забыл, как он выглядел? Хотя… Тебе и было-то всего ничего… А тут еще эти проблемы.

Игорь Иванович со значением посмотрел мне куда-то в район переносицы, намекая, видимо, на отбитую голову.

— Он обеспечивал встречу наших людей с этими гнидами. Мы рассказывали им сказки про контрреволюционеров в стране, про то, что якобы в Советском Союзе существует белогвардейское подполье, и уговаривали приехать в Москву для личного знакомства. Не сами, конечно, рассказывали. Имелись специальные люди, взявшие на себя ради будущего страны не самые лучшие роли. Но… Так было надо. У нас разрабатывались целые операции. Серьёзные операции. По несколько лет приходилось обхаживать сволочей. Вот этот и этот приехали.

Бекетов последовательно указал мне ещё на двух мужчин, внешний вид которых не нес для меня ровным счетом никакой информации. У предыдущего хоть усы смешные, запоминающиеся.

— Меня здесь нет, — Как бы извиняясь прокомментировал Бекетов, — Я в тот момент под другой легендой работал. Как раз через твоего отца связь с центром держал. Эх, Сергей, Сергей…

Бекетов с сожалением покачал головой, а потом поднял на меня страдающий, полный душевных терзаний взгляд.

Ох, ничего себе, куда товарища старшего майора понесло. Неожиданный поворот насчет работы под прикрытием. А главное, очень сомнительный. Ну где, блин, работа резидента и где этот сытый, откормленный чекист. И я сейчас вовсе не про еду. Просто… Не похож Бекетов на полевого сотрудника. Вообще ни разу. Он — чекист от кончиков волос до кончиков ногтей. Он — нквдешник. Я не знаю, конечно, насколько это ведомство связано с разведкой, но быть обычным агентом Бекетов просто не мог. Спроси меня кто-нибудь, почему я так думаю? Не смог бы объяснить. Просто точно знаю, что вот эту историю про работу под прикрытием он сейчас придумал.

И потом, еще один вопрос. А такие материалы дома хранить точно не опасно? Я, конечно, не очень в курсе правил и норм поведения в органах НКВД, но сильно сомневаюсь, что у всех, кому не лень, в ящике стола лежат фотографии врагов Советской власти. И это я сейчас не про своего отца, а про генерала царского и двоих белогвардейцев, которые приехали.

Естественно, Бекетову задавать подобные вопросы я не стал. Хочется человеку рассказывать мне, будто он — советский Джеймс Бонд, да на здоровье. Видимо, так он пытается поставить себя на одну ступень с Витцке. Мол, смотри, Алеша, я такой же, как твой батя. Мне можно верить.

Так что пусть плетет, что на душу ляжет. А я буду плести то, что надо мне. Если уж играть идиота, то творчески и вдохновенно.

— Как интересно! Мой отец, получается, сотрудником НКВД был? Просто он же в посольстве работал. Вы сами говорите. Но если Вы… То и он, значит?

— Нет, не был, — Ответил Бекетов, забирая из моих рук фотографию. — И тогда не НКВД, а ОГПУ было. Объединённое государственное политическое управление. Твой отец, как и всякий другой советский гражданин, помогал родине всем, чем только мог. Мы принимали участие в операции по выявлению вражин и их ликвидации.

— Правда? — добавил я восторга в голосе. — Потрясающе… Мой отец тоже ликвидировал?

— Нет, — Голос Бекетова внезапно сделался сухим и строгим. Не понравилось Игорю Ивановичу, что я такие вопросы задаю. Тоже на одну ступень их ставлю. Намекаю, будто старший майор госбезопасности в кровушке все-таки запачкался. — Нажимать на спусковой крючок самому совершенно необязательно. Для этого существуют специально обученные люди. Твой отец помогал органам по специальности, как сотрудник посольства. Он прекрасно умел налаживать контакты и добывать самую разнообразную информацию. То есть, практически занимался тем, чем скоро предстоит заниматься тебе.

О как… Прям политинформация и воспитательная работа в одном флаконе. Вот только есть у меня ощущение, что эта самая фотография скорее должна была находиться в вещах моего отца. Бекетову она на кой черт нужна? Да еще дома. Просматривает на досуге?

Возможно, этот снимок Игорь Иванович просто прикарманил и теперь заливается соловьем про свои героические подвиги. Не удивлюсь, если он вообще ни разу из Союза не выезжал. Будь иначе, не факт, что Бекетов дожил бы до своего чина и звания. Полевые исполнители попадают под раздачу в первую очередь.

— А этого генерала царского? Лампе? — продолжал я отыгрывать роль. — Его ликвидировали?

— Нет, не успели, — голос Бекетова стал грустным. — Твоего отца арестовали, а заменить такого умницу оказалось некем. Да и я помочь не сумел…

Я мысленно чертыхнулся. Если он сейчас опять заведет эту песню про дружбу, про муки совести, про долгие годы мучений и страданий, я взвою. Сколько можно слушать одно и то же?

Однако, Бекетов вообще никакую песню завести не успел. Мы услышали, как хлопнула входная дверь. А затем в сторону комнаты, в которой мы находились, весело застучали по паркету каблучки женских туфель. Я обернулся, чувствуя нутром, что сейчас в кабинет войдет та, с которой пока что встречаться не хотелось. На самом деле, чувствовал. Прямо каждой клеточкой тела. Странная, конечно, фигня.

— Папа, я вернулась раньше! — Дверь в комнату распахнулась и на пороге нарисовалась улыбающаяся, счастливая Наденька.

— Ой, здравствуйте… — Надя, естественно, сразу же увидела меня, потому что, когда открылась дверь, я обернулся на звук.

Теперь мы оба пялились друг на друга. Девчонка явно не ожидала, что в комнате отца может оказаться кто-то посторонний, тем более, племянник Клячина. А при нашей с ней первой встрече, чекист представил меня именно так.

Я Надю тоже увидел, с глазами, слава Богу, все в порядке, мысленно выматерился и пожалел, что не умею растворяться в воздухе.

Возможно, роковая длань судьбы сводит нас снова из-за деда. Причем в тот момент, когда лично я не имею ни малейшего желания сводиться, но это все очень не вовремя. Особенно с Наденькой. Особенно из-за того, что Бекетов, судя по его вытянувшемуся, недовольному лицу и взгляду, брошенному в мою сторону исподлобья, тоже не очень хотел бы нашей с Бемби встречи. То есть, я ему, как сын, но не настолько, чтоб вводить меня в круг семьи.

А сейчас Наденька скажет, что мы знакомы, и мой благодетель вообще хрен его знает, как на это отреагирует. Впрочем, на «племянника» тоже.

Клячин в присутствие старшего майора госбезопасности демонстрирует пренебрежительное ко мне отношение, а тут вдруг мы вместе посещаем заведения и я вдруг стал счастливым обладателем звания родственника. Да, в тот день Бекетов сам велел Клячину встретиться со мной. Но…

Я не успел додумать мысль, потому что вдруг усомнился. А что, если не велел? Что, если, к примеру, Клячин вообще не должен со мной пересекаться самостоятельно, в отсутствие шефа? Просто чекист действует втихаря, соответственно своим интересам.

— Здравствуйте! — Я вскочил со стула, чуть ли не одним прыжком оказался рядом с дочерью Бекетова, а затем протянул ей руку. — Меня зовут Алексей.

Лучше пусть Игорь Иванович бесится сейчас из-за моей беспардонности, чем будет беситься потом, выяснив, что сначала я чуть не набил морду его сыночку, а потом успел познакомиться с Надей и обрести родственные связи с Клячиным. Думаю, всё-таки более разумно, если Игорь Иванович останется в неведении по поводу нашего товарищеского общения с Николаем Николаевичем. Так оно надёжнее.

Девчонка молча уставилась на меня круглыми глазищами. Она явно не могла понять, какого черта я опять сообщаю ей свое имя.

— Очень приятно. — С нажимом сказал я и снова ткнул рукой в Наденьку, намекая, мол, соображай быстрее. Мы не встречались раньше. Мы не знакомы.

— И мне… очень приятно… — Растерянно ответила она, а потом все-таки пожала мою ладонь.

— Так… мы уже уходим. — Бекетов вскочил из-за стола и быстрым шагом направился к нам с девчонкой. Я бы даже сказал, быстрым бе́гом. Очень интересно, почему он так сильно не хочет, чтоб я общался с его семьёй?

— Пап, ну, как же… У нас, получается, гости. — Наденька смотрела на меня влажными оленьими глазами и явно испытывала чувства прямо противоположные отцовским. Она очень сильно не хотела, чтоб мы с Бекетовым ушли.

Я — взрослый мужик. Ну… Если оценивать именно меня. И я вполне могу понять, когда женщина, пусть даже очень молодая, проявляет ко мне интерес. Вот у Наденьки он точно был. К тому же, девочка не избалована информацией, которую в моем времени отрыгивают всякие псевдопсихологи в соцсетях, а соответственно, совершенно не умеет играть. Не знает всех этих бабских примочек, которые так сильно будут любить дамочки лет через восемьдесят.

— Мы тут заскакивали на пару минут, нужно было выяснить один вопрос. Так что, никаких гостей. Нам уже пора. — Игорь Иванович подтянул одной рукой дочь к себе, чмокнул ее в затылок, а потом отодвинул в сторону. — Идём, Алексей.

