При чем тут руны?

— Ещё спрашивает! — усмехнулся он. — Ты же фактически не оставил мне выбора! Только майор Логинов сказал, что ты пошёл в рейдовую пехоту развивать боевую магию, мне просто пришлось поступить так же. Иначе, все маги ушли б к тебе. Да и прав ты, наш главный козырь — боевая магия, сидя в танках, она не развивается.

— А как же парни, кто наносит руны на танки? — удивился я.

— Они маги, — ответил Костя. — А танков в Центре им и так хватает.

— И что вы тут собираетесь делать? — уточнил я.

— Да как вы, сковывать неприятельские силы активностью, — улыбнулся Костик.

— Ну, раз так, — почесал я за острым ухом. — Смену сдал…

— Смену принял! — засмеялся он.

Глава 4

Сидел я в штабном плацкартном вагоне, пил чай из стакана с красивым подстаканником, смотрел в окно на зимние пейзажи и обдумывал положение. Не, хорошо я на войне устроился!

Сижу в тепле, не стреляют, еду в Москву, а Костик на морозе, наверное, отбивает новую вражескую атаку! Ну, или сам опять атакует вражеские окопы. Хотя он до этого долго балдел в тылу и скоро снова поедет в Москву.

Для такого положения мало быть магом. Я встречал множество магов на фронте, даже в пехоте, особенно в рейдовых или в штурмовых частях. Они воюют по-солдатски, как все нормальные люди — до отпуска дожить и не мечтают.

Чтобы попасть на наш график, требуется боевую магию исследовать! А я тут сижу и думаю всякую ерунду. Радуюсь, как салажонок, что на этот раз обошлось, живой и здоровый.

Или это естественная человеческая реакция? Ладно, сиё философия, пропускаем. Какие практические выводы можно сделать? Получили веское подтверждение тому, в чём и так не сомневались — боевая магия работает и оказывает серьёзное влияние на ход боя.

Но и Виталик прав, в такое действительно нужно входить плавно. Даже для бывалых танкистов в боевых буднях пехоты множество новых моментов. То же отопление в башнях взять, пехотинец воюет прямо на морозе. А оно всё теоретически не воспринимается, лишь на собственной шкуре.

Можно считать, что мы в тему вошли, самое время подумать о будущем. Пошлёт нас командование в тыл врага совершать подвиги…

Хотя зачем оно ему? Мы и так делаем свою работу. По всей линии соприкосновения врага постоянно «дёргают за усы». Европеец вынужден прикрывать крупными силами особенно важные участки.

Силы нужно где-то брать, кто-то их просто не получит, и в то место русские бьют пыром. С разбегу. Чтоб до «хруста французских булок». Танки «рысь-2» и рейдовая пехота глумятся над европейскими ценностями, практически не встречая сопротивления.

У Европы после разгрома под Москвой сил в обрез, чтоб не посыпался фронт, а Гардарика как всегда никуда не торопится. Пациент сам сюда пришёл, сел в кресло и раззявил гнилозубую пасть.

У нас время рабочее, нас европейский визг не трогает. Гардарику вообще никогда не трогали эмоции, это европейцы вначале рассчитывали на какие-то чувства. Пытались запугать, внушить неуверенность. И что в результате?

Спокойная Гардарика продолжает деловито наносить Европе телесные повреждения, и европейцы уже сами испытывают неуверенность, испуганно вздрагивают даже от замахов.

Вроде бы, повторяется зимняя война прошлого года, но чувствуется серьёзные изменения в психологии противника. Кстати, спокойная Гардарика учитывает эмоции врага и, прежде всего, бьёт по его нервам.

В прошлом году европеец воевал, фигурально выражаясь, стиснув зубы. Он точно знал, что после зимы придёт весна, и Европа раздавит русских. Дожить бы только, дотерпеть.

Летом случилась битва за Москву, европейцы пережили грандиозный разгром. Они очень боятся, что это поражение повлечёт общий развал и гибель фронта. Европейцы снова дерутся, стиснув зубы, но уже в отчаянье.

И они со страхом ждут прихода весны. Пропаганда убеждает их, что в новом тёплом сезоне Гардарика будет повержена, им очень хочется в это верить…

Ха! Очень похоже на торговлю! Европейцы обещают кому-то бросить пить и курить, только бы всё получилось! Они ещё надеются, что от их решений что-то в этом мире зависит.

Слов нет, в Европе никуда не делась мощная промышленность и гигантские людские ресурсы. Враг по-прежнему страшный, и пренебрежение им недопустимо. Да только Гардарика увеличивает выпуск оружия и воюет, как всегда — спокойно, деловито, беспощадно.

И эта наша спокойная деловитость пугает европейцев сильнее всего. У Гардарики чисто деловой настрой, она просто убивает врагов. Молчаливая, застывшая, холодная ярость. Как волны северного моря или буран в степи. Ничего личного, просто это стихия…

Блин, опять понесло в поэзию. Ладно, вывод ясен, психологический образ противника, примерно, такой. Он ещё не сломлен, отчаянно ищет выход, на что-то надеется. Наше дело надежды его лишить. Но это весной, а пока просто продолжается война, убиваем европейца с учётом его настроений…

* * *

В Центре застали масштабные преобразования, будто нас ждали. Вообще меня и ждали, но моё участие сводилось к умному киванию головой, и подписал несколько несрочных бумаг. Вполне могли бы всё сделать, пока я на фронте. Всё равно потом всё под себя сто раз переделал…

Но это в светлом будущем, а прямо сейчас танковая часть переезжала обратно на территорию Корпуса. Забавно, что после войны Центр хотели закрыть, а Корпус снова начнёт учить кадетов.

В данный момент так далеко никто уже не заглядывает, война для русских с недавних пор навсегда. Или только при солдатах вслух не планируют её пережить? Это странно и немного даже обидно, люди для того и сражаются, чтоб жили другие…

Блин, опять в голову лезет идеология того мира. Солдаты сражаются только потому, что приказали, а о чём они при этом думают, практически неважно. Лучше бы вообще ни о чём не думали, не отвлекались от задач.

И солдаты все очень разные. Есть юноши со взором горящим прямо из учебок, а есть майор Антонов. У него точно больше шансов пережить войну, чем даже у Виталика Логинова с его привычкой летать в штурмовиках стрелком. Вот Пётр Алексеевич со всеми говорит без любых стеснений, так его на войне контузило.

А ведь был такой интеллигентный офицер! Хотя что о нём знал командир взвода? Всё у меня шло нормально, вот и не обращало начальство на меня внимания, а тут целый переезд, и виноват во всём только я!

Ездил с ним инспектировать новый Центр, почтительно выслушивал пожелания и передавал по инстанции. Ездил целых три раза, на третий еле как уговорил, наконец, остаться. Так этому деятелю в кабинете поставили телефон!

Хорошо ещё, что звонил он в старый свой кабинет, а там засел майор Сергей Юрьевич Левицкий, новый начальник пехотного Центра. Увечного воина с деревянной левой ногой и с повязкой на правом глазу рекомендовал на должность капитан Дима Матвеев.

Порекомендовал и удрал на фронт, нехороший человек, а вопросы оставил мне. Начали делить кристаллотеку. Вроде, ясно — камни с танковыми боями едут в новый Центр, с пехотными оставляем.

Но не только я сваливал воспоминания на камни, не особенно вдаваясь, старые мои маги тоже систематизацией особенно не грузились. В процентном отношении таких камней мало, но они же очень популярны.

Я, конечно, собирался базироваться в пехотном Центре и другой бы на моём месте всё хоть немного пехотное захапал бы себе. Но у меня, оказывается, есть какая-то совесть, и она терзалась. Как я оставлю танкистов без таких кристаллов? Они ведь мне тоже нечужие!

От моральных терзаний меня избавил майор Гена Гудков. Парням его службы, видите ли, некогда мотаться через всю Москву, и вообще допуск у них только в старую кристаллотеку. А он со своей службой очень важные и секретные, у Гены для меня даже нашёлся приказ из Совета обороны.

Не! Причём тут какие-то советы⁈ Чистых кристаллов от них несчастная двадцатка, а туда же, приказывают! Однако на войне приказы Совета обороны не обсуждаются, я мог лишь откозырять и молвить:

— Слушаю обеспечить доступ!

Вместе с кристаллами по важности стоял вопрос магов. Учебку в Семёновске практически восстановили, однако Мирзоев не спешил перенаправить туда магов с призывных пунктов. И я сильно догадываюсь, что поговорил с ним тот же Гена.

Пока я воевал, в Центре появились его инструкторы, работают с рекрутами. В принципе я согласен, что парни у него дельные, охотно участвуют в наших магических схватках. Но рекруты же предназначены танкистам!

А Гена смеётся! Никого, мол, не принуждают, просто у ребят прибавилось возможностей и вариантов. Я тоже не могу пинками гнать магов в танки в обмен на тотемных воинов.

А руны на мечи наносил я, а не Гена! Так и сказал ему, что коли у него такая замечательная служба, надо поработать с призывными пунктами других княжеств. Детали пусть спрашивает у Мирзоева, у него хорошо получалось. Чтоб новые рекруты с магическими способностями в Центре появились!

Тот скривился, но сам хорошо понимал, что я предлагаю компромиссный вариант. Просто, ёлки-палки, где его доля в этом банкете⁈ Бояре никому и ничего не дают даром, будь они хоть сто раз все важные и секретные.

Ну, такая у бояр природа, а я на секундочку московский боярин. Иначе, я просто из вредности пинками выставлю его со службой вместе и пофигу мне все советы скопом!

Ещё я предложил компромисс потому, что майор Гудков кое в чём прав. В пехотный Центр охотнее, чем ранее, стали обращаться росомахи и горностаи. Им очень нравилось, что в танки их воинов не гонят, займутся парни своим привычным делом.

И очень им понравились инструкторы из службы Гены. У молодых магов после такого обучения больше шансов выжить, хотя пацаны после такой учёбы по идее жизнями дорожить не должны.

Сильнее парней майора Гудкова бойцы только у меня, примерно, на одном с ними уровне наши учителя немецкого языка. Но мы же только воюем, как отобрать перспективных и быстро научить, не наша задача, мы этого и не умеем.

Центр у нас получился не совсем пехотным, основное направление у рекрутов всё-таки танковое. Привезли по пять новых бронетранспортёров и боевых машин пехоты, но и оставили два десятка «рысь-2».

Ребята осваивают навыки и учатся не давить своих пехотинцев, а мы осваиваем броневики и привыкаем иметь дело с самыми… э… молодыми ещё танкистами. Сами освежаем знания, иногда катаемся на танках в охотку.

И о наших танковых корнях не позволяют забыть танкисты в отпусках. Им же не сказали, что танковый Центр теперь на старом месте. А этот адрес уже наработал репутацию. Отпускники просматривают популярные кристаллы, посещают теорию, есть с кем поговорить.

Пока на теории рассматривается общевойсковой бой, но уже заметен пехотный крен. Получается всё весьма гармоничненько, пехота вся рейдовая или штурмовая, им взаимодействие с машинами — боевые будни.

Только в пехоте всё чаще встречаются… э… слишком рейдовые солдаты. Все они у нас по индивидуальным командировкам с целью ознакомления. Напоминают парней Гены Гудкова с другого бока. Опыта и навыков хоть отбавляй, так же молчат, смотрят внимательно и всё запоминают.

Как по мне, с Геной вполне хватает нам спецслужб. У войсковой разведки разве нет своих учебных центров⁈ С какой радости присматриваются к нашему Центру⁈ Тут обычная, нормальная рейдовая пехота! Я точно не разведчик какой-то! Я, может, руны наношу.

Правда, Виталик Логинов сказал, что вместо меня и двоих магов Кости Гаева уже нашлись парни, приказом Совета обороны их перевели в танковый Центр. «Лютые рыси» без рун не останутся, я могу не ездить через всю Москву, у меня и так хватает дел.

Наносим руны на каски и пластины бронежилетов, совершенствуем магию. Пехотинцы, как разузнали, что это мы такое делаем, так сразу выстроились в очередь. Даже те, что по идее приехали налегке, притащили бронежилеты и каски.

А нам только за радость! У ребят больше шансов на войне, мы практикуемся, а мне платят за руны на брониках и касках, как за танки целиком. Начальство постоянно подчёркивает, что для защиты каждого бойца ничего не пожалеет. На то и рассчитываю. Ну, не разведчик я совсем, просто изучаю магию!

* * *

Закончились две недели московской жизни, и поехали мы воевать. В штабном плацкартном вагоне необычно просторно, несмотря на то, что опять прихватили всё барахло, и едут с нами сержанты группы. Нет у нас танковых или пехотных практикантов.

Грустно и даже не понимаю, зачем это всё надо. Глупо просто что-то исследовать и не делиться результатами, никого не учить. Ладно, в Центре мои ребята занимались с бойцами рейдовой пехоты, но они поехали воевать с батальоном капитана Жоры Григоровича, бывшим заместителем Димы Матвеева. А где ещё передавать опыт, если не на войне!

Танковых практикантов нам тем более не дали. Едем куда-то на войну, сами не знаем, куда начальство забросит, и понятия не имеем, что будут делать наши танки.

Оно как бы логично. В развитии мы сильно обгоняем даже лучшие части, отрываемся, становимся элитой. Ничего хорошего нам это не сулит. Усложнятся задачи, и однажды скажут нам, что мы остаёмся воевать на постоянной основе. И поставят кому-нибудь в подчинение, разведке какого-нибудь фронта.

А мне больше двух недель без девушек из фонда «Детский праздник» оставаться нельзя, совсем озверею. Да и регулярно видаюсь со Светкой и Ванькой, ребята тоже на меня положительно влияют.

Придётся мне тогда идти к хану Кериму лично и просить, чтоб вернул нас в Центр. А чтоб оно не случилось слишком быстро, будем придуриваться. Приказы, конечно, нельзя саботировать, но и напрашиваться не станем.

Вот куда-нибудь прикрепят, тогда и будем совершать подвиги. За подвиги, вроде бы, дают отпуск, появится возможность заглянуть к хану. А то дезертировать совсем нет желания, за это расстрел. Ну, меня расстрелять трудно, всё равно некрасиво, не хочу портить репутацию.

С такими мыслями ехал я на фронт. Совсем бы загрустил, да некогда. Ребята взяли в дорожку запасных пластин для бронежилетов, наносили на них руны — вагон светился изнутри, я угорал, как подорванный.

Отходил за чаем с бутербродами. Магнитофон играл популярную эстраду. Хозяйственный сержант Ваня на походном примусе жарил колбаски. Они горячие, поджаренные намного вкуснее. В среднем ехали нормально.

* * *

Вечером на станции маленького городка в вагон зашёл пехотный майор и сказал, что мы приехали. На площади близ вокзала погрузились в два грузовика с тентами, они отвезли нас в ближние тылы.

Как много раз до этого, передали нас полку, распределили в три батальона и поставили задачу помогать рвать европейскую оборону. На целых пять дней зажили мы нормальной, привычной фронтовой жизнью.

Ползали по нейтральной полосе и обезвреживали противотанковые мины. Я и ночью приводил бинокли вражеских наблюдателей в негодность. Утром наводили артиллерию на вражеские блиндажи.

Днём выбивали у врага снайперов или атаковали вместе со всеми окопы противника. Поддерживали пехоту танки «рысь-2». Среди ночи ползали к врагу за «языками».

Само собой, питание по расписанию, в свободные мгновенья наносили на пластины бронежилетов и на каски руны. Уже непременным фоном постоянный грохот и мороз. Изредка грелись в блиндажах, а гром войны не прекращался даже во снах.

Но вот на пятый день под вечер прорвали мы оборону. Целый полковник Кравчий, начальник разведки армии, провёл со мной беседу и поставил задачу.

Нам придали взвод специалистов и всех скопом передали батальону рейдовой пехоты старшего лейтенанта Вити Сенцова. В его подчинении мы залезли на броню танков и поехали на вражескую территорию.

Немного проехали, и танки встали. Скомандовали спешиться. Старлей Витя сказал, что тут рядом деревенька, и его батальон идёт её захватывать. А наша группа идёт первой, страхует от магов.

Я отдал честь, сказав:

— Слушаю, — и мы пошли в указанном направлении.

За нами на почтительном расстоянии цепью двигались солдаты. Мы должны заранее почувствовать вражеских магов, обнаружить огневые точки и возможные узлы сопротивления и доложить командиру. Ради этого у моего сержанта Вани пока отобрали магнитофон и дали рацию. Разведка называется.

Я увидел в сумерках крыши строений и почувствовал одного слабенького мага. Бедняга беспокойства не проявлял, никого не ждал, скорей всего, ему ещё не сказали, что фронт прорван. Наше присутствие он ощутить не мог.

На въезде в село из мешков с песком устроили баррикаду и поставили станковый пулемёт. Ручные пулемёты у взвода европейских солдат тоже имелись, просто они не держали их на виду.

Не-маги нас увидеть не могли и не поняли, кто их всех зарезал. Оставили на месте четырёх бойцов, разделились на четыре подгруппы и в режиме маскировки разошлись по деревне. Я как старший пошёл к большому дому в центре, там и ощущался вражеский маг.

Подошли к добротному деревенскому дому в пять окон, у ворот немец с автоматом. Он умер от ножевых ранений в живот, а мы вошли во двор. У забора росло какое-то лиственное дерево, наверно, яблоня или груша. Над крыльцом алое знамя со свастикой и ещё один немец с автоматом.

Он тоже скончался, а мы разделились. Два бойца встали охранять, трое пошли проверять хозяйственные постройки, остальные вошли внутрь. Миновали богатые сени, входим в прихожую и прям в верхней одежде зашли в большую комнату.

За столом, накрытом цветастой скатертью, у самовара с пирогом сидели слабенький маг в форме немецкого обер-лейтенанта и бородатый мужчина средних лет благообразной наружности в пиджаке. Ещё какие-то люди чувствовались в другом помещении.

Я врезал по немчику направленным рысьим подавлением. Маг потерял сознание и свалился со стула, а я к нему подошёл, нагнулся и воткнул очень острый рысий тесак ему под левую лопатку. Разогнулся и сказал благообразному:

— Здрасти. Лапы держи на столе.

Тот оторвал от немца взгляд, прикрыл рот и судорожно кивнул. Я обратился к своим парням:

— Проверить дом.

Ребята разошлись, а я отодвинул стул и уселся. На стол положил дисковый автомат и принялся в чистую кружку наливать чаю. Пирог был с брусникой, для меня ничего интересного. Через пару минут Женя доложил:

— Женщины и старики этого в соседней комнате, более никого.

Я благодушно проговорил:

— Тогда подождём докладов от других. Присаживайтесь, — я обернулся к хозяину. — Ты же позволишь?

Благообразный часто закивал. Парни прямо в тулупах принялись располагаться, только шапки сняли. Наливали чаю, резали пирог. Вскоре пришли парни из подгрупп с докладами.

Они захватили ещё две баррикады на выездах с пулемётами, у четвёртого выезда взяли полугусеничный броневик. Европеец чувствовался в деревенских домах, теперь уже не чувствуется. Я отодвинул кружку с чаем и автомат, велел Ване:

— Рацию.