Великий князь Русский

Верешу аж передернуло. Меня, когда я первый раз это прочел, тоже — такой вот прогрессивный метод лечения от «пляски святого Вита».

Сильно я парня озадачил, ушел он в глубоких раздумьях. Ничего, лучше сейчас макнуть по самые ноздри, чем потом эти мысли боком выйдут. И хорошо еще, если самому носителю, а не его делу.

С третьим фигурантом дела о слове оказалось проще всего — Ермолай Шихов и повзрослее, и торговую выгоду хорошо понимает. И меньше всего в говорильне замазан, поскольку занят торговыми и миссионерскими делами вокруг Чебоксарь-городка, от Нижегородского наместничества до казанских земель.

Полагаю, он унией прельстился как раз из-за более решительных миссионерских практик у католиков — крестом и мечом. Я-то ему наказывал только добром и лаской, а это трудно и медленно, зато без крови и потерь. Если же сравнивать темпы христианизации у нас и латинян, то выбор вроде как не в нашу пользу. Только Ермолай не хочет видеть, что для форсированного крещения нужна немалая сила, которой у нас пока нет. Это сильно населенная Европа может позволить себе выбрасывать излишки активного населения в крестовые походы на Ближний Восток, в Прибалтику, а вскоре и за океан. А нам каждый погибший, русский он, чуваш или татарин — большой убыток, особенно если учесть нерожденное потомство.

Но до Шихова я достучался через понятные ему вещи — демпинг, картельные соглашения, рейдерство, пусть они пока и не имеют таких названий. И уж сын гостя сурожской сотни Андрея Шихова и сам гость государев Ермолай Шихов все на отличненько понял. Уния для него в первую голову обернется тем, что русских купцов с рынка вышвырнут. Ну, может, оставят какую-нибудь мелочевку, чтобы не путались под ногами у серьезных людей типа Ганзы или Московской компании.

Отпустил Ермолая, встал из-за стола, потянулся до хруста… Давненько я столько не говорил, надо срочно перебить делом. И вообще, надо валить из Кремля, на загородном дворе работается лучше.

Ну, а раз так — то можно напоследок и на санках прокатиться, к механикусам моим. Вернее, на одно опытное производство.

Остались позади соборы и Фроловские ворота, промелькнул Торг, проскочили Великую улицу, с нее на Варьскую, мимо Кулишков… Эх, хорошо! Стучат копыта упряжки и скачущих позади коней моих рынд, свистит разбойным свистом возчик, скидывают шапки москвичи, вжух — и мы въезжаем сквозь караулы на Пушечный двор.

К визитам моим тут давно привыкли и почти не обращают внимания, да я и сам давно запретил отвлекаться от работы. Так, старшие отобьют поклон и на том все — дескать, видим, приветствуем, но твое же повеление, государь, исполняем.

Огороженный частоколом с башнями двор понемногу обрастал избами, амбарами, литейными, кузницами и бог его знает еще чем, а в дальнем углу само собой получилось нечто вроде цитадели — там сидели мои Винтик и Шпунтик, инвенторы Кассиодор и Збынек. И вокруг них не пушки лили, не пищали ковали, а занимались изобретательством и всякой тонкой работой, вроде полировки линз. Терли их бронзовыми «грибками» порошком, полученным из растолченных персидских камушков-алмастов.

Вот я и нагрузил их — если у нас алмазный порошок есть, то почему бы не попробовать гранить драгоценные камни? Тем более, что я кое-что про это знал.

Удивительное дело, сколько пользы можно извлечь из такого пустого существа, как моя любовница Ольга. Ну вот какой от нее толк был, кроме пускания моих денег на ветер? Ну, выглядела хорошо, ну, на четырех костях честно отрабатывала, вот и все. Но сколько я благодаря ей вспомнил! Больше, конечно, благодаря сериалам, в которые она залипала каждую свободную минуту, но хотя бы за мыловарение ей отдельное спасибо.

И за брюлики, на которые она время от времени меня разводила, тоже. Как говорится, «в дорогих часах и автомобилях разбираются преимущественно бедные люди». От себя добавлю — и в драгоценностях тоже. Знать не знал, но волей-неволей пришлось узнать, что такое кабошон, ашер, роза, изумрудная или бриллиантовая огранка.

Вот «розы» мы уже освоили, а сегодня я приехал посмотреть, как там у нас идут дела с «бриллиантами». Начинали мы с простеньких октаэдров, затем перешли к однорядной, с площадкой и коническим павильоном, то есть нижней частью. Тренировались на камнях подешевле (алмасты вообще сейчас не ценятся, мы их скупаем вроде как на талисманы), подбирая форму и размеры граней.

Гранильщик из первых выпускников «политекнио», то есть, по сути, ремесленного училища, подслеповато сощурился, когда мы вошли, разглядел меня, вскочил и поклонился. Вроде и окна сделали побольше, и свечей я не жалел, но зрение у мастеров садится, ничего не поделать.

— Вот, — подал мне деревянную коробочку довольный Кассиодор.

Внутри, на кусочке красного итальянского бархата искрился и переливался гранями наш первый настоящий бриллиант.

Глава 2

Смотр и форум

Вологодский городовой полк пришел на Москву еще вчера, за день до назначенного смотра на Кучковом поле, что меж Владимирской дорогой, в моем времени ставшей Сретенкой и проспектом Мира, и Ольховецким ручьем. В тот же день вечером, после трудов праведных, я с рындами выехал поглядеть на вологжан.

Глядели мы инкогнито, со второго поверха корчмы «Кочедыга», где заправлял Коранда из Рокицан. Я разглядывал воев, а рынды переминались с ноги на ногу, и шмыгали носами — пива им на службе не положено, так хоть понюхать.

Точно так же принюхивались и шедшие мимо рядами две сотни мужиков, коих от обычных крестьян отличало разве что некоторое равнение и сулица на плече каждого пятого — вместо кос, лопат или грабель. Суконные колпаки и кафтаны, онучи да лапти, портки и домотканые рубахи до колен, разве что подпоясаны не простенькими кушаками или там веревкой, а кожаными ремнями. У некоторых даже наборное серебришко посверкивало, а уж медные клепки да кольца, почитай, у каждого.

Видок такой полк имел вовсе не от зачуханности или провинциальности — нормальную сряду грех в походе трепать, она вместе с сапогами, оружием и бронями спокойненько ехала в обозных телегах. Сулицы же носили на всякий случай, больше для бережения от дикого зверя, чем от ворога, как то предписывала «Уставная грамота городовому полку».

Так же спокойно и сноровисто стали они лагерем на указанном путным боярином месте, запалили костры из заранее подвезенных дровишек и повесили над ними котлы с варевом. Но это мы рассмотрели краем глаза, когда во весь опор проскакали мимо, в Москву — я не хотел, чтобы меня узнали и догадались о негласной инспекции.

На построение в полдень следующего дня вологжане вышли во всей красе: форменные кафтаны, лихо заломленные шапки, сапоги и все такое прочее. Часть полка, разумеется, осталась в Вологде, а этих вытребовал сюда, для начала на смотр. Так-то мы городовые полки время от времени вызывали то в соседний город, то куда подальше — чтобы не застаивались и были готовы «в любой момент выступить на защиту». А то вдруг война, а они марши совершать не умеют!

Посмотрим на них, подумаем, куда их определить — скорее всего, усилим какой гарнизон, а часть может в полевые войска переведем. Нам сейчас степовую сторожу накачивать надо, чует моя душенька, что Сеид-Ахмет копит злобу и может в любой момент выплеснуть ее набегом. Да и на западных границах не все слава богу, как Дима ни старается.

В любом случае, Вологде послабление выйдет. Так-то содержание трехсот детей боярских и послужильцев дело недешевое! Тем паче, что ныне государев город боронить особо и не от кого: Новгород наш, кочевники в такие дебреня в жизни никогда не забирались, с Урала в набег не дойти, так зачем там столько оружных держать? А те корма и деньги, что на большой полк тратили, потратят либо на оставшихся воев, либо на какую другую нужду.

После малого утреннего приема докладов, с небольшой свитой поскакал на Кучково поле. За последние пять лет оно заметно выросло в размерах: подступавший лес свели на строительство вокруг Спас-Андроника, пни выкорчевали и получили обширное ровное место. Вот эти гектар тридцать (на глазок, конечно) я повелел не занимать и оставить под воинские дела. А уж когда город разрастется, придумаем, что там построить. Университет, например.

Полк, вернее, две сотни, уже стояли в развернутом строю, под красным знаменем с ликом святого Дмитрия. Серые кафтаны, башлыки, вздетые кольчуги и шлемы, сабли устюжские, бердыши тоже — орлы! А уж командир вологжан, Леонтий Злоба, вообще идеальная модель для батального полотна — рослый, румяный, глаза горят, усы вразлет!

И, судя по тому, что все у его бойцов как положено, воевода неплохой, во всяком случае, для мирного времени. А уж как себя в бою окажет…

Справа от вологжан новая батарея строится — пять легких пушек, месяц как отлили, расчеты подобрали, Басенок над ними вьется, все поправляет что-то. Тоже выглядят молодцевато, даст бог, не дрогнут, когда на них татарская лава или рыцарский таран помчится.

Кстати, о кавалерии — а где поместные? Кроме московских пушкарей и бойцов Злобы, сюда и поместные вызваны, из моей тарусской береговой вотчины. Я даже привстал в стременах — не видно вокруг, зато по дороге от города мчится во весь скок всадник. Прямо к нам, и тормозить не собирается — рынды мои аж за рукоятки сабель взялись и сдвинулись плотней, прикрывая меня от потенциально лихого человека.

— Тарусский верхи бежит, — успокоил всех Федя Палецкий, приставив ладонь ко лбу. — Вон, прапорец их на пике.

Наездник лихо осадил коня, едва не подняв его на дыбы, развернулся и шагом подъехал поближе, кланяясь до гривы и еще ниже:

— Государь, яз от берегового головы послан, сотня поместная сей же час будет, на перевозе застряли.

Пока там эти разгильдяи добирались, мы во главе с Федей Пестрым-Палецким и Басенком осмотрели вологжан и новодельных пушкарей. Федька влезал во все щели, проверял заточку бердышей, щупал сукно, требовал показать баклажки и вообще дотошничал так, что я порадовался за свое положение — меня он проверить не сможет. Басенок же при виде любимых пушек чуть не плясал и скалился во все тридцать два зуба, нахваливая передки с зарядными ящиками и стандартные клинья вертикальной наводки.

А мне при взгляде на телеги обоза и стоявшие совсем рядом с ними пушки пришла в голову мысль — а почему у них колеса разные, у пушек побольше, у телег поменьше? И даже на передках поменьше… По идее, если их сделать одинаковыми, будет малость полегче с полевым ремонтом, да и проходимость телег и орудий сравняется. Во всяком случае, во всех ковбойских фильмах у фургонов большие колеса, наверняка неспроста. Озадачу Кассиодора со Збынеком, пусть подумают.

— А вот и тарусские, государь, — махнул рукой в сторону посада вихрастый Ванька Острожский, недавно включенный в число моих рынд.

И точно, из Устретенской улицы посада выезжал конный строй. Шли легкой рысью, на грунях, за что сотнику плюсик — одного гонца вборзе прислал и хватит, остальных не гонит напоказ, а ведет правильно, чтобы ненароком коней не запалить. Что не избавляет его от втыка за опоздание.

Правда, делать внушение при подчиненных непедагогично, поэтому я поступил иначе — шепнул Пестрому с Басенком проверить сотню, но молча, ни слова не говоря. А сам демонстративно отъехал общаться со Злобой.

— С воеводами Голтяем да Челядней на черемису немирную ходил, — степенно рассказывал свою воинскую биографию Леонтий. — С Шеей да Морозовым за Пырос, где обитель Стефана Пермского.

— Много вас ходило?

— Так и князь, и бояре, и дети боярские, и посельские, сотен пять собралось. Когда великие государи о Новгороде были, с Иваном Руно с казаки на пермские места ходили. В Чердыни острог ставили, тамо с сыроядцами дважды секлись и оба раза одолели, никоего не потеряв.

Смотри-ка, вполне приличный послужной список. Нет, у Диминых ближников всяко покруче будет, ну да они из войн и не вылезают, а для вологжанина в самый раз. И на месте не сидел, и саблей помахал, вон, мочки уха нет, срублена.

— А что в городе, как управляются?

— Твоим, государь, повелением, — поехал отбивать поклон Злоба, но я придержал, — дьяк Мячков всю землю круг города описал и голове то описание передал и на Москву отослал.

— С головой как? С тысяцким, с выборными?

— Нам грех жаловаться, корма в срок дают, не обижают. Службой нагружают, ну да такова наша доля.

— Судья княжеский судит право?

Вояка запнулся, пришлось подбодрить:

— Не сумуй, говори, мне надо знать, как на деле.

— Есть на него жалобщики, — потянулся почесать потылицу Злоба, но осекся и опустил руку. — Но так думаю, больше по обиде али с непривычки, все ведь на новый лад.

— Новогородцы не подзуживают?

— Давно не видели! Все на московский лад… — он опять запнулся и быстро глянул на меня исподлобья, проверить, не брякнул ли чего лишнего.

Но я только улыбался — на московский так на московский.

— И волостели, и посельские, и слободщики, и всякие кто ни буди люди, все попривыкли.

Ну и отлично.

Процесс унификации управления я отслеживал плотно. Превращение дикого конгломерата из великих, обычных и удельных княжеств, переложенных боярскими и монастырскими владениями, в скроенные по единому образцу уезды и государевы города шло непросто, порой до саботажа. Что характерно, бывшие новгородские владения переживали этот процесс куда легче, видимо, ввиду близости новых установлений к «вечевым». Ну да мне нужны порядки буржуазные, чтобы мало-помалу капитализм развивался, а из прижившихся на Руси на них больше всего похожи именно новгородские, взятые в сильной степени за основу.

Так что еще лет двадцать-тридцать и можно будет дьяка, прикащика или воеводу из Вологды безболезненно перемещать в Муром, из Зубцова в Белозеро и так далее — везде структуры управления будут одинаковые. Не знаю, доживу ли я сам до этого, а вот сыну Юрке точно будет полегче.

По результатам смотра пожаловал Злобу и начальника пушкарей рублем, а когда выяснилось, что гонца в Тарусу задержал береговой голова в Серпухове, то и сотника тоже. Теперь осталось решить, куда пристроить вологжан — на запад или на юг, но это надо с воеводами обмозговать.

После смотра мне предстояло принимать редкого гостя — из Устюжны приехал отче Савватий. Теперь уж точно отче — строг, сед, солиден. Даже без анекдотической полноты иеромонах выглядел впечатляюще — при его немалом росте он… накачался, что ли?

— Отче, ты там ядра из свинского железа ворочаешь, что ли? — подошел я под благословение.

— Ну… — а вот бас у него стал совсем хрестоматийный, — случается. Как же чадам моим не помочь?

Савватий пришел судовым ходом до Дмитрова — по Мологе и Волге до Дубенского мыта, по Дубне, Сестре и Яхроме до Дмитрова, а уж дальше обычной дорогой, с устюжским обозом.

— Насады от Кириллова монастыря с солью и рыбой по дороге кажен день встречались, — докладывал он после бани. — Обратно же съестной припас, больше всего рожь везут.

— Большие насады?

— Смотря, сколь донных досок в набоях. В набольших и сто четвертей ржи али тридцать пудов соли возят.

Полтонны, значит.

— Князь тверской с монастырских грузов мыто не емлет, но, мыслю, надо мыто по грамоте великого князя для всех отменять.

— Почему? — мысли Савватия, толкового управленца образца XV века, могли быть весьма интересны.

— Много товара сквозь идет, а коли в Дмитрове али прямо на мыте Дубненском, ярмарку на Петров день поставить, много больше можно выручить.

Ай да монах, ловко посчитал! Идея правильная, но вот надо бы подумать — в Дмитров ход больно узок, большие суда Яхромой пройти не могут, много до Рогачева доходят. В тверских пределах затевать большую ярмарку пока рановато, вот ассимилируем княжество полностью, тогда да. А пока в Калязине или Угличе. Туда и столицу, вернее, ставку великого князя. Наверное, все-таки в Калязин — там и библиотека моя, там и Волга, там и дорога от Троицы на Бежецкий верх и дальше на ту самую Устюжну…

— О том помыслим позже, ты сказывай, что привез.

И вот тут Савватий убил наповал, ибо в его личной обозной телеге, заботливо увязанная в кошмы и дерюгу, лежала настоящая чугунная пушка.

С цапфами.

Про цапфы я вспомнил сам еще довольно давно, и Дима Шемяка их внедрял, так что тут особого восторга не случилось, но вот что орудие отлито из чугуна…

— Как набольшие домницы запустили, свинское железо пошло гладкое да прочное. Не только на котлы, ядра и сковороды годное. Литейщики по твоему слову все обдумали, потом спробовали, да не один раз, а несколько.

— Пушку спытали?

— Один раз, потому и привез, чтобы здесь проверить.

Мать честная, если все сойдется, мы перестанем зависеть от поставок олова, и у нас будет дешевая артиллерия! Никакая Ганза не сможет взять нас за горло, а мы ее — сможем!

Так, стоп, что-то я развоевался слишком. Надо успокоиться и выспаться, завтра нас ждет большое заседание моей коммерц-, берг- унд мануфактур коллегии.

Проще говоря, по редкому случаю приезда Савватия соберется весь мой «экономический блок». Чтобы не пугать кремлевских обитателей сильно разным социальным положением участников, действо назначено в тереме загородного двора, с возможным переходом на Спас-Андрониковскую промплощадку.

Опять же, соборы в Кремле достроили (ну, остались мелочи, вроде росписей в отдельных местах или купола не везде докончили), а вот стены и башни еще возводят. А это, как ни крути, шум, гам, грязь и вообще нервная обстановка. Мастера и надзирающие за строительством бояре вполне справлялись в мое отсутствие, но как только узнавали, что я на месте, тут же являлись, чтобы я разрулил их разногласия, будто без них у меня дел мало!

Высший совет народного хозяйства дорогими одеждами и шитьем не блистал — во-первых, тут кичиться не перед кем; во-вторых, все знали, что я предпочитаю одежду попроще; и, в-третьих, участники из простецов не то, чтобы не могли себе позволить такую роскошь, она им попросту не по чину.

Палату для заседаний выстроили по моим наметкам — на третьем поверхе, с большими (по местным меркам) окнами, с полками для книг и образцов, с дубовым столом во всю длину помещения. У каждого места тумбы с полочками, чтобы принесенное с собой не вываливать общей кучей.

Каждый входящий первым делом крестился на красный угол, где Феофан собрал впечатляющий иконостас: Святой Николай — покровитель ткачей, Святая Варвара — покровительница рудокопов, Святые Косьма и Дамиан — покровители кузнечного дела, Святой Спиридон — покровитель всякого бизнеса вообще. Тут ведь у каждого человека есть свои небесные покровители, по имени или по занятию, без этого никак.

Даже заседание считается открытым только после прочтения специальной молитвы, чем тоже ведал Феофан.

Во главе я да Маша, на ней, помимо великокняжеского хозяйства еще и Хамовный двор с новомодными широкими станами. Дальше по старшинству: Дионисий Ермолин, келарь Троицы, совсем пожилой стал, все на покой просится, но я пока не отпускаю, не уверен в его смене.

Елага из Лучинского, Савватий, Кассиодор и Збынек. Два последних уже вцепились в иеромонаха, требуя поскорее представить пушку на испытания. Вот невтерпеж им какой эксперимент учинить! Пришлось обломать:

— Из пушек новодельных стрелять предстоит Басенку, вот пусть он спытает. А вы в сторонке постойте, посмотрите.

Федька Басенок за последние годы женился, заматерел и наловчился командовать так, что никто ему возражать и не пытается. Вот и эти двое пусть со своими внезапными идеями не лезут, а фиксируют результаты.

Между Елагой и Савватием место Молчана из Леоновского, да помер Молчан прошлым летом. Пришлось весь мыльный двор и разработку новой продукции повесить на его сына Ивана. Вон, до сих пор смущается, что за одним столом с князем и княгиней сидит. А лет ему уже двадцать пять, всего на годик младше Маши и ровесник тому же Басенку.

Меняются поколения, Андрей Голтяй тоже нас покинул, хотя жить бы да жить — то ли в холодной воде искупался, то ли холодного молока напился, только сгорел в лихоманке за четыре дня, как над ним травники ни бились. Тверской мастер-литейщик Микула Кречетников вдруг постригся в монастырь, князь Патрикеев болен, Федор Добрынский тоже нездоров, сидят оба по своим вотчинам. Хорошо хоть сыновья их в силу вошли — Ванька Гвоздь-Патрикеев да Васька Образец-Добрынский, бывшие мои рынды.

Вот Владимир Ховрин, несмотря на возраст, здоровьем крепок и, надеюсь, долго еще казначейскую должность тянуть сможет. Но и ему смена растет — сын Иван Голова в Спас-Андрониковской школе учится.

Дьяка шемякина Евлампия Коросту тож позвали, он вроде как постоянный представитель Димы, ему прямо положено быть в курсе.

Последним из непременного состава, как всегда поближе к двери, подальше от начальства, сидел Якунка Бортник, креатура Маши. Он у нас всем пчеловодством ведает, пасеки и рамочные улья внедряет. Уж не знаю, как Кассиодор ухитрился ему про ноль объяснить, но освоил Якунка индийские цифры и позиционную запись.

Поначалу каждый, по кругу, кратенько доложился: что должен был сделать, что сделал, что нет, какие причины, какие меры предприняты. Если своих сил не хватает, то какая помощь требуется и так далее. Обычная управленческая рутина, которую я старательно внедрял на всех уровнях. С присовокуплением наград за сделанное и наказаний за прощелканное. За пятнадцать лет моего присутствия в этом времени более-менее научились, во всяком случае, в Москве все идет заведенным порядком. И выпускники Спас-Андроника так же работают.

Дальше приглашенные, кто чем порадует. Сегодня Угрешского монастыря инок Ириней (едва-едва из послушников, у него и борода еще толком не растет) привез новое стекло. Так-то им и со старым неплохо, но я всем монастырям и вотчинам, которые взлетели благодаря моей экономической политике, строго-настрого наказал не почивать на лаврах, а все время пробовать новое.

— Вот обычное, что мы на продажу варим, — Ириней выкладывал небольшие образцы, — зеленью отдает. Но коли подольше в печи выдержать, то цвет на желтый переходит, а коли еще дольше, то на червоный, а там и в пурпур отливает.

Рядом с зеленым легли желтый, красноватый и фиолетовый шарики.

— Как твой мыльник Иван Леонов сын Молчанов насоветовал, — Ириней бросил взгляд на покрасневшего Ивана, — мы малую печь сложили и в ней стекло с разными добавками варим.