— Но… — Наденька всем телом подалась вперед, вслед за мной и отцом.

Просто после своих последних слов, Бекетов из комнаты меня натурально выпихнул. Объяснять, кто я такой, он явно не собирался.

Однако, как оказалось, лучше бы мы оставались в комнате.

— Ты?! — Посреди коридора стоял тот самый мажорчик Петя.

Он же сын товарища старшего майора госбезопасности. И в отличие от Наденьки, этому хоть намекай, хоть не намекай, он один хрен ничего не поймёт. А даже если поймёт, то все равно будет вести себя определённым образом.

Он уже снял один ботинок и теперь носком разутой ноги пытался стянуть и второй. Увидев меня, так и замер, в позе цапли.

— Что значит, «ты»?! — Бекетов, который шел сразу за мной, нахмурился и вопросительно уставился на Петю. — Вы что, знакомы?

Я понял, сейчас состоится не самый приятный разговор.

— Ты что тут делаешь?! — Петя забил на ботинок, который так и остался на одной ноге, и медленно пошел прямо на меня.

Вот что значит, раненное эго. А я, видимо, своим пренебрежительным отношением, продемонстрированным при нашей первой встрече, это эго не просто ранил, я его порвал в клочья. Пацан даже не сообразил, что Бекетову все происходящее очень не нравится. Ну, или второй вариант, это со мной товарищ старший майор госбезопасности весь из себя серьёзный и жесткий. А с родными детишками все иначе.

— Убирайся отсюда! Надя, это ты его привела? — Петя продолжал двигаться в мою сторону.

На отца он совсем не смотрел, но зато усиленно пялился мне в физиономию. У Пети от нервного напряжения даже несколько раз дёрнулся правый глаз.

А вообще, в присутствие папочки, да еще в своем родном доме, он чувствовал себя очень уверенно, конечно.

— Надя, тащишь вечно всякую дрянь домой! То котенка, то лягушонка, теперь вот этого приволокла… — Продолжал давиться слюной мажорчик.

— Петр! — Ну, вот тут Бекетов уже не выдержал. Он отодвинул меня в сторону и сделал шаг навстречу сыну. — Это что за номера?! И почему ты тоже оказался дома. Вы оба убежали по своим делам, а теперь вдруг вернулись и устроили какой-то цирк.

— Пап, он хам, наглец и деревенщина! Я просил Надю не дружить с ним. Но нет. Твоя любимая Наденька все делает по-своему. Он меня избил в прошлый раз. Вообще не за что. А прежде, перед тем, как броситься на меня, толкнул Надю. Но разве ж эта добрая душа способна забить обиду? Нет! Она теперь еще и к нам домой его притащила. Ты ведь пошла в гости к Наталье Семеновне. Или обманула? Встречалась со своим новым другом? И мне, кстати, плевать, что этот друг — племянник Клячина…

Едва Петя произнёс эту фразу, я понял, день перестает быть томным. Потому что судя по лицу Бекетова, скорее всего, я был прав. Не знает товарищ старший майор ни черта о нашей с чекистом дружбе. И про встречу, наверное, тоже. А мне Клячин сказал, будто мы идём в кино по распоряжению Игоря Ивановича, чтоб не было лишних вопросов с моей же стороны.

— Племянник… кого?! — Бекетов повернулся ко мне.

Судя по злому выражению его лица, как говорили классики, сейчас нас будут бить, может быть даже ногами. К счастью, местоимение «нас» я могу свободно заменить на фамилию «Клячин». Мне то, конечно, ни черта не будет. А вот дядю Колю, похоже, ждет что-то очень неприятное.

Глава 8

Я в полной мере понимаю смысл фразы «как уж на сковородке»

Бекетов сидел за столом, молчал, смотрел на меня исподлобья и сопел. Он в таком состоянии пребывал уже минут десять. Ну, и соответственно, эти десять минут мы снова провели в его кабинете.

После того, как не очень умный сынок Игоря Ивановича спалил всю контору, ляпнув про Клячина, у старшего майора госбезопасности стало такое выражение лица, что я чуть не гаркнул вслух: «Галя, у нас отмена!». Тупая мысль, конечно, но мне почему-то стало очень смешно от того, как Бекетов таращился сначала на меня, потом на сына, и следом, само собой, на Наденьку. Которая, кстати, вообще не умеет притворяться. Она после подставы со стороны братца моментально залилась краской. Ее глаза в одно мгновение наполнились влагой. Да и весь внешний вид говорил о том, что Наденька чувствует себя очень виноватой.

То есть, если до этого еще была крошечная, микроскопическая надежда, что мне удастся соврать, выставив Петю идиотом, хотя он и без моей помощи отлично справляется, то девчонка просто окончательно уничтожила столь призрачный шанс. Она поставила жирную точку, подтверждая своими душевными терзаниями, которые были написаны на лице, да, мы соврали, простите нас пожалуйста.

Ясное дело, шуточку про Галю и отмену пришлось оставить при себя. Я же не дурак какой. Просто именно эта фраза сейчас подходила больше всего. Отмена, в смысле, уходить из дома Бекетов явно передумал. Прежде, чем встретиться с Николаем Николаевичем, мой благодетель решил во что бы то ни стало разобраться, чем мы тут в его отсутствие за его спиной занимались.

— Значит, в кино ходили… — Весомо произнёс он, наконец, вслух. Тон у Бекетова был такой, будто не о внеплановом развлечении шла речь, а меня за руку на месте убийства поймали.

— Ну, да… — Я предельно искренне посмотрел на Игоря Ивановича. Мол, совершенно не понимаю, в чем проблема.

— Таааак… А дальше?

— Да ничего особенного. Потом в блинной какой-то чаю выпили. Вышли на улицу и я случайно с вашим сыном столкнулся.

— М-м-м… — Бекетов продолжал гипнотизировать меня суровым взглядом. — О чем говорили?

— С Петром? Не успели. Он больше в драку кидался. — Я очень старался выглядеть глупее, чем есть.

Бекетов в очередной раз вздохнул, прикрыв на секунду глаза, будто вид меня, сидящего напротив, причиняет ему неимоверную душевную боль, а потом тихим голосом произнёс:

— При чем тут Петр? С Николаем о чем говорили?

— А-а-а-а-а… Да тоже особо ни о чем. Про школу я рассказывал. Про парней, с которыми вместе в бараке живу… жил. Ну, то есть они и сейчас никуда не делись. Просто нас в большой дом теперь отправили. По разным комнатам распихали. Кстати, такие отличные ребята со мной…

— Алексей! — Терпение Бекетова очевидно было на последнем издыхании. — Потом об этом. Сейчас мы говорим про ваш поход в кино. И как товарищ старший лейтенант государственной безопасности объяснил вашу встречу?

Сам Бекетов, кстати, продолжал ходить вокруг да около. В том смысле, что он не говорил прямо о самовольном решении Клячина забрать меня из школы, а ковырял эту тему через наводящие вопросы.

— Никак. — Я пожал плечами. — Думаю, он просто переживал за меня из-за Цыганкова. Ну, вы же знаете, да? Цепляется ко мне этот гад при каждом удобном случае. Тут, кстати, странная история вышла…

Вот изначально я как бы не собирался говорить Игорю Ивановичу о беседе с директором школы. Не хотел, чтоб он начал нервничать еще больше и соответственно ещё больше напрягать меня. Но сейчас не мешало бы отвлечь его внимание на что-то более серьёзное. Потому что мы медленно, но верно приближается к моменту, когда старший майор меня спросит, с хрена ли я разыгрывал идиота в момент появления Наденьки. И ведь на то, что я ее типа не узнал, вообще никак не спишешь. Даже на свою отбитую башку не получится все свалить. Потому что Петю-идиота я узнал сразу и это было вполне понятно. А так не бывает, чтоб из одной и той же ситуации половину помнил, а половину нет.

— Что за история? — Бекетов прямо подобрался весь. Наверное, думал, я что-то сейчас про Клячина ему выдам.

— Да вот только сейчас сообразил, что странная она… О Цыганкове заговорили. Нас же в комсомол приняли. Вы в курсе? — Осторожно поинтересовался я, заодно делая акцент на том, что Игорь Иванович должен быть непременно в теме и что всё в моей жизни происходит только под его контролем. А кино — так это так, недоразумение.

— Само собой. — Он важно кивнул.

— Ага… Так вот перед тем, как мне вручили комсомольский билет, я оказался в кабинете товарища Шармазанашвили. У нас с Цыганковым снова произошла стычка. Этот гад побежал директору школы жаловаться.

— Начальнику… — Перебил меня Бекетов.

— А… Ну, да. Начальнику школы. В общем, там были разбирательства. Потом Владимир Харитонович всех выпроводил и со мной говорил лично, без свидетелей.

— О чем? — Взгляд Бекетова буквально потемнел, будто грозовые тучи собрались. И еще, я заметил, как сильно он напрягся.

— Да ерунда какая-то… Все про товарища Ежова. Про наркома нашего. Мол, упал он. Или собирается упасть… Я, если честно, ни черта толком не понял. Очень уж витиевато товарищ Шармазанашвили строил свою речь. А мы то люди простые. Нам прямо все надо говорить.

Я замолчал, сделав сосредоточенное лицо. Типа, вспоминаю. Бекетов тоже сидел молча, но глаз с меня не сводил. Ждал, когда я продолжу. Видимо, уточняющих вопросов с его стороны пока не будет